— Я пройдусь немного, — сказал я.
Ривал что-то хмыкнул в ответ, не отрываясь от работы.
Я поскакал по дороге, сделал поворот и… дорога кончилась!
Передо мной возвышалась каменная плита и никаких намеков на дверь или ворота. Мощеная дорога кончалась перед этим утесом. Не веря своим глазам, я смотрел на такой резкий и бессмысленный конец нашего путешествия, на которое мы возлагали столько пламенных надежд. Дорога начиналась ниоткуда и кончалась в… Зачем же тогда нужна была эта дорога? Каким целям она служила?
Я сошел с коня и пробежал пальцами по каменным плитам. Это был настоящий твердый камень — дорога находилась лишь за мной, упираясь в камень и заканчиваясь на нем. Я прошел сначала в одну сторону, затем в другую, пытаясь обнаружить хоть какой-то смысл во всем этом. С каждой стороны находилось по колонне, как будто они обрамляли какой-то вход, портал. Но самого портала не было!
Я подошел к левой колонне, дотронулся до нее и тут же заметил у ее подножия что-то непонятное — полузасыпанный песком какой-то блестящий предмет. Я опустился на колени и сначала пальцами, а затем кончиком ножа выцарапал находку из каменной расщелины. В моей руке находился странный поблескивающий предмет. Это был шар, маленький блестящий шар. Вероятно он пролежал здесь довольно долго, среди этих грубых камней, и все же на нем не было видно ни единой царапины.
Внутри шара я увидел изображение грифона, как будто сделанное искусным ювелиром — резчиком драгоценных камней. Грифон был гербом нашего рода. Одна нога с когтями у него была поднята, а клюв раскрыт, словно он собирался изречь какую-то мудрость. В шаре, прямо над головой грифона, находилось золотое перекрученное кольцо, как бы звено цепи.
Я стоял, держа шар в руке, и свет его становился все сильнее. И я мог поклясться, что шар нагревался. Тепло, исходившее от него, было мне приятно. Я держал шар на уровне глаз, чтобы повнимательнее рассмотреть грифона. Теперь я видел, что глаза его сделаны из красных камней, и эти глаза мерцали, хотя на них не попадали лучи солнца. Казалось, они жили своей жизнью.
У Ривала я видел множество различных обломков, но мне впервые попалась целая вещь — совершенно целая и неповрежденная — за исключением остатка цепи, которую легко можно было восстановить. Должен ли я отдать ее Ривалу? Когда я смотрел на Грифона, я чувствовал, что он предназначен именно мне, что эта находка не просто мое везение — шар сделан для меня. Но я не знал его предназначение. Может, действительно, ко мне через мать проникла доля крови Прежних и поэтому шар так странно знаком мне.
Я принес шар Ривалу. Когда он взглянул на него, на его лице выразилось безграничное удивление.
— Сокровище… и оно принадлежит только тебе, — медленно проговорил он, как будто ему не хотелось произносить этих слов.
— Нашел его я, но сокровище принадлежит в равной степени нам обоим, — я заставил себя быть великодушным.
— Нет, не может быть простой случайностью, что нашел шар с грифоном тот, у кого грифон — герб рода, — тут он протянул руку и коснулся левой стороны моего камзола, где красовалась голова грифона. Он даже не стал брать шар в руки, хотя внимательно осмотрел его. — Эта вещь обладает Силой, — высказался он, наконец. — Ты чувствуешь в нем жизнь?
Я чувствовал. Тепло, которое излучал шар, грело меня, и я не мог этого отрицать.
— Его можно использовать по разному, — тихо проговорил Ривал, прищурив глаза. — Он может осуществлять связь между людьми, может открыть дверь без ключа. Шар будет твоей судьбой и поведет тебя в загадочные места.
Хотя он никогда не говорил о своей способности к ясновидению, я понял, что он уловил тогда какую-то тайную силу, которая позволила ему увидеть будущее шара, найденного мной.
Я завернул шар в пергамент и, для большей безопасности, спрятал во внутренний карман камзола.
Возле каменной плиты Ривал удивился так же, как и я. По всему было видно, что портал — место особенное, но ведь портала не было, как не было и входа куда-либо. В конце концов, мы удовольствовались тем, что нашли, и направились в обратный путь, домой.
За все время пути Ривал ни разу не попросил у меня шар с грифоном, чтобы посмотреть на него. Я тоже не доставал свою драгоценную находку, но в то же время я не мог думать ни о чем, кроме шара. В те две ночи, которые мы провели в Пустыне, мне снились странные сны, но я не мог ничего из них вспомнить. Зато у меня появилось страстное желание вернуться в мой единственный дом, так как там меня ждало дело чрезвычайной важности.
Джойсан:
Несмотря на всю мою неприязнь к Инглиде, ее брат Торосс мне понравился. Этой осенью, после нашего возвращения в Икринт, он приехал с небольшим эскортом в горы на охоту. Они хотели принять участие в большой охоте, после которой наши кладовые заполнились бы на зиму соленым и копчёным мясом. Несхожий с сестрой как по телосложению, так и по разуму, он был стройным и хорошо сложенным юношей. Волосы его были рыжее, чем у жителей долины. Он обладал быстрым и острым умом и, кроме того, отлично пел. Голос у него был действительно чудесный.
Я слышала, как дама Мат говорила женщинам, что Тороссу надо бы всю жизнь носить с собой рог, чтобы собирать слезы девушек, вздыхающих по нему. Но он не старался заслужить внимание девушек. Он всегда был готов принять участие в чисто мужских развлечениях — скачках, фехтовании и был не последним среди мужчин. А для меня он стал другом, какого у меня не было никогда. Он обучил меня словам многих песен и показал, как подыграть себе на лютне. Иногда он приносил мне ветку с ярко окрашенными осенними листьями или же что-нибудь еще, такое же безыскусное, но красивое.
У него было мало времени для подобных развлечений — ведь это было время, когда необходимо было много работать и запасать продукты на холодные дни. Мы сушили фрукты, шили теплые одежды и чинили то, что требует ремонта. Все больше и больше оставляла на меня работы дама Мат. Она говорила, что теперь я не маленькая и мне нужно набраться опыта, коль скоро я буду хозяйкой в собственном доме, в Доме моего мужа. Я часто допускала ошибки, но многому и научилась, так как была горда и не желала, чтобы потом надо мной посмеивались в чужом доме. И я ощущала гордость, когда дядя хвалил блюдо, приготовленное моими руками.
Хотя я была целыми днями занята и трудилась даже по вечерам, когда мы занимались одеждой, я все же не смогла выбросить из головы сомнения, которые разбудила во мне Инглида. И поэтому я сделала то, что могла бы сделать только глупая молодая девчонка. Я сделала это втайне ото всех. На западе нашей долины находился источник, о котором говорили, что если прийти к нему в полнолуние, когда луна отражается на поверхности воды, то к этому человеку придет счастье. Не вполне веря в это и не питая большой надежды, я тайком вышла из дома и направилась по только что сжатым полям на запад.
Ночь стояла холодная, и я натянула на голову капюшон плаща. Вскоре я замерла над источником, глядя на сверкающую поверхность отражения луны и сжимая в руке шпильку, готовая уронить ее в центр блестящего круга. Но неожиданно изображение луны задрожало и превратилось во что-то другое. И я увидела, что теперь это не луна, а шар. Я уронила шпильку от неожиданности, вода снова задрожала и видение, если это было видение, исчезло. От удивления я забыла заклинание, которое должна была произнести. Так что все мое приключение оказалось напрасным, и я не могла больше надеяться на приход счастья. Расхохотавшись над собственной глупостью, я побежала прочь от источника.
В мире, где мы жили, существовало колдовство и заклинания. Этим занимались Мудрые Женщины, посвятившие колдовству и магии всю свою жизнь. Но были и такие как аббатиса Мальвина, которые могли управлять силами, недоступными пониманию большинства людей. Каждый может после соответствующих тренировок, если, конечно, у него имеется дар, научиться управлять такими силами, но у меня не было ни дара, ни тренировок. Может, мне лучше не вмешиваться в эти дела? Только… почему я снова увидела грифона, заключенного в шар?
Грифон… мои пальцы нащупали вышитую эмблему грифона на платье. Это был герб дома Ульма, с которым я связана торжественной клятвой. Что же представлял из себя мой жених? Почему он не прислал мне своего портрета, как сделал это жених Инглиды? Чудовище? Да, Инглиде не было никакого смысла лгать мне. Наверняка в ее словах была доля правды, и был только один способ…
Из Ульмсдейла к моему дню рождения ежегодно присылали подарки, и когда они прибудут в этом году, я отыщу начальника каравана и попрошу, чтобы он передал мое пожелание жениху — обменяться портретами. У меня уже был свой портрет, нарисованный писцом дяди. Такой у него был талант. Да, именно так я и сделаю! Мне казалось, что это источник вложил в мою голову такую счастливую мысль. И поэтому я прибежала обратно в дом, радостная и никем не замеченная.
«Теперь я талантлива, помог источник», — думала я и принялась работать над своим проектом. Сначала мне было необходимо подыскать подходящий футляр для портрета, который я аккуратно наклеила на отполированную деревянную дощечку. Потом я сшила небольшой мешочек. На его лицевой стороне я вышила изображение грифона, а на обратной — сломанный меч. Я надеялась, что мой жених поймет эти нехитрые намеки, поймет, что мое будущее — Ульмсдейл, а Икринт — прошлое. Все это я делала тайно, так как не желала посвящать остальных в свои планы. Но когда однажды в полдень ко мне без предупреждения зашёл Торосс, я не успела спрятать свою работу.
Портрет лежал на столе и я как раз измеряла его. Когда Торосс заметил его, он сразу спросил:
— Чья рука сделала это так искусно? Портрет очень похож на тебя.
— Аркан, писец дяди.
— И для кого же он нарисовал его?
В его голосе прозвучала повелительная нотка, как будто он имел право требовать от меня отчета. Я была очень удивлена и даже немного разозлилась, когда он заговорил таким неподобающим тоном. Ведь он всегда был со мной вежливым и мягким.