— А кто он?
— Ну… не люблю я его имя произносить. Да и никто из наших не любит.
— Почему?
— Растопчи мя кентавр, Гарри, люди до сих пор напуганы. А, чёрт, нелегко все это. Понимаешь, один колдун, он стал… Хуже некуда, хуже, чем ты себе можешь представить. Звали его… — Хагрид запнулся, слова не шли с языка.
— Может, напишете? — предложил Гарри.
— Не, не знаю я, как оно пишется. Ну хорошо… э-э… Волдеморт, — Хагрида передёрнуло. — И не заставляй мя повторять. Ну вот, этот самый… колдун лет двадцать тому назад начал искать се приспешников. И ведь нашёл, — кто-то боялся, кто-то надеялся, что ему часть его власти перепадёт, а власть у него была, эт точно. Смутное было время. Не знали, кому можно довериться, не решались с незнакомцами дружбу водить… жуткие дела творились. Он побеждал, понимаешь. Тех, кто пытался бороться, он убивал. Страшно убивал. Мест безопасных почти не оставалось — разве что Хогвартс. Сдаётся мне, Сам-Знаешь-Кто боялся одного только Дамблдора. Не решался на школу напасть — тада, по крайней мере. Твои мама и папа были достойнейшими колдунами, каких я знал. В Хогвартсе старостами были, пока учились! Странно, что Сам-Знаешь-Кто не пытался переманить их на свою сторону… знал, видать, что они близки с Дамблдором, не захотят с ним дела иметь. Мож, тада он решил, что ему удастся их уговорить… а мож, просто хотел убрать их с дороги. Кто знает… В общем, десять лет назад, в ночь на Хэллоуин, он заявился в деревню, где вы все жили. Те был всего годик. Он пришёл в ваш дом и… и…
Хагрид внезапно осёкся, вытащил из кармана грязный, покрытый пятнами носовой платок и трубно высморкался.
— Извини, — пробормотал он. — Просто эт’ всё так грустно — я ить знал твоих родителей, лучше людей было просто не найти… а он… В общем, Сам-Знаешь-Кто… убил их. А потом, что самое странное, он попытался прикончить и тя. Хотел, чтоб следов не осталось, а мож, ему просто нравилось убивать. Но у него ничего не вышло. Никада не спрашивал, откуда у тя этот шрам на лбу? Эт не просто царапина… Такое случается, када на тя могущественный тёмный колдун проклятие насылает — а то проклятие такой силы было, что и родителей твоих убило, и даж дом разрушило — а на те не сработало. Вот почему ты знаменит, Гарри. Если Сам-Знаешь-Кто решал кого-нить убить — никому не удавалось спастись, кроме тя. Ведь он тада уничтожил лучших ведьм и колдунов поколения: МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, — а ты ребёнком был, а выжил.
В памяти у Гарри промелькнуло какое-то очень болезненное воспоминание. Когда история Хагрида подошла к концу, перед его глазами снова возникла ослепительная вспышка зелёного света, только гораздо отчётливее, чем раньше, — и он вспомнил ещё кое-что, впервые в жизни, — пронзительный, холодный, безжалостный смех.
Хагрид с грустью наблюдал за ним.
— Я тя лично из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. Привез тя вот этим…
— Полнейшая чушь, — вдруг перебил его дядя Вернон.
Гарри подскочил; он чуть не забыл о Дёрсли. К дяде Вернону, похоже, вернулась смелость, — он свирепо глядел на Хагрида, сжимая кулаки.
— А теперь послушай-ка меня, мальчик, — раздражённо велел дядя Вернон. — Я допускаю, что ты немного необычен, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы тебя раз и навсегда. Что же касается твоих родителей, они были ненормальными, это точно, и я считаю, что без них в мире стало куда спокойнее, — они получили по заслугам, только что и якшались со всеми этими колдунами, именно этого я и ждал, я знал, что они плохо кончат…
Не успел он договорить, как Хагрид вскочил на ноги и выхватил из-под пальто потрёпанный розовый зонт.
Наставив его, словно шпагу, на дядю Вернона, он отчеканил:
— Я тя предупреждаю, Дёрсли, я тя в последний раз предупреждаю: ишо раз рот откроешь…
Ввиду опасности быть нанизанным на зонт бородатого великана, дядя Вернон вновь растерял всё своё мужество; он распластался по стене и умолк.
— То-то же, — Хагрид, тяжело дыша, уселся обратно на диван, на этот раз прогнувшийся до самого пола.
У Гарри тем временем появлялись сотни новых вопросов.
— А что случилось с Вол… простите, Вы-Знаете-Кем?
— Хороший вопрос, Гарри. Исчез он. Испарился. В ту самую ночь, когда пытался тебя убить. Оттого ты стал ещё известней. В этом-то вся загадка — он ить тада всё сильней и сильней становился, — с чего б ему вдруг исчезнуть? Кто-то г'рит, умер он. Ерунда всё это, я скажу. В нём-то и человеческого ничего не осталось, чтоб умереть. Другие г'рят, что где-то рядом он, время выжидает, но я так не думаю. Люди, которые на его стороне были, к нам перешли. Г'рили, мол, он их околдовал. Вряд ли они отважились б на это, если б он мог вернуться. Многие думают, что жив он, тока силу свою потерял. Слишком слаб стал, чтоб дальше бороться. Те как-то удалось одолеть его, Гарри. Чего-то он не учёл той ночью, — не знаю, никто не знает чего именно, тока что-то в тебе добило его той ночью, эт точно.
Хагрид взглянул на Гарри с теплотой и уважением, но тот вовсе не почувствовал себя польщённым, а вместо этого окончательно осознал, что произошла ужасная ошибка. Колдун? Он? Да как может такое быть? Всю жизнь его шпынял Дадли, тиранили дядя Вернон с тётей Петунией; если он действительно колдун, почему они не превращались в бородавчатых жаб всякий раз, запирая его в чулане? Если когда-то ему удалось победить величайшего в мире чёрного мага, почему Дадли постоянно пинал его, как футбольный мяч?
— Хагрид, — тихо позвал он, — мне кажется, вы ошибаетесь. Боюсь, я не колдун.
К его удивлению, Хагрид рассмеялся.
— Значит, не колдун? И с тобой никогда не случались необычные вещи, к примеру, када ты был напуган или разозлён?
Гарри уставился в огонь. Если подумать… все те странности, неизменно приводившие в ярость дядю с тётей, происходили с ним, когда он был расстроен или зол… за ним гналась банда Дадли, а он смог ускользнуть от них, непонятно как… с ужасом думая о том, как появится в школе со своей идиотской стрижкой, ему удалось заставить волосы отрасти за ночь… а совсем недавно, когда Дадли ударил его, разве он не отомстил ему, причём не подозревая об этом?
Гарри поднял взгляд на Хагрида и улыбнулся; великан просиял.
— Ну что, понял? Это ж надо, не колдун он, — да ты погоди, ишо весь Хогвартс за пояс заткнёшь.
Но дядя Вернон не собирался сдаваться без боя.
— Разве я не сказал, что он никуда не поедет? — прошипел он. — Он пойдёт в «Каменные стены» и будет благодарен за это. Я читал ваши письма, — ему, видите ли, нужен весь этот хлам, — книги заклинаний, волшебная палочка и…
— Ежели он захочет, даж такой храбрый маггл, как ты, ему не помеха, — рыкнул Хагрид. — Не пустить в Хогвартс сына Лили и Джеймса Поттеров! Да ты рехнулся. Он туда с самого рождения записан. Он поедет в лучшую школу чародейства в мире. Семь лет, и он сам ся не узнает. Буит учиться с такими же, как он сам, — а эт уж куда лучше, чем здесь с вами, и у него буит величайший директор, которого знал Хогвартс — сам Альбус Дам…
— Я НЕ СОБИРАЮСЬ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ПОЛОУМНЫЙ СТАРИК ОБУЧАЛ ЕГО ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — завопил дядя Вернон.
Тут он зашёл слишком далеко. Хагрид схватил свой зонт и завертел им над головой:
— НЕ СМЕТЬ, — прогремел он, — ОСКОРБЛЯТЬ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА… В МОЁМ ПРИСУТСТВИИ!
Он рассёк зонтом воздух, указывая его остриём на Дадли; вспышка фиолетового света, звук, напоминающий взрыв петарды, пронзительный визг, — и в следующее мгновение Дадли затанцевал на месте, прижимая руки к жирному заду и завывая от боли. Тут он повернулся к ним спиной, — сквозь дырку в штанах торчал поросячий хвостик.
Дядя Вернон взвыл. Втолкнув тётю Петунию и Дадли в соседнюю комнату, он бросил на Хагрида полный ужаса взгляд и захлопнул за собой дверь.
Хагрид поглядел на зонт и погладил бороду.
— Нельзя выходить из себя, — сокрушённо пробормотал он, — всё равно ничего не вышло. Хотел его в свинью превратить, да, видать, он и так уж почти свинья… так что и делать-то ничего не пришлось.
Он покосился на Гарри из-под кустистых бровей.
— Ты уж пжалста, не рассказывай об этом в Хогвартсе, — попросил он. — Мне, строго г’ря… э-э… низя колдовать. Немного тока позволили, чтоб за тобой съездить и письмо передать. Мне ишо и поэтому эта работа по душе пришлась…
— А почему вам нельзя колдовать? — удивился Гарри.
— А-а, ну… я сам учился в Хогвартсе, но мя… э-э… исключили, ежели честно. На третьем курсе. Сломали палочку пополам, ну и так далее. Но Дамблдор разрешил мне остаться и работать лесником. Великий человек, Дамблдор.
— А почему вас исключили?
— Поздно уж, а у нас завтра дел куча, — громко ответил Хагрид. — Поедем в город, купим те учебники и всё такое прочее.
Он стащил с себя чёрное пальто и бросил Гарри.
— Спи под ним. А ежели оно шевелиться начнёт, не обращай внимания, — у мя там в кармане сони сидят.
ГЛАВА ПЯТАЯДИАГОН-АЛЛЕЯ
Гарри проснулся очень рано. Он понимал, что уже рассвело, но не торопился открывать глаза.
«Это был сон», — твёрдо сказал он себе. «Мне приснился великан по имени Хагрид, который сообщил, что я принят в школу колдовства. Сейчас я открою глаза и окажусь дома, в своём чулане».
Внезапно раздался громкий стук.
«А вот и тётя Петуния», — с упавшим сердцем подумал Гарри. Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Слишком уж хорош был сон.
Тук. Тук. Тук.
— Ладно, — пробормотал Гарри. — Встаю.
Он сел, и тяжёлое пальто Хагрида свалилось на пол. Буря кончилась, и теперь хижину заливал солнечный свет; сам Хагрид спал на проваленном диване, а на подоконнике сидела сова, стуча когтём в окно, — в клюве у неё была зажата газета.
Гарри поднялся на ноги. Счастье распирало его изнутри, словно он проглотил воздушный шар. Он подошёл к окну и распахнул его. Сова влетела в комнату и сбросила газету прямо на Хагрида, но тот не проснулся. Тогда птица спикировала на пол и набросилась на пальто.