— Мы связаны накидкой — и это не случайность, а судьба. Но я прошу тебя об одном, Джиллан, если ты обладаешь тем, что называется двойным зрением, постарайся — по крайней мере, на некоторое время — смотреть обычным зрением, все другое опасно.
Я не знала, как мне это сделать, но я напряженно пыталась представить под своими ногами зеленую траву и яркие краски вокруг. На мгновение всё смешалось у меня перед глазами, а потом я снова оказалась среди всего этого великолепия — закутанная в зелено-голубую накидку, расшитую каплями драгоценных камней. И у Херрела внезапно появилось другое лицо, более похожее на человеческое и чрезвычайно привлекательное, но та, другая его внешность, мне нравилась больше.
Не говоря больше ни слова, он взял меня за руку, и мы вместе вышли из туманной страны в зеленую рощу с цветущими деревьями. Там я снова увидела своих спутниц, и каждую из них сопровождал мужчина, подобный Херрелу. Они сидели на траве, ели и пили, каждая пара из одной тарелки, по свадебному обычаю долин, принадлежащей только ей.
В стороне стояла группа мужчин, и они были без спутниц. Празднующие, казалось, не замечали их. Когда мы проходили мимо этих мужчин, они все повернулись и посмотрели на нас. Один из них со сдавленным криком выступил вперед, и это не обещало нам ничего хорошего. Но двое других оттащили его назад, в свою группу. Херрел завел меня в маленькую нишу между двумя цветущими деревьями, исчез, а потом вернулся назад с едой и питьем в хрустальных сосудах — или мне показалось, что это так.
— Смейся, — тихо сказал он мне. — Покажи счастье невесты, потому что здесь есть те, кто за нами наблюдает, и то, о чем мы с тобой будем говорить, не предназначено для чужих ушей и не понравится им.
Я отломила кусок пирога и поднесла его к своим губам. Мне удалось улыбнуться и даже рассмеяться, но внутренне я все время была настороже.
Глава 5
— Я желаю тебе счастья, — Херрел тоже улыбнулся, поднимая свой бокал и отпивая пенистую, янтарного цвета жидкость.
— Но, может быть, это невозможно, — тихо возразила я. — Ты это хотел сказать мне? А если это так, то зачем?
Он протянул мне бокал, чтобы завершить церемонию поздравления. Я отпила, но над краем бокала мой взгляд задержался.
— Для этого есть основания, моя леди. Сначала первое: это не предназначалось ни одной из вас, — он коснулся накидки, которая все еще ниспадала с моих плеч зелено-голубым великолепием. — По Праву Братства они не могли отвергнуть мои притязания. Но никто из них не верил, что невеста выберет мою накидку. Ты сделала плохой выбор, Джиллан, потому что я в этом обществе самый бесправный… — Он произнес это легко, без боли или стыда, но так, что его происхождение сразу стало ясно, и на это нельзя было не обратить внимания.
— Я не верю этому.
— Улыбайся! — Он отломил себе кусок пирога. — Ты говоришь так из вежливости, моя Леди.
— Я говорю то, что чувствую.
Теперь он стал серьезен, его глаза изучали мое лицо, словно он мог проникнуть в мои мысли и прочесть в них и то, что мне было известно, и то, о чем я даже не догадывалась. Потом он глубоко вздохнул:
— Ты ошибаешься. Все время случается так, что я спотыкаюсь там, где остальные легко достигают своей цели. Я с ними одной крови, но во мне что-то не так; иногда я могу распоряжаться своими силами, а иногда они мне изменяют.
Я провела рукой по накидке на моих плечах.
— Но ведь было же что-то, что привлекло меня и, кажется, на этот раз твои силы не отказали тебе.
Херрел кивнул:
— И таким образом я получил то, что для меня не предназначено…
— И поэтому есть основания опасаться несчастья? — Я не верила, что он боится этого. Он, конечно, был воин не из последних, несмотря на то, что он думал о себе сам.
— Ты не понимаешь, — мягко произнес он. — Я могу только такую малость, которую ты узнала в первый час нашего знакомства, и, возможно, с этого часа у нас впереди не будет гладкой дороги. Мы запросили у вас двенадцать и одну невесту, но наш отряд насчитывает почти в два раза больше воинов. Мы предоставили выбор колдовству и судьбе, но некоторые из оставшихся никак не могут согласиться с тем, что выбор пал не на них. Кроме того — ты назвала себя пленницей людей из-за моря и ты не из рода Верхнего Халлака, потому что ни один из его жителей не может видеть нашего второго лица. Поэтому ты можешь быть нашей дальней родственницей…
«И поэтому не принадлежать к человеческому роду?» — спросила я сама себя.
— Не позволяй никому обнаруживать, что ты видишь наши вторые лица, — предупредил он меня. — Они не доверяют тем, кто не такой, как все, и, вероятно, еще меньше будут доверять той, которая выбрала мою накидку.
Некоторое время мы молчали, потом я спросила:
— Это ваш лагерь?
— На час — другой, — улыбнулся он. Если ты пытаешься увидеть замок или стены какого-нибудь огромного укрепления, то ты напрасно стараешься, моя Леди. У нас нет другого дома, кроме степей.
— Но вы же уедете отсюда — это часть договора. Куда же мы поедем?
— На север, далеко на север, а потом на восток. — Рука его легла на застежку с молочно-белым камнем. — Мы — изгнанники, и теперь снова хотим вернуться на родину.
— Изгнанники? Из какой страны? Из-за моря? — Может быть, мы были дальние родственники по крови.
— Нет. Наша родина может находиться далеко в пространстве и во времени, но она неотделима от этой земли. Мы потомки древнего народа, в то время, как народ Верхнего Халлака — очень юный народ. Раньше для наших странствий не было границ. Все наши мужчины и женщины обладали силой, которой они могли пользоваться по своему желанию. Хотел кто-нибудь ощутить свободу скачущего галопом коня — он мог стать юным конем. Или соколом, или орлом, парящим в воздухе. Если ему хотелось иметь богатую одежду и драгоценности, он получал их с помощью своих способностей, и они исчезали, когда их великолепие наскучивало владельцу. Но только обладание такой силой и её использование породило скуку, потому что со временем не осталось больше ничего такого, что можно было бы пожелать, никаких новых впечатлений для глаз, сердца и души.
Нам не стало покоя, мы искали всё новых ощущений и впечатлений, и пришло опасное время. Мы распахнули двери запретного и развязали силы, которые не смогли контролировать. Мы становились все старее и слабее. И некоторые из нас, снедаемые беспокойством и любопытством, стали искать другие развлечения. Они высвобождали силы, природу которых зачастую не понимали, и смерть нависла над страной. Мужчины, бывшие до тех пор друг для друга братьями, теперь встречали друг друга с недоверием и даже ненавистью. Они убивали друг друга разными способами, один другого хуже.
И после одного из сражений на мужчин нашего народа наложили кару. С той поры каждый, кто родился с беспокойной душой, должен покинуть страну и превратиться в странника. Свободного выбора нет, хотя некоторые из нас и выбрали бы спокойную жизнь. Такие люди рассматриваются как потенциальные нарушители мира, и его необходимо поддерживать неукоснительно, иначе наша раса исчезнет с лица земли. И каждый из беспокойных духом должен странствовать до тех пор, пока звезды на небе не образуют новый узор. Когда это произойдёт, они могут отыскать Врата и просить разрешения войти. И если они выдержат проверку, то смогут вернуться на родину к своему народу.
— Но люди Верхнего Халлака говорили, что знали Всадников с тех пор, как поселились в этой стране…
— Продолжительность жизни людей не сравнима с нашей. И теперь приближается день, когда мы снова должны попытать счастья у Врат. Но, удастся наше возвращение или нет, наш род не должен вымереть. Поэтому мы взяли невест у людей. Мы хотим, чтобы у нас были потомки.
— Полукровки не всегда обладают теми же качествами, как чистокровные…
— Это правда. Но, моя Леди, ты забываешь, что мы всё же обладаем некоторыми способностями, и не всё наше колдовство всего лишь обман зрения.
— Но останутся ли девушки под властью чар и далее? — Я взглянула на двух своих спутниц, которые были так увлечены, что видели только тех, с кем делили кубок и блюдо. Хорошо это или нет, я не могла сказать.
— Они будут видеть только то, — ответил он, — что захочет тот, чью накидку они носят.
— А я?
— Ты? Если ты изо всех сил будешь стараться делать это, то, может быть, будешь видеть то, что видят другие. Мои спутники будут недовольны, если узнают, что у тебя есть воля. Как опытный воин, я могу сказать, что для тебя будет лучше, если ты будешь видеть только то, что видят другие. За наше счастье, моя леди…
Его тон изменился так внезапно, что я сначала была ошеломлена, а потом насторожилась. Сзади к нам кто-то приближался. Но я сделала вид, что ничего не заметила и глядела на Херрела так, словно он был единственным на всем свете.
Тот, кто подошел, молча стоял позади меня, он был один, и от него облаком исходило какое-то беспокойство… Ненависть? Нет, в нем было слишком много презрения. Это было что-то вроде досады, направленной против низшего члена группы, гнев за то, что тот осмелился воспротивиться власти, в которую подошедший так верил.
— А, Хальзе, ты пришел, чтобы выпить за мою невесту? — Херрел взглянул на того, кто стоял позади меня. На его лице не было заметно и следа беспокойства. Однако голос его стал острым, как лезвие боевого ножа, и я была уверена, что Хальзе не был другом Херрела, а относится к тем, кто завидовал ему, потому что волшебство, сотворенное Херрелом, принесло тому успех. Но я продолжала смотреть на Херрела с таким же восторгом, с каким другие девушки смотрели на своих избранников.
— Кажется, Херрел, который всегда был так неловок, все же преуспел в волшебстве, — заметил подошедший с явной насмешкой. — Позволь посмотреть, насколько тебе это удалось, позволь посмотреть, что за невеста подобрала твою накидку!
Одним быстрым движением Херрел оказался на ногах, готовый принять вызов насмешника.