— Даже тогда, — самодовольно усмехнулся англ.
— Теперь мой род в опале, — с горечью сказал Гарольд. — Ия один безоружный стою пред вами. Так достойно ли тебя мешать мне говорить с королём?
Англ нахмурился и поджал губы. Его сын открыл было рот, но, увидев холод и осуждение в глазах стоявших вокруг дружинников, предпочёл промолчать. Меж тем Гарольд вновь обратился к королю:
— Так ты позволишь, государь, спросить, что думает твой народ?
Эдуард безмолвствовал. Он чувствовал, как растёт напряжение вокруг него, видел растерянность приближённых и с тревогой думал, чем всё это может кончиться.
— Что ж... Спроси... — наконец выдавил он, пожимая плечами.
Гарольд поднялся с колена и повернулся к английским дружинникам.
— Братья! — вскричал он. — Довольны ли вы тем, что надменные норманны прибирают к рукам наши земли?
Дружинники хмуро молчали.
— Или вам по душе, что наша родина превращается в довесок Нормандии? А её алчные жители разоряют нашу добрую Англию?!
Норманнские сеньоры заворчали и потянулись к мечам, но угрожающий ропот, поднявшийся в рядах саксов, заставил их стихнуть.
— Что ж вы молчите, братья? — с горечью произнёс молодой граф. — Или вы превратились в рабов?! И вам не дорога память отцов?!
— Нет, Гарольд! — выступил вперёд старый саксонский тан[7]. — Не упрекай людей в трусости! Присяга сдерживает нас!
— От чего сдерживает, друг мой? — спросил граф. — Она мешает вам помочь вашему королю? Стать ему верной опорой?
— Нет, этому она не мешает, — покачал головой тан.
— Так помогите же ему в трудный час! — повысил голос Гарольд. — Помогите ему и своей многострадальной родине! Спасите её от братоубийственной бойни!!
Саксы стали медленно придвигаться к нему.
— Вы верите мне, братья?! — Голос Гарольда разнёсся далеко окрест.
— Верим!! — эхом пронеслось над войском.
— Вы поможете своему государю?!
— Поможем!! — взревели дружинники, тёмной тучей надвигаясь на сбившихся в кучу норманнов. Эдуард сжал трясущиеся руки и растерянно оглянулся по сторонам.
— К оружию, англы! На защиту короля!! — воззвали было к своим людям северные графы. Однако англы не спешили ввязываться в распрю, ибо речь Гарольда затронула и их сердца. Опустив головы, они молча топтались на месте. Тем временем саксы подняли свои секиры, намереваясь тут же разделаться с ненавистными норманнами.
— Одумайтесь, дети мои! — попытался остановить их архиепископ, но его оттеснили в сторону.
— Назад, братья!! — воскликнул Гарольд. — Вы обещали помочь своему королю. Помочь! Но решать судьбу страны должен только он. Вместе с народом!.. Государь! — обратился молодой граф к Эдуарду. — Ты позволишь нам твоим именем собрать Уитенагемот?
Эдуард затравленно смотрел на него. Внезапно луч солнца, пробившись сквозь серую пелену туч, осветил лицо Гарольда. Суеверный король схватился за крест и, сразу почувствовав облегчение, чуть слышно прошептал:
— Собирайте...
Глава 2ВСТРЕЧА
Собрание представителей народа — Уитенагемот — после жарких споров приняло сторону саксонской партии. Эдуард вынужден был смириться, значительная часть его норманнских вассалов покинула остров, а северяне отошли в тень. Их время кончилось, их места подле трона заняли Годвин и его сыновья, им вернули звания и владения. Однако старому графу было выдвинуто одно условие — чтоб подтвердить свою лояльность в отношении короля, ему надлежало отправить в Нормандию младшего сына Вальтова и внука Хакона. В противном случае герцогство могло вмешаться в конфликт, что было крайне не желательно. Трезво оценив ситуацию, старик согласился.
Как только в стране воцарился мир и порядок, Гарольд с головой погрузился в дела своего графства, стараясь всемерно облегчить жизнь подданных. Всё чаще его призывали к себе отец и король, ибо нуждались в его мудрых советах. Граф был переполнен планами, король же большую часть времени проводил в молитвах. Годвин подавлял его своей неуёмной энергией, а Гарольд, напротив, вызывал тёплые отцовские чувства. Молодой граф был предельно почтителен и, давая советы, делал это крайне тактично. Эдуард всё больше тянулся к нему, он поверял молодому вельможе свои потаённые мысли.
Таким образом, положение Гарольда было прочным. Ему было всего тридцать лет, а он уже стал третьим лицом в королевстве. Вассалы с любовью и уважением взирали на него, а женщины трепетали при одном его появлении.
Временами Гарольд покидал Лондон и уединялся с милыми его сердцу дамами в своём кентском поместье. Однажды тихим октябрьским днём он в очередной раз направился туда в сопровождении верного Рагнара. Покачиваясь в седле, граф улыбался своим мыслям.
— Кого прикажешь позвать, мой лорд? — нарушил тишину оруженосец. — Леонору? Или Эмму?
— Ни ту, ни другую, — рассеянно произнёс граф. — Ни одна из них не пленяет моё сердце... Говорят, что только любовь греет душу, — негромко добавил он, — но меня она обходит пока стороной.
— Старый граф подумывает о невесте, — вздохнул Рагнар. — Видно, скоро кончатся весёлые денёчки.
— Ну уж нет! Живым я не дамся! — расхохотался Гарольд и, стегнув коня плетью, поскакал вперёд. Рагнар помчался вслед за ним.
На обочине дороги показалась харчевня. Завидев её, Рагнар натянул поводья. Гарольд с усмешкой взглянул на него и шутливо спросил:
— Что, ненасытная утроба? Уже проголодался?
— Большое тело требует много еды, мой лорд, — виновато улыбнулся оруженосец.
Они свернули к харчевне. Навстречу выбежал прислужник и принял лошадей. На пороге появился носатый толстощёкий хозяин. Хитро взглянув на гостей, он расплылся в улыбке и с поклоном спросил:
— Знатные лорды желают отобедать в «Жирном цыплёнке»?
— Желают, да ещё как, — кивнул Гарольд, входя в харчевню. — Неси нам каплунов и лучшего вина.
Служанки быстро накрыли на стол, и молодые люди с жадностью накинулись на еду. Рагнар расправился с тремя каплунами, отправил им вслед несколько фунтов ливерной колбасы и сдобрил всё это кувшином тёмного пива. Гарольд старался не отстать, но за гигантом было не угнаться.
— Ну и силён же ты есть, братец, — усмехнулся он, осушая кубок лёгкого франкского вина.
— Червячка я заморил, мой лорд, — расплылся в улыбке Рагнар. — Теперь можно потерпеть до ужина.
— Тогда подымайся, — распорядился граф и, бросив на стол несколько монет, встал и пошёл к двери. Оруженосец тяжело потопал следом. Саксы неспешно умостились в сёдлах и двинулись дальше. Они миновали поле, приблизились к лесу и въехали под сень деревьев.
В лесу было свежо и покойно. Красно-жёлтый ковёр расстилался под копытами лошадей, по-осеннему негромко пели птицы. Гарольд перевёл коня на шаг и о чём-то задумался. Рагнар молча ехал подле него. Вдруг где-то впереди послышались громкие голоса, несколько раз вскрикнула женщина.
— Что там ещё такое? — нахмурился граф. — За мной, друг. Кому-то нужна помощь.
Саксы пришпорили лошадей и, проскакав метров сто, наткнулись на группу людей. На обочине дороги стояла грубо сработанная карета, подле неё распластался на земле кучер, рядом прижались друг к другу две испуганные женщины. А около них рылись в разбросанном на земле скарбе пятеро бандитского вида молодчиков, судя по говору — норманнов. Появление саксов нисколько их не смутило.
— Эй, презренные! — воскликнул Гарольд, осаживая коня. — Чем это вы тут занимаетесь?!
— А тебе что за дело? — усмехнулся один из бандитов, рыжий, огромного роста детина. — Проваливай, пока цел!
Услышав столь наглые слова, Рагнар стремительно спрыгнул с седла.
— Спокойно, Рагнар! — остановил его Гарольд и, повернувшись к бандитам, надменно проронил: — Даю минуту, чтоб вы убрались отсюда.
— Сейчас, — рыжий двинулся на графа. Однако он успел сделать лишь два шага. В следующее мгновение Рагнар вскинул наглеца над головой и с силой бросил на землю. Норманн захрипел, попытался подняться, но откинул голову и затих.
Его приятели вначале обомлели от неожиданности, но быстро пришли в себя и, обнажив мечи, бросились на оруженосца. Топор сакса, словно смерч, засверкал в воздухе и уже через минуту двое из нападавших распростёрлись на земле. Третий пал от руки графа.
Однако последний бандит забежал за спину Рагнара и занёс меч. В тот же миг в воздухе просвистел кинжал, норманн схватился за шею и повалился на землю.
— Твоя рука, как всегда, точна, мой лорд, — благодарно произнёс Рагнар, отирая лезвие топора.
— Ты бы справился и без меня, — пожал плечами Гарольд, подходя к женщинам. Их головы по саксонскому обычаю были прикрыты накидками. Из-под одной графа с любопытством разглядывала румяная крестьянская девушка. Гарольд с улыбкой перевёл взгляд и замер. Его взор будто магнитом притянули ясные серо-голубые глаза, спокойно и внимательно смотревшие из-под расшитого серебром капюшона.
— Кхе... — растерянно откашлялся граф, с удивлением обнаружив, что от привычной самоуверенности не осталось и следа. Глубоко вздохнув, Гарольд негромко произнёс:
— Простите, миледи, если мы невольно напугали вас.
— Вам не за что извиняться, милорд, — послышалось из-под капюшона. — Вы спасли нам жизнь.
Вслед за словами лицо девушки озарилось улыбкой, щёки зарозовели, а из-под алых губ, словно нежнейший перламутр, блеснула белая полоска зубов.
Гарольд почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди, щёки загорелись, сердце бешено забилось. Он ничего не видел вокруг, лишь лицо незнакомой девушки, осенённое нежным сиянием, существовало в этом мире.
«Что за наваждение?» Молодой граф попытался взять себя в руки. Девушка не отрывала от него своих лучистых глаз. Однако не стоять же так целую вечность, надо было что-то делать.
— Граф Гарольд, — поклонился он, вспомнив об этикете.