Он подошел к нам, мягко улыбаясь. Подняв посох, он коснулся моего лба и груди моего лорда. Мой страх сразу исчез, осталось только непередаваемое счастье и мужество. Сейчас я могла одна выйти против целой армии врагов. И все же это было не просто мужество для боя. Нет, нет! Это было мужество, чтобы жить, а не умирать. Пивор взглянул на меня и кивнул.
— Верно, — довольно произнес он. — Посмотри на свой ключ, Джойсан. Его сможешь повернуть только ты.
— Ключ? — удивилась я.
— Дитя мое, а что ты носишь на своей груди? Боги распорядились, чтобы он был подарен тебе, и подарил тебе его тот, кто нашел тебя, и тоже не по воле случая. Когда-то давно был начат узор на ткани, и он должен быть закончен, когда придет время.
Кончик его посоха что-то чертил на земле. Я смотрела, и мне казалось, что я вот-вот пойму его загадочные слова. Стоит мне приложить чуть больше усилий — и я буду знать все.
Тут я услышала смех.
— Ты все узнаешь, Джойсан, все узнаешь в свое время.
Мой лорд открыл глаза, и в них появилась жизнь. Он узнал меня, и в его глазах мелькнуло изумление. Потом он шевельнулся, как бы желая вырваться из моих объятий, но я крепко держала его.
— Я… — медленно проговорил он.
Пивор стоял возле нас с теплой улыбкой.
— Сейчас и здесь ты — Керован. Может немного меньше, чем раньше, но Керован, пока ты не пожелаешь вернуться. Могу ли я называть тебя «родственник»?
— Но я… я был…
Посох Пивора коснулся его лба.
— Ты был частью, а не целым. Но ты не сможешь долго хранить в себе то, что ты вспомнил, кем ты был и кем можешь стать. Ищи, Керован, ищи, ибо кто ищет, тот и находит, — он повернулся и показал посохом на утес. — Здесь находятся ворота. Открой их, если захочешь. Там много такого, что может тебя заинтересовать.
И после этих слов он исчез.
— Мой лорд!
Он разорвал мои объятия, но не для того, чтобы оттолкнуть меня, как я опасалась. Нет, он сам обнял меня.
— Джойсан! — он произнес только имя, но и этого было достаточно. И мы обнялись. Сама не зная того, я искала его всю жизнь, а теперь, когда нашла, как будто все богатства мира открылись передо мной.
Керован:
Я держал в объятиях Джойсан. И я был Керован, конечно Керован. Но все же… В моей памяти все еще оставался образ того, другого, который надел на себя мое тело…
И, замкнувшись в себе на миг, я вновь раскрылся. Пришло полное ощущение того, что Керован вернулся. Я мягко выпустил Джойсан. Встав, я поднял ее на ноги. Мне показалось, что выражение счастья на ее лице тает, что она смотрит на меня встревоженно.
— Ты… ты уходишь!? — она схватила мои руки, не позволяя мне отойти от нее. — Я чувствую это — ты хочешь уйти! — в ее голосе прозвучал гнев.
Я вспомнил нашу первую встречу и то, как она посмотрела на меня тогда — я был не человеком, а частью чего-то, чего я тогда не знал.
— Я не Прежний, — произнес я ровным тоном. — Я действительно Керован, который был рожден таким, как ты видишь. — Я отошел подальше от нее, чтобы она могла видеть мои копыта, чтобы показать ей то, что могло причинить ей боль и отвратить от меня. — Я был рожден колдовством, чтобы стать оружием Темных Сил. Ты видела, как она пыталась уничтожить то, что создала, и видела, как она погибла.
Джойсан взглянула туда, где черное пламя уничтожило тех двоих.
— Я был дважды проклят с самого рождения — по линии отца и по линии матери. Ты меня понимаешь? Я не могу быть мужем ни одной из женщин. Как я уже говорил, Керован мертв. Это такая же правда, как и то, что Ульмсдейл уничтожен, а с ним и весь род Ульма…
— Ты мой жених. Скажи сам, каково твое желание.
Как я мог самолично уничтожить те узы, которые связывали нас? Половина меня, но не больше половины, хотела быть, как все остальные люди. Но то, что я был сосудом, вместившем что-то ещё, пусть даже сейчас оно исчезло… но я не могу быть уверенным, что это не вернется… и не мог… Я был проклят, нет, я не муж для нее…
Я отступил от нее еще дальше. Если бы ее рука вновь коснулась меня, я не мог бы противиться своему желанию, нет, желанию той части, что была во мне от человека. Но не мог же я уйти и оставить ее одну в Пустыне. А если я пойду с ней к ее людям, смогу ли я сохранить свою решимость?
— Разве ты не слышал Пивора? — Джойсан стояла, прижав руки к груди, где висел грифон. — Ты не слышал его? — в ее голосе вновь был гнев, как будто она возмущалась моей глупостью. — Он назвал тебя родственником, значит ты больше, чем хочешь думать о себе. Ты — это ты, и ты не чьё-то оружие, Керован. Ты мой жених. Если ты скажешь мне «нет», то увидишь, что у меня нет гордости, потому что я пойду за тобой куда угодно. И я объявлю тебя своим мужем перед всеми. Ты веришь мне?
Я верил, и теперь уже совсем не знал, что делать. Мне оставалось лишь изобразить согласие.
— Да, — просто ответил я.
— Хорошо. А если ты когда-нибудь снова захочешь уйти от меня, то тебе это будет нелегко сделать, — это было не предупреждение и не угроза, а просто констатация факта. Теперь, когда все решилось к ее удовлетворению, она снова посмотрела на стену.
— Пивор говорил о двери и о ключе, который находится у меня. Когда-нибудь мы снова придем сюда.
— Когда-нибудь? — теперь, когда я обрел контроль над собой, у меня в памяти всплывали слова Пивора.
— Да. Мы… мы не готовы… я думаю… чувствую… — Джойсан задумалась. — Есть еще кое-что, что мы должны сделать вместе, Керован. Сделать вместе, ты понимаешь?
— Тогда куда же мы направимся? К твоим людям? — у меня теперь не было корней в долинах, и я все позволил решать Джойсан. Только она одна могла все решить. У меня оставалась лишь она одна.
— Это самое лучшее, — решительно ответила она. — Я обещала им вывести их туда, где они будут находиться в безопасности. После этого мы будем с тобой свободны.
— Что ж, я не возражаю.
Джойсан широко раскинула руки, как будто только сейчас почувствовала вкус свободы. Но будет ли для нее освобождением, если она сохранит прежние родственные связи? Сейчас я должен был идти с ней, потому что у меня не оставалось выбора. Но я никогда не смогу позволить ей быть изгнанницей только потому, что она видит во мне Керована, с которым связана клятвой.
Джойсан:
Мой бедный лорд, как должно быть горько ему жилось в прошлом! Мне хотелось бы стереть из его памяти воспоминания о тех годах, одно за другим Его называли монстром, и он сам поверил в это, но если бы он мог взглянуть на себя моими глазами…
Мы пойдем по жизни вместе, и я буду для него зеркалом, в котором он будет видеть себя таким, какой он есть, полностью очищенным от той грязи, которую хотели влить в него Темные люди. Да, мы вернемся к моему народу, хотя теперь он уже не мой, так как я чувствую, что должна идти по другой дороге и могу лишь ненадолго оглянуться назад. Мы убедимся, что мой народ дойдет до Норсдейла, а потом…
Так я думала, и мысли мои были мудрыми. Ведь мудрость иногда приходит не с годами и опытом, она может приходить и внезапно, как удар стрелы. Я ласкала грифона в своих руках — свадебный подарок, который стал сначала моим проклятием, а затем спасением. Свободную руку я вложила в руку Керована и мы пошли рядом, уходя от двери, о которой упоминал Пивор. Но в душе мы знали, что вернемся и откроем ее…
И какая разница, что находится за дверью, если мы пойдем туда вместе?
Год Единорога
Глава 1
Было время, когда я приветствовала любую перемену, потому что, как говорят, ничто не может быть таким пустынным и однообразным, как никогда не изменяющееся течение времени в маленьком обществе, которое отделено от остального мира и существует, защищенное от всяких перемен.
С колоколообразной башни монастыря Норстатт была видна холмистая долина, тянувшаяся до далекого серо-синего гребня гор.
Эта долина уже существовала, когда сюда пришел человек, и она будет существовать, когда он исчезнет с лица земли. Ещё недавно в этих местах шла ожесточенная битва, в течение долгих лет велась вооруженная партизанская борьба против захватчиков из-за моря, пока, наконец, их не оттеснили к главной крепости на берегу моря. Мир переживал тяжелое время, когда населению нашей страны пришлось привыкнуть к языку мечей воинов.
Все мы в Норсдейле знали это, но пламя войны никогда еще не проникало далеко вглубь страны, никогда еще не достигало нашей долины. Только беженцы, которые пережили все эти ужасы и искали у нас убежища, приносили с собой дух войны. Сами мы никогда не видели шаек этих ализонцев, грабящих и захватывающих все на своем пути, и за это женщины Норстатта ежедневно возносили в часовне благодарственные молитвы.
В беспокойное время войны я была привязана к монастырю, но бывали дни, когда я чувствовала, что задыхаюсь от царящего здесь удушающего спокойствия. Потому что тяжело жить среди чужаков, чужих тебе не только по крови, но и по духу, по стремлениям и намерениям. Кем же я, собственно, была? Любой в монастыре, кого спросили бы об этом, возможно, ответил бы так:
— Кто это? Это Джиллан, которая вместе с госпожой Алюзан работает в саду трав. Она прибыла сюда вместе с леди Фризой восемь лет назад. Она хорошо разбирается в травах и, в основном, выращивает их для себя. Она не красавица, и у неб нет знатной родни. Утром и вечером она приходит в часовню, преклоняя голову, но она не давала обета. Она мало говорит…
Да, они все мало говорят — монахини, девушки и леди, нашедшие здесь убежище, но они много размышляют. И они всё время напоминают Джиллан, что она не из Верхнего Халлака.
Я вспоминаю корабль, сотрясаемый огромными волнами. Корабль Ализона, это я помню. Но сама я не из Ализона, нет. И находилась на этом корабле с определенной целью. Я была тогда совсем ещё юной, но все же боялась этой цели. Тот, кто привел меня на этот корабль, стоял под мачтой, когда волны и ветер уронили её на палубу. И ни один из его спутников не знал, зачем меня взяли на корабль.