Я перевела взгляд на скривившегося главу агентства безопасности.
– Смотрю, ты с ними хорошо знаком.
– Учились вместе.
От соседнего столика раздался взрыв женского смеха. Мой собеседник скривился еще сильнее. Я бы заподозрила, что это первые признаки несварения, но Григорович зло пояснил:
– Ненавижу!
Так, несварение явно есть, но вызвано не пищей насущной, а невероятно «прекрасным» ликом братьев Кьяри.
– Будешь хорошо себя вести – подарю значок клуба ненавистников семейки Кьяри, – расплылась я в доброжелательном оскале. – Выкладывай, чем тебе драконы насолили.
Григорович со знанием дела выдержал положенную паузу, придвинулся ближе и начал рассказывать. Его послушать, так за соседним столом не драконы смерти, а сам привратник подземного мира мертвых в двух экземплярах. Душегубы, маньяки, насильники, предатели – святые люди по сравнению с Эргом и Дугласом Кьяри.
– Чего только они не творили во время учебы! – горячился безопасник. – Пьянки, дебоши, запугивание других студентов, подкуп преподавателей. Но больше всего любили спорить на девчонок. Искали подходящую жертву, обязательно девственницу, соблазняли и укладывали в кровать. А после, когда вволю наиграются, делились подробностями с другими. В главном коридоре был стенд для студенческой газеты, которую никто не делал. Так они туда вывешивали огромный плакат с трофеями: личными письмами девушки, подробным описанием постельных сцен, списком ее недостатков, а на уголок пришпиливали кнопками трусики… Эти уроды не знали, что такое тормоза.
Что-то личное было в таком заявлении, поэтому я холодно уточнила:
– Подружку отбили?
Григорович пожал плечами, отодвинул чашку и сжал кулаки.
– Мы не встречались с Дарлой в романтическом смысле, просто жили по соседству и хорошо знали друг друга. Когда все случилось, я предложил ей свою фамилию, но Дарла была одержима. Все верила, что он вернется к ней. До последнего верила.
Во рту вдруг стало неприятно, а желудок потяжелел и рухнул вниз. Похмелье, ты зачем вернулось?
– Что с ней случилось? – медленно, как-то неуверенно спросила я.
Часть меня не хотела услышать ответ. Более того, эта же часть надеялась, что Григорович замкнется и не станет откровенничать с посторонней.
Но он стал.
Выпрямил плечи и впервые поднял глаза от сжатых кулаков.
– Дарла встречалась с Эргом и залетела. В таких случаях драконы обязаны признавать отцовство и следить за ребенком, но выяснилось, что они оба спали с ней. Когда имеешь такое сходство, обмануть и притворяться друг другом несложно. Дарла была расстроена, но окончательно ее добил их отказ признавать ребенка. Кьяри заявили, что не чувствуют кровь дракона, и обвинили ее в связи еще с кем-то.
Очередной грохот смеха. Я мельком глянула на счастливые лица сидящих за соседним столом и подавила желание немедленно встать и проредить зубы в широких улыбках братьев.
Но нет, марать руки о лица этих уродов я не стану. Зачем, если справедливости можно добиться другим способом.
– Слушай, – я подалась вперед и оперлась о столик согнутыми руками, – а где сейчас твоя подруга с ребенком?
Григорович помрачнел.
– Дарла умерла во время родов. Такое случается, если рядом нет отца. Новорожденный дракончик обычно не в состоянии контролировать инстинкты и прорывается на свободу с отчаяньем зверя, выгрызая и выцарапывая свою свободу. – Меня передернуло. – Но даже тогда никто из них не прилетел за Ронни.
Я резко отпрянула, прочертив ножками стула по полу. Кажется, на грохот обернулись другие преподаватели, но мне было откровенно плевать. И почему-то сразу вспомнила весь тот негатив, который Ронни испытывал к Эргу. Как они ссорились, как младший Кьяри пытался познакомить свой кулак с лицом родственника, как вспыхивал всякий раз, когда тот пытался воспитывать.
Да, здесь, в Академии, все считали его сыном декана, но Ронни не раз подчеркивал: «Он мне не отец». Конечно, не отец. Отцы так не поступают.
– Кхх… – пронесся по преподавательской столовой скрежет, и я удивленно уставилась на собственную руку.
Хм… А когда я когти выпустила? А что это за борозды на гладкой столешнице? А за порчу имущества ректор прибьет на месте или заставит отрабатывать? А может, плюнуть на условное освобождение из-под стражи и переквалифицироваться в карающего ангела?
От размышлений отвлек смех Григоровича.
– Слушай, ведешь себя так, словно тебе есть дело до драконов.
Я медленно втянула бритвенно-острый маникюр, распрямилась и безмятежно-широко улыбнулась.
– Твоя правда.
Встала, раскрыла крылья и полетела знакомиться с новеньким.
– Прошу прощения, мы не были представлены, – вежливо начала я, протягивая Дугласу Гаю Кьяри руку. – Марсия Браун, местная госпожа гарпия, ужас дисциплины, политическая преступница на условном сроке.
Кьяри не оставалось ничего, кроме как оторвать пятую точку от стула и встать, дабы поприветствовать меня. Перехватив широкую ладонь, я дернулась к нему, обвила шею свободной рукой и смачно поцеловала в губы.
О, вы бы слышали эту обалдевшую тишину, возникшую в столовой. Слушала и слушала бы. Жаль, некогда.
Оттолкнув растерявшегося великана, я величественно оглянулась на притихших преподавательниц, обнаружила еще парочку молоденьких аспиранток, невесть когда подсевших к столику братьев, и кокетливо похлопала глазками.
– Все, дамочки, он осквернен. Может, даже… отравлен.
Уходила, точнее, улетала, нога-то еще болела, под перекрестными взглядами. Они прожигали мне спину, сверлили затылок, щекотали нервы. Уже в дверях оглянулась, чтобы насладиться эффектом.
Дуглас Гай Кьяри стоял с таким выражением лица, словно кто-то только что треснул его по лицу тухлой скумбрией. Григорович маскировал безудержный смех попыткой сделать глоток остывшего чая. Женский состав выступил единым фронтом и клокотал от ярости. А вот Эрг подчеркнуто не смотрел в мою сторону.
И это задело больше всего.
Глава шестаяГорячий скандал
Хорошая шутка – отличный способ создать нужный темп лекции. По опыту знаю, что от любого, даже самого-самого увлекательного повествования, аудитория через какое-то время устает, внимание притупляется. И только удачная шутка способна встряхнуть студентов и вернуть интерес к рассказу преподавателя.
Но сегодня мне шутить не хотелось. Сегодня я решила подтвердить репутацию «коварной гарпии» и встала на тропу войны.
– В чем дело, госпожа Браун?
Ректор испытующе воззрился на меня, кинул быстрый взгляд на притихшую группу приведенных в его кабинет третьекурсников, сделал выводы, нахмурился.
«Восстание?» – прочла я в его глазах.
– Открытый урок! – сообщила, улыбкой сигнализируя: «Все верно».
Ректор вернул улыбку.
Думаю, даже два голодных крокодила не могли улыбаться друг другу более выразительно и так красноречиво.
– Не положено! – взъярилась секретарша, прерывая демонстрацию недружелюбных оскалов.
– Пускай… – махнул рукой Белозерский, отчетливо понимая, что в противном случае я буду таскаться за ним по Академии круглые сутки.
Кабы он знал, чем дело обернется…
– …это была суровая зима. Такая суровая, что мужики не брились, а бабы не улыбались, – вещала я страшным голосом. – Голод толкал на безумства, заставлял людские глаза гореть звериным огнем…
– Хорошая попытка, госпожа Браун, – перебил ректор, размашисто подписывая поднесенные секретаршей бумаги, – но у Академии нет средств.
Ладно, господин Белозерский. Зайдем с другой стороны.
– Камаль, а поведайте-ка нам про бунт магических винтовок.
Студенты дружно подвинулись, давая возможность ледяному демону встать. Камаль звучно откашлялся, и в приоткрытую дверь ректорского кабинета влетела маленькая вьюжка.
– Март 1857 года. В ответ на команду «Скуси патрон» полк туземной пехоты отказался повиноваться офицерам и поднял бунт. Причиной тому стало новое вооружение, поступившее накануне, – знаменитые магические винтовки, первая попытка синтеза магии и технологий, патроны к которым оборачивались в специальную бумагу, пропитанную смесью говяжьего и свиного жира. По слухам, эту оболочку полагалось надрывать зубами, прежде чем вставить патрон. Именно это обстоятельство повлекло за собой полковой бунт: ирканцы не ели мясо животного происхождения, каборы считали коров священным символом. С этого ничтожного пустяка и началась самая драматическая волна восстаний и казней.
Под конец ответа ледяного демона ректор стал напоминать сугроб с торчавшей из него макушкой, но даже теперь его лицо выражало не больше эмоций, чем миска с клейкой массой, что подал утром повар под видом молочной каши. Крепкий орешек.
– Спасибо, Камаль, – процедила я, обдумывая, каким словесным тараном воспользоваться далее, чтобы пробить броню упрямого ректора.
К счастью для последнего, именно в эту секунду раздалась приглушенная трель звонка, сигнализирующего о конце занятия, и моя группа потянулась к выходу из приемной.
Ничего-ничего, завтра с первокурсниками повторю попытку. А не получится повлиять на ректора, стану преподавать в столовой. А что? Кто-то же должен промотивировать этих поваров-криворучек.
Пока я обдумывала стратегию, Белозерский ужом выполз из сугроба, небрежным жестом смахнул налипшие снежинки. Секретарша лениво листала модный журнал с огромной рекламой сумок через плечо от фирмы «Че! Че!», но все изменилось, когда в приемную вошел статный мужчина.
Невысокий, худой, с аляповатой серебряной тростью, зажатой под мышкой, незнакомец походил на денди из прошлого века. Довершали сходство гладкое лицо, крохотные, словно нарисованные фломастером усики, дорогой костюм и перчатки из кожи какого-то зверька. Маленького, беззащитного, убитого ради этих перчаток.
Мазнув по мне презрительным взглядом, незнакомец ворвался в кабинет ректора и прямо с порога заявил:
– Я требую объяснений.
Короче, не везло в тот день Белозерскому. Крупно не везло.