было множество других, чуждых обыкновенным людям форм жизни: Всадники-Оборотни, которые отдавали свою силу и могущество на службу кланам, раса, живущая в реках и морях, раса, представители которой никогда не отходили далеко от лесов, и еще другие расы, которые никогда не меняли свою внешность животных, но все же были разумными и сильно отличались от животных, живших в этой стране.
— Я почти уже поверила, что в этом твоем Арзене имеется множество чудес, — сказала я наконец. — Что можно вечно скитаться по нему, смотреть, слушать и все же ничего не понимать.
Херрел встал и соскользнул по склону холма к куче корней. Тут я увидела, что на небе появилась серебристая луна. Херрел ударил мечом в середину кучи сухих корней и высек сноп зеленоватых искр.
Дерево загорелось, но не ярким пламенем, а, скорее, затлело. Херрел трижды ударял мечом, и каждый раз его острие глубоко погружалось в кучу корней. И, наконец, вверх поднялся маленький язычок пламени, и в небо потянулся серовато-белый столбик дыма.
Херрел поднял голову. Глаза его блестели зеленым, тени скользили по лицу. Перед нами никого не было, но он все стоял с обнаженным мечом в руке. Наконец, он повернул ко мне голову и сказал:
— Их влечет сюда…
Я встала. Он даже не пошевелился, чтобы помочь мне спуститься с земляного холма. Казалось, он был прикован к своему месту. Я подошла к нему и протянула ему свою правую руку. В левой руке я сжимала кварцевый флакончик.
— Твой меч, воин.
Херрел с трудом поднял руку, словно преодолевая чьё-то сопротивление, чтобы протянуть мне меч. И мы стали ждать, стоя возле костра. Луна освещала дорогу, но там ничего и нигде не двигалось, насколько я могла видеть. Через некоторое время Херрел заговорил, и голос его прозвучал так, словно он находился далеко от меня.
— Они идут.
Как близко были они или как далеко? Когда мне следует воспользоваться защитой, которую давала пара капель золотистой жидкости? Я вытащила пробку и приложила флакончик к губам.
— Они скоро…
Я выпила. Жидкость была острой и неприятно щипала язык. Я быстро проглотила ее. Дорога оставалась пустой недолго. Это были не звери и птицы, как я ожидала, несмотря на предупреждение Херрела, а множество изменяющихся форм и фигур: от воина к лошади, которая оседала и превращалась в ползущее чудовище; чешуйчатый дракон, который вставал на дыбы и превращался в человека, но в человека с крыльями на плечах и лицом демона. Все непрерывно изменялось, и мне стало ясно, что я была слишком самоуверенна. Как я могла среди такого множества издевающихся надо мной масок найти Хальзе? Если моли не поможет моему двойному зрению, я буду побеждена прежде, чем начнется борьба. Я должна постараться сосредоточить свое внимание на какой-нибудь одной фигуре в этом хаосе растворяющихся и снова меняющихся существ. А потом…
Из моей руки, сжимающей рукоятку меча Херрела, вырвалось голубое пламя и окутало клинок. И я увидела…
За сетью изменяющихся форм я увидела группу человекообразных существ, которые поддерживали сплетенную ими колдовскую картину.
— Я вызываю вас! — громко сказала я.
— Всех или одного?
В действительности ли я услышала это, или это был только мысленный ответ, который я восприняла?
— Одного, от которого зависит все.
— И что это за «все»?
— Мое другое «я», колдуны!
Я изо всех сил удерживала свое двойное зрение. Хальзе, да, я нашла его, был слева от того места, где стояла я.
— Ты назовешь имя, колдунья?
— Я назову имя.
— Согласны.
— Согласны во всем? — продолжала настаивать я.
— Во всем.
— Тогда… — я указала мечом на Хальзе, — я называю среди вас Хальзе!
Тени забурлили и забушевали, а затем они слились и исчезли. Перед нами стояли люди.
Хирон вышел вперед.
— Ты назвала имя правильно. Чего ты требуешь?
— Это требование — одно из моих прав, — рука моя скользнула по рукоятке меча, и я протянула его Херрелу, чьи пальцы в то же мгновение перехватили рукоятку.
— Да будет так! — Хирон говорил так, словно оглашал смертный приговор, и это относилось к нам, а не к одному из его спутников. — По обычаю отряда? — спросил он Херрела.
— По обычаю отряда.
Теперь все мужчины задвигались. Хирон снял накидку со своих плеч и положил блестящую шкуру лошади на дорогу. Харл и трое других сняли свои шлемы и положили их по углам накидки так, что гербы их были обращены внутрь. На расстоянии метра от края накидки четверо мужчин вонзили глубоко в почву четыре меча. Другие четыре накидки скатали валиком и положили между мечами, так что образовался четырехугольник.
Хальзе отложил свой щит и накидку в сторону и подошел к накидке Хирона. Херрел встал перед ним. Хальзе улыбнулся. Я уже видела у него такую улыбку и ненавидела его за нее, за улыбку хищника, который уже протянул руку, чтобы схватить то, что считал своим.
— Итак, у нее гораздо больше сил, чем мы думали, неудачник. Но теперь она допустила ошибку, потому что выбрала меч и тебя, чтобы действовать им.
Херрел ничего не ответил. Лицо его было лишено всякого выражения. Он бросил взгляд на Хирона, который вышел в центр лошадиной шкуры и теперь стоял между двух бойцов.
— Это поле боя. Вы будете сражаться, пока у одного из вас не пойдет кровь или один из вас не переступит край поля боя. Тот, кто хотя бы одной ногой переступит край, считается сбежавшим с поля боя, и все права на победу переходят к другому.
Потом он повернулся ко мне.
— Если твой боец проиграет, ты будешь принадлежать нам, и мы сделаем с тобой все, что захотим.
Я знала, что он имеет в виду: они отдадут остатки моих жизненных сил своей фальшивой Джиллан. И это наполнило меня еще большим страхом. Но я надеялась, что он не сможет прочесть по моему лицу, каких усилий мне стоило ответить ему холодным тоном.
— Если ваш боец будет побит, мой Лорд, вы добровольно отдадите мне то, что вы похитили у меня. Это наш договор.
И хотя я не задала ему больше ни одного вопроса, он сказал:
— Это наш договор, — потом он взмахнул платком в воздухе и крикнул: — Давай! — И спрыгнул с накидки.
Я не боец, который понимает толк во владении мечом, и я думала, что Всадники, которые ходили в битву в обличье животных, такое умение не считали нужным. Но, оказалось, они умели сражаться не только зубами и когтями, но и мечами.
Они кружили друг возле друга и не спускали друг с друга глаз. Изредка они атаковали друг друга, чтобы проверить силу и ловкость противника. Медленное начало внезапно перешло в дикий танец и быструю смену ударов и контрударов звенящими мечами. Вел ли себя при этом Херрел правильно, я не знала. Но крови не было, и хотя однажды Херрел на полступни сошел с накидки, он снова быстро вернулся на место.
Какое-то время я была так захвачена их смертоносной игрой, что кроме этого не замечала ничего. Может, это действовала моли, которая обострила мой разум, но я внезапно осознала, что вокруг поля боя облаком нависла объединенная воля всех остальных. Может быть, эта злая воля и не могла физически ослабить Херрела, но она желала его поражения. Я сама очень хорошо ощущала волю этих людей, а Херрел давно уже не ставил свою жизнь ни во что. Его гнев и необходимость заставляли его забыть обо всем и обо всех, но он все же оставался достаточно чувствительным, и в нем стали прорастать семена сомнения.
Я снова попыталась использовать свою волю в качестве оружия, на этот раз для того, чтобы применить ее как щит против злой воли отряда. И тут я сама напугалась — здесь было нечто, что почти превосходило мои силы.
Мое двойное зрение отказало. Я видела не двух мужчин, сражавшихся на мечах, а только медведя, стоявшего на задних лапах и огромными передними лапами пытавшегося схватить кошку и раздавить её, но та с шипением и фырканьем увертывалась от него.
— Ты…
Требование прозвучало так резко, что взгляд мой оторвался от борьбы, и я посмотрела на того, кто окликнул меня. Жеребец, мужчина, чудовище.
— Хирон, — назвала я его имя, и он стал человеком.
— Ты ошиблась, колдунья, когда выбрала себе половину…
Капитан Всадников, он хотел отвлечь меня, чтобы ускорить поражение Херрела?
— Я должна была выбрать лучшего среди вас?
— Ты дура! Взгляни на свои руки! Ты сама уничтожаешь себя! Каждый раз, когда ты пользуешься своей магией, колдунья, ты сама уничтожаешь себя, а та, другая Джиллан, от этого становится сильнее. Скоро ты станешь просто тенью, а она получит всю твою плоть. И зачем тогда тебе нужна будет победа?
Выслушав его, я почувствовала слабость. Моя рука в лунном свете была бледна и странно прозрачна. Рука тени…
Нет! Они хотели отвлечь меня от сражающихся! Херрел отступал и опасно приблизился к границе из скатанных накидок. Если Хальзе не сможет его ранить, он попытается опозорить своего противника, вытеснив его за пределы четырехугольника.
Нет! Я вновь попыталась защитить Херрела, укрепить его силы и уверенность. — Херрел. Ты можешь… ты можешь победить медведя! Херрел…
— Дура… ты уничтожаешься…
И я почувствовала, что Хирон сказал правду, что мои старания поддержать Херрела означали мою гибель. Но я должна была разогнать туман поражения, который отряд насылал на Херрела. Я должна была сломать их объединенную волю, а это могло стоить мне жизни.
Я услышала крик, призыв, или это был крик птицы, рёв зверя, ржание жеребца? Я протерла глаза, чтобы лучше видеть. Кошка присела перед медведем, стегая себя хвостом и обнажив клыки, но одна задняя лапа медведя находилась за пределами ограждения. Хальзе должен считаться сбежавшим с поля боя!
Они снова были людьми, все они, и они всё ещё были против Херрела, но исходивший от них туман поражения исчез, словно развеянный порывом ветра. Херрел поднял меч и острием его указал на Хальзе.
— Он сбежал! — громко и требовательно произнес он.
— Он сбежал, — сухо подтвердил Хирон.
— Сделка есть сделка. Мы требуем все.
Когда Хирон не ответил, Херрел подошел к нему.