Потом я обрезала длинную юбку своего дорожного костюма и покрепче привязала нужное мне снаряжение к поясу, чтобы оно не мешало, когда я буду карабкаться по скалам. А карабкаться мне придется, потому что только таким способом я могла добраться туда, куда мне было нужно. И хотя уже стояла ночь, я должна была отправиться в путь, чтобы оказаться на приличном расстоянии отсюда к тому времени, как спящие солдаты Ализона проснутся.
Было бессмысленно пытаться преодолеть каменную стену, которая маскировала Врата Всадников, на гладкой поверхности этой отвесной стены не было ни одной трещинки, чтобы можно было поставить ногу или зацепиться пальцами. Оставались каменные откосы ущелья, на которых главную опасность представляли галечные осыпи. Но влечение к объединению частей моей души было так велико, что даже заполнило ледяную пустоту внутри меня. И сила, с которой меня тянуло на север, постоянно возрастала.
Я начала карабкаться вверх, радуясь, что никогда не испытывала страха высоты. Я часто слышала, как охотники в горах говорили, что во время подъема нельзя оглядываться назад или смотреть вниз. Но мне казалось, что я двигаюсь ужасно медленно, и я все время боялась, что, сделав хоть одно неверное движение, свалюсь вниз. Кроме того я не знала, когда охотники Ализона проснутся и начнут преследовать меня.
Я поднималась все выше и выше, и минуты казались мне часами. Дважды я в ужасе цеплялась за скалу, когда тяжелые каменные обломки с грохотом пролетали мимо, едва не задев меня. Наконец, я добралась до расщелины в скале, которая представляла собой неплохую опору для ног. Вскоре я забралась внутрь этой расщелины и пробиралась все дальше и дальше, пока, наконец, не выбралась на относительно ровную площадку, которая, должно быть, лежала у вершины этой скалы, и, споткнувшись о кусок льда, упала. Тело мое так устало, что отказывалось мне повиноваться.
Отдышавшись, я заползла в щель между двумя скалами, отвязала со спины меховую подстилку и накрылась ею.
Когда я начинала подъем, высоко в небе ярко сияла луна, теперь же она побледнела. Я забралась на вершину самой высокой скалы, на этом же уровне должен был располагаться гребень каменного барьера. Я не спала, но погрузилась в какое-то странное состояние двойственности чувств. Время от времени я видела себя скорчившейся между двумя скалами, словно я смотрела на себя со стороны, а затем оказывалась в другом месте, полном света, тепла и людей, попытки рассмотреть которых мне не удавались.
Мазь оказывала свое действие, рана на боку перестала кровоточить, а меховая подстилка защищала меня от холода. Но меня снова охватило беспокойство: меня тянуло дальше. Занимался рассвет, и заря окрасила небо в красный цвет. За зубцами скал, которые утренними тенями скрывали меня, простиралась пересеченная местность, хаос выветренных скал и камней. Чтобы не заблудиться, я придерживалась края долины. Каменный барьер был около четырех метров шириной, и позади него лежало такое же узкое ущелье, как и то, по стене которого я вскарабкалась сюда. Только каменные стены у него были так круты, что о спуске нечего было и думать. Я должна была пробираться вперед по верхнему краю ущелья и надеяться, что мне все же удастся найти более удобное место для спуска.
Внезапно я заметила, что камни вокруг меня как-то странно изменились. Теперь они были не серого цвета, а темного, зелено-голубого, и ещё я заметила, что эти камни казались неестественными в этой местности. Я немного отдохнула и подкрепилась забранным у ализонцев рационом. И пока я ела и смотрела на цветные камни, я все больше и больше убеждалась в том, что они попали сюда не естественным путем.
Потом голова моя внезапно закружилась, глаза закрылись и снова открылись. Как в свадебной роще Всадников я во второй раз увидела картины, которые растворялись друг в друге, пока совершенно не перепутались, а потом наплывами стали сменять друг друга. На мгновение справа от меня показалась тропинка, и, хотя я не смотрела туда, в следующее мгновение она исчезла, и там снова появились каменные обломки. Я была уверена, что причиной двойного зрения была не слабость, а скорее затуманенное сознание. Если это будет продолжаться и дальше, я едва ли осмелюсь двинуться вперед из страха, что глаза предадут меня и я сделаю неверный шаг.
Пытаясь овладеть собой, я только на мгновение смогла завладеть двойным зрением. И каждая попытка, которую я предпринимала, очень утомляла меня. В то же время во мне нарастало желание продолжать путь сейчас же и без промедления.
Я встала, но непрерывно менявшиеся перед глазами картины так закружили мне голову, что я изо всех сил вцепилась в скалу. Казалось, что даже земля ходила у меня под ногами. Я была пленницей этого хаоса, и не было никакой возможности для бегства. Я закрыла глаза и долго стояла неподвижно, потом осторожно вытянула вперед ногу, и она ступила на видоизменявшуюся, но остающуюся твердой землю. Я шагала, вытянув перед собой руки, и они наткнулись на твердый камень. Но когда я снова с надеждой открыла глаза, взаимопроницающие картины были все еще здесь, и я закричала.
Я подняла сумку и меховую подстилку и попыталась мыслить логично. Я была уверена, что здесь какой-то обман или галлюцинация. И она затрагивала одно только зрение, но не осязание. Поэтому имелась возможность продвигаться вперед на ощупь. Но с закрытыми глазами я не могла следить за ущельем и, возможно, стала бы ходить по кругу. А как насчет силы, которая тянула меня? Что заставляло меня следовать за Всадниками? Могла ли я вслепую пройти весь этот хаос? Но у меня не было другого выбора, кроме как попытаться сделать это.
Я решительно закрыла глаза, вытянула руки и пошла в направлении, куда меня влекло. Это было нелегко, и я шла вперед очень медленно. Несмотря на вытянутые руки, я все время натыкалась на обломки скал. Я часто останавливалась и открывала глаза, но снова испуганно закрывала их перед картинами, которые теперь были не только двойными, но и тройными и даже четырехслойными.
Я не знала, действительно ли я иду вперед, или сбывались мои опасения относительно того, что я иду по кругу. Но тяга не ослабевала, и вскоре мне стало гораздо легче определять направление. Мои руки с обеих сторон задевали скалы, а ноги все более уверенно ступали по шероховатой каменистой почве. Внезапно мои руки наткнулись на твердую, гладкую поверхность, и эта поверхность была столь чуждой, что я открыла глаза.
Яркий свет ослепил меня, угрожая опалить. Но руками я не почувствовала никакого тепла. Передо мной не было ничего, кроме ослепительного света, на который невозможно было смотреть. Я принялась изучать преграду. Гладкая поверхность заполняла весь промежуток между двумя скалами, мимо которых я должна была пройти, и в высоту тянулась настолько, насколько я могла достать руками, а внизу уходила в почву. На всей этой невидимой поверхности не было ни единой щели, ни единой шероховатости.
Я отступила назад и попыталась найти другой путь, чтобы обойти этот барьер. Но другого пути не было, и сила, которая толкала меня вперед, тянула меня прямо в этот проход, который был блокирован невидимой стеной. В конце концов, я устало опустилась на землю. Это был конец. Я подавленно опустила голову на колени.
И вдруг — я не сидела на камне, а ехала на лошади. Я отважилась открыть глаза, потому что не могла поверить в это, но я увидела Ратну, мою лошадь с развевающейся гривой. Мы находились в сказочно прекрасной зеленой и золотистой стране. И Кильдас — тут были Кильдас и Сольфинна с венками из цветов на головах и белыми цветами на упряжи. Они пели, как и все остальные, и я пела вместе с ними.
И я поняла, что вижу вторую сторону своего нынешнего существования, Я попыталась позвать, но губы моего двойника произносили только слова песни.
— Херрел! — Из меня рвался крик, но чужими губами я не могла издать ни звука. — Херрел! — Если он узнает обо мне, тогда, может быть, сможет объединить меня со вторым «я» в одно целое. Тогда я не буду больше частью Джиллан, которая находится вместе со всеми невестами, и частью Джиллан, которая блуждает среди скал, а снова буду единой полноценной Джиллан!
Я оглянулась и увидела всю кавалькаду, ехавшую по прекрасной дороге, утопавшей в зелени. У Всадников на шлемах тоже были цветы. Всадники казались мне прекрасными мужчинами, не похожими на мужчин Верхнего Халлака, и их звериное обличье совершенно не проявлялось. Только одного, кого я все время искала, не было среди них.
— О, Джиллан, — сказала мне Кильдас, — был ли когда-нибудь в твоей жизни такой прекрасный день? Как будто Весна обвенчалась с Летом и подарила нам самое лучшее, что есть у них обоих.
— Так оно и есть, — ответила та, что была одной из половинок Джиллан.
— Это удивительно, — рассмеялась Кильдас, — но я напрасно пытаюсь вспомнить, как жила раньше в Халлаке. Все прошлое напоминает мне сон, который становится всё бледнее и бледнее. У нас нет никаких причин для того, чтобы возвращаться обратно…
— Но у меня есть причины для этого! — вскричало мое внутреннее «я». Потому что я все еще оставалась в горах и душа моя рвалась к объединению.
Один из Всадников подъехал ко мне и протянул ветку, усеянную цветами, которые испускали чарующий аромат.
— Прелестные цветы, моя леди, — сказал он, — но они не так хороши, как те, что я приготовил в подарок…
Рука моя коснулась ветки.
— Херрел… — Но когда я взглянула на того, кто протягивал мне ветку, я увидела на его шлеме красные глаза медведя. А из-под них на меня глядели странные узкие глаза, отвести взгляд от которых казалось невозможным. Потом его рука поднялась, и на ладони появился маленький белый предмет, который полностью приковал мое внимание, и я не могла более смотреть на что-либо иное.
Я подняла голову с колен. Темные тени вокруг меня резко контрастировали с зелено-золотой страной, где я только что была. Я больше не ехала украшенная цветами по весенней стране, а потерянно сидела между заколдованными камнями в стране холодной зимы. Но кое-что я приобрела: я узнала, что на самом деле существуют две Джиллан. Одна, которая с трудом пыталась достигнуть другой стороны этой вершины и искала путь дальше, и другая, которая все это время была вместе с остальными невестами Халлака. И пока эти две Джиллан были порознь, для меня не существовало настоя