Дамблдор мрачно кивнул.
— Так значит — это правда? — упавшим голосом спросила профессор Макгонагелл. — И после всего, что он совершил… всех тех, кого он уничтожил… он не мог убить одного маленького мальчика? Уму непостижимо… Так вот что его остановило… Но всё-таки, ради всего святого — как же ему удалось уцелеть?
— Можно только гадать, — сказал Дамблдор. — Боюсь, мы никогда не узнаем наверняка.
Профессор Макгонагелл вытащила кружевной платочек и промакнула глаза под очками. Дамблдор шумно втянул воздух, извлёк из кармана золотые часы и внимательно на них посмотрел. Часы выглядели весьма необычно. На них было двенадцать стрелок, но ни одной цифры; вместо них по кругу ходили крохотные планеты. Дамблдор, по всей видимости, разбирался в них без труда; едва взглянув на циферблат, он снова сунул часы в карман и произнёс:
— Однако Хагрид запаздывает. Кстати, я полагаю, это именно он сообщил Вам, что я буду здесь?
— Да, — ответила профессор Макгонагелл. — А я полагаю, Вы так и не собираетесь мне наконец поведать — почему именно здесь?
— Я должен поручить Гарри его дяде и тёте. Они теперь его единственные родственники.
— Уж не тем ли это, которые живут здесь? — вскричала профессор Макгонагелл и вскочила, указывая на дом номер четыре. — Да ни за что на свете! Дамблдор — не вздумайте. Я за ними весь день наблюдала. Да во всём мире не сыщется людей, менее походящих на нас. А уж этот их сын — я своими глазами видела, как он гнал собственную мать по улице, вереща и требуя немедленно конфет! Гарри Поттеру — жить с ними? Ну уж нет!
— И всё-таки это лучшее для него место, — твёрдо заявил Дамблдор. — А когда он подрастёт, его дядя и тётя смогут всё ему объяснить. Я им даже письмо написал.
— Письмо? — слабо повторила профессор Макгонагелл, снова усаживаясь на стену. — Ну сами подумайте, Дамблдор, разве такое можно изложить в письме? Эти люди, они же ничего о нём не поймут, даже если постараются. Он ведь будет знаменитым… О нём сложат легенды… Да что там, я не удивлюсь, если этот день станут теперь отмечать — День Гарри Поттера! О нём напишут в книгах. В нашем мире даже маленьким детишкам будет известно его имя!
— Вот-вот, — сказал Дамблдор, строго поглядывая поверх своих полукруглых очков. — Такое кому угодно в голову ударит. Ещё ходить и говорить не научился — и уже знаменитость! Повсюду известен — за то, что он сам и вспомнить-то не сможет! Неужели не ясно, что для его же пользы ему необходимо расти здесь, вдали от всей этой шумихи, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы встретить её достойно?
Профессор Макгонагелл открыла было рот, чтобы возразить, но передумала, сглотнула и сказала покорно:
— Да, и в самом деле, Вы правы. Но как же малыш сюда попадёт?
Она вдруг с подозрением уставилась на его широкий плащ — как будто ей в голову пришла мысль, что он всё это время прятал под ним Гарри.
— Его принесёт Хагрид.
— Вы думаете, это… разумно? Доверять Хагриду дело такой чрезвычайной важности?
— Хагриду я бы не задумавшись доверил свою жизнь, — сказал Дамблдор.
— Да нет, я ничего не говорю, он, конечно, добрая душа, — ворчливо заметила профессор Макгонагелл. — Но не стоит всё-таки забывать о его безалаберной натуре. С него, пожалуй, станется… Ой, что это?
В ночную тишину вторгся низкий рокот. Он всё нарастал; они посмотрели сначала в один конец улицы, потом в другой, пытаясь различить фары. Рокот перешёл в рёв, они вскинули головы к небу — и тотчас же оттуда свалился гигантский мотоцикл, приземлившись на дорогу в точности перед ними.
Несмотря на то, что мотоцикл был огромным, он как-то терялся в сравнении со своим седоком. Тот был вдвое выше нормального человека, а шире, пожалуй, раз в пять. Глядя на него, становилось понятно, что быть таким громадным просто непозволительно. Вид у него был, прямо скажем, дикий — лицо терялось за мохнатой чёрной бородой и спутанными космами чёрных волос, ладони его были размером с хорошую сковороду, а ноги в чёрных сапогах походили на двух маленьких китят. В широченных мускулистых руках он нежно держал свёрток, запелёнутый в одеяльце.
— Хагрид, — облегченно выдохнул Дамблдор. — Ну, наконец-то. Где ты отыскал этот мотоцикл?
— Взял напрокат, сэр, — ответил великан, осторожно вылезая из седла. — Сириус одолжил. Я привёз его, сэр.
— Никаких трудностей?
— Нет, сэр. Дом-то совсем развалился, но я успел его прихватить до того, как туда муглей понабежало. А как мы пролетали над Бристолем, он возьми да и усни.
Дамблдор и профессор Макгонагелл нагнулись над свёртком. Внутри, едва выглядывая из-под одеяла, крепко спал маленький мальчик. Под прядкой агатово-чёрных волос у него на лбу виднелся шрам необычной формы, словно крохотная молния.
— Это сюда?.. — прошептала профессор Макгонагелл.
— Да, — сказал Дамблдор. — Этот шрам у него теперь на всю жизнь.
— Неужели даже вы ничего не можете с этим поделать?
— А я и не стал бы, даже если бы мог. Никогда не знаешь, где шрам может пригодиться. Да вот у меня есть один, над левым коленом — точная копия схемы лондонского метро. Ну, что ж… Давайте его сюда, Хагрид. Раз уж решено, не стоит затягивать.
Дамблдор взял Гарри на руки и направился к дому Дурсли.
— А можно… Можно я с ним хоть попрощаюсь, сэр? — спросил Хагрид.
Он склонил над Гарри свою косматую головищу и поцеловал его — поцелуй наверняка получился волосатым и колючим. Потом он внезапно взвыл, как раненый пёс.
— Т-с-с-с! — зашипела профессор Макгонагелл. — Всех муглей перебудишь!
— Из-извиняюсь, — захлюпал Хагрид, вытаскивая здоровенный клетчатый платок. — Но только что же это выходит? Лили и Джеймс — их, значит, нет больше, а бедного малютку Гарри, значит, муглям сдают…
— Да, да, очень грустно, но всё же постарайся держать себя в руках, а то нас сейчас обнаружат, — прошептала профессор Макгонагелл, осторожно похлопывая Хагрида по руке.
Дамблдор уже переступил через низенькую каменную стену и вошёл в сад. Подойдя к крыльцу, он осторожно положил Гарри на пороге, вынул из своего плаща письмо, пристроил его между пелёнок, а потом вернулся к ожидающей его парочке. Наверное, целую минуту все трое стояли, не отрывая глаз от маленького свёртка; плечи Хагрида тряслись, профессор Макгонагелл бешено моргала, а из глаз Дамблдора, казалось, исчез их обычный мягкий блеск.
— Вот и всё, — промолвил наконец Дамблдор. — Нам здесь больше делать нечего. Теперь можно уходить — присоединимся ко всеобщему веселью, что ли.
— Ага, — сказал Хагрид приглушённо. — Только мне ещё мотоцикл Сириусу сдать. Доброй ночи, профессор Макгонагелл; и вам, сэр.
Утираясь рукавом куртки, Хагрид взгромоздился на мотоцикл и пнул стартёр; мотор взревел, машина поднялась и унеслась во тьму.
— Надеюсь вскорости Вас увидеть, профессор Макгонагелл, — кивнув, сказал Дамблдор.
Профессор Макгонагелл вместо ответа трубно высморкалась.
Дамблдор повернулся и зашагал вниз по улице. На углу он остановился и снова достал гасилку. Он чиркнул ей всего один раз; двенадцать огненных шаров разлетелись каждый к своему фонарю, так что весь Оградный проезд осветился ровным желтоватым светом, и стало видно, как в другом конце улицы крадётся пёстрая кошка. Отсюда Дамблдор едва мог различить свёрток на крыльце дома номер четыре.
— Ну, Гарри, удачи тебе, — пробормотал он. Потом резко развернулся на каблуках, взмахнул плащом и исчез.
Ветерок шевелил аккуратно постриженные кусты Оградного проезда, молча лежавшие под чернильно-чёрным небом. Из всех улиц на свете эта улица меньше всего подходила для удивительных событий. Гарри Поттер повернулся во сне. Маленькая ручонка его нащупала и сжала конверт. Мальчик спал. Он не знал, что он особенный; он не знал, что он знаменитый; он не знал, что через несколько часов его разбудит вопль миссис Дурсли, которая обнаружит его, выставляя за дверь пустые бутылки из-под молока; не знал, что следующие несколько недель будут наполнены беспрестанными щипками и тумаками со стороны его двоюродного брата Дадли… Откуда ему было знать, что в эту самую минуту множество людей, встречаясь тайно по всей стране, поднимают свои бокалы и тихонько восклицают: «За Гарри Поттера! За мальчика, который остался жив!»
Глава вторая. Стекло исчезает
С тех пор, как Дурсли, проснувшись одним утром, нашли на крыльце своего племянника, прошло уже почти десять лет, но ничего в Оградном проезде за это время не изменилось. Над безупречно ухоженными садиками взошло, как обычно, солнце, и в его лучах жарко загорелась цифра 4 на двери; потом через окно оно вползло в гостиную, которая имела почти в точности такой же вид, как и в тот роковой вечер, когда мистер Дурсли услыхал о совах в программе последних известий. О том, что время всё-таки двигалось вперёд, напоминали только новые фотографии на полочке над камином. Десять дет назад она была уставлена изображениями чего-то, напоминавшего розовый надувной мячик в чепчиках разных цветов; но из младенчества Дадли Дурсли давно уже вышел, и теперь на фотографиях крупный белокурый мальчуган катался на велосипеде, сидел на карусели, играл в какую-то компьютерную игру с отцом и тонул в объятьях матери. Никакого намёка на то, что в доме жил ещё один ребенок, в комнате не было.
Однако Гарри Поттер в нём, без сомнения, всё ещё жил, и в этот момент даже ещё спал — впрочем, спать ему оставалось недолго. Его тётушка Петуния уже поднялась, и её визгливый голос стал для Гарри первым звуком нового дня.
— А ну, вставай! Быстро!
Гарри вздрогнул и проснулся. Тётя снова забарабанила в дверь.
— Давай! — заверещала она.
Гарри услышал, как она прошла на кухню и брякнула сковородку на плиту. Тогда он перевернулся на спину и попытался ухватить ускользающий от него сон, который он только что смотрел. Сон был очень интересный. В нём был какой-то летающий мотоцикл. Гарри не мог отделаться от странного чувства, что он этот сон уже когда-то видел.