— Окромя Дамблдора — ни единой душе, — гордо заявил Хагрид.
— Ну что ж, и то хорошо, — пробормотал Гарри. — Хагрид, давай хоть окно откроем, а? Я тут сейчас сварюсь.
— Извини, Гарри, никак нельзя, — ответил Хагрид. Гарри поймал его взгляд, устремлённый на пламя в камине, и тоже посмотрел туда.
— Хагрид — а это ещё что?!
Но он уже и так знал, что это. В самом жарком месте камина, под котелком, сидело огромное чёрное яйцо.
— Э-э… — протянул Хагрид, нервно ковыряясь в бороде. — Это… Это, знаешь ли…
— Где ты его достал, Хагрид? — спросил Рон, наклоняясь над огнём, чтобы получше рассмотреть яйцо. — Небось, недёшево обошлось.
— А вот и нет. Я его выиграл, — сказал Хагрид. — Намедни ночью. Пошёл я, значит, в деревню, пропустить пару кружечек на сон грядущий, и сели мы играть в карты с одним там… Сдаётся мне, этот малый был прям-таки рад от него избавиться.
— А когда оно вылупится, что ты с ним делать будешь? — спросила Гермиона.
— А я тут книжки разные читаю, не просто так, — сказал Хагрид, вытягивая из-под подушки толстенный том. — В библиотеке взял, во как. «Разведение драконов — приятное с полезным». Она, конечно, устарела чуток, ясно дело, но там про всё прописано. Яйцо, значит, в огне держать надо — потому что мамаша, она на них жаром пыхает, вот, а когда вылупится, поить его коньяком пополам с куриной кровью, через кажные полчаса. А здесь — здесь про то, как разные яйца различать. У меня тут, вишь ты, норвежский гребнеспин[47]. Они редкие, эти вот.
Он положительно сиял, весьма довольный собой. Гермиона, впрочем, его восторгов не разделяла.
— Хагрид, у тебя дом сделан из дерева, — сказала она.
Но Хагрид её уже не слышал. Он весело напевал, перемешивая кочергой уголья.
Теперь ко всем их заботам прибавилась новая — что может случиться с Хагридом, если станет известно, что он прячет у себя в избушке незаконного дракона.
— Мне иногда интересно — бывает ли на свете такое, когда просто живёшь себе спокойно, — вздохнул Рон.
Вечер за вечером они проводили над домашними заданиями, которые всё увеличивались. Гермиона начала составлять расписания самостоятельных занятий для Гарри и Рона. Это здорово действовало им на нервы.
Наконец, однажды утром, за завтраком, Ядвига принесла Гарри записку от Хагрида. В ней было всего одно слово: «Вылупляется».
Гарри решил, что травоведение можно спокойно пропустить, и собрался сразу же бежать к избушке. Гермиона ничего подобного и слушать не желала.
— Гермиона, ну подумай, сколько раз в жизни нам перепадёт увидеть, как вылупляются драконы?
— У нас сейчас урок, нам всем влетит, но даже это всё ерунда по сравнению с тем, в каком положении окажется Хагрид, если кто-нибудь узнает, что он затеял…
— Тише ты! — прошептал Гарри.
Малфой проходил мимо в нескольких шагах от них и остановился так резко, что не было никакого сомнения — он подслушивал. Что именно ему удалось услышать, Гарри не знал, но выражение на лице Малфоя ему очень не понравилось.
Рон продолжал препираться с Гермионой, пока они не пришли на травоведение, и Гермиона в конце концов согласилась сбегать с ними к Хагриду на первой перемене. Когда из замка донёсся колокольчик, возвестивший конец урока, вся троица немедленно бросила лопатки и понеслась через весь двор на опушку леса. Хагрид встречал их у дверей, раскрасневшийся и взволнованный.
— Уже почти вылез.
Он быстро втолкнул их внутрь.
Яйцо лежало на столе, покрытое глубокими трещинами. Внутри что-то шевелилось, и оттуда доносилось странное щёлканье.
Они пододвинули к столу табуретки и смотрели, затаив дыхание.
Внезапно раздался громкий скрип, и яйцо распалось надвое. Дракончик вывалился из него на стол. Красивым его назвать было сложно; Гарри он больше всего напомнил помятый чёрный зонтик. Кожистые крылья его, покрытые шипами, казались слишком большими для тощего костлявого тельца цвета воронёной стали. У него было длинное рыльце с широко посаженными ноздрями, крохотные выпуклости на голове, там, где должны были вырасти рожки, и оранжево-жёлтые, навыкате, глаза.
Он чихнул; из ноздрей при этом вылетело несколько искр.
— Ну что за прелесть! — промурлыкал Хагрид. Он потянулся, чтобы погладить дракончика по голове. Тот ловко обернулся и щёлкнул острыми зубками, намереваясь цапнуть его за руку.
— Ах ты, радость моя, мамочку признал! — умилился Хагрид.
— Хагрид, — сказала Гермиона, — скажи, пожалуйста, насколько быстро они растут, эти норвежские гребнеспины?
Хагрид открыл было рот, но вдруг остановился и сильно побледнел, потом вскочил и подбежал к окну.
— В чём дело?
— Кто-то сквозь щёлку в занавеске подглядывал… Мальчишка какой-то… Вон, дует обратно к школе.
Гарри бросился к двери и выглянул наружу. Несмотря на большое расстояние, ошибки тут быть не могло.
Малфой видел дракона.
Всю следующую неделю Малфой носил на губах ехидную усмешку; Гарри, Рона и Гермиону она вгоняла в тоску. Большую часть свободного времени они проводили в хижине Хагрида, в которой теперь царил полумрак, и пытались его увещевать.
— А ты его просто выпусти, — упрашивал Гарри. — Отпусти на свободу.
— Да как я могу, — отбивался Хагрид. — Он ещё маленький. Помрёт, того гляди.
Они поглядели на дракончика. Он всего за неделю вытянулся в длину по меньшей мере втрое. Из ноздрей его всё время курился едкий дым, завиваясь кольцами. Хагрид совсем забросил свои егерские обязанности — дракон отнимал у него слишком много сил. Весь пол был усеян куриными перьями и пустыми бутылками из-под коньяка.
— Я его решил назвать Норбертом, — объявил Хагрид, глядя на дракона, и глаза у него блаженно затуманились. — Он меня уже знает. Глядите-ка. Норберт! Но-орберт! Ну-ка, где наша мамочка?
— Всё. Крыша поехала, — пробормотал Рон Гарри на ухо.
— Хагрид, — громко сказал Гарри. — Ещё пара недель, и Норберт будет размером с твой домик. А Малфой может наябедничать Дамблдору в любой момент.
Хагрид закусил губу.
— Я… Вы не думайте, я понимаю, что держать его очень долго у меня, может, и не выйдет. Ну, не могу же я его просто бросить. Не могу, и всё!
Гарри вдруг повернулся к Рону.
— Чарли, — сказал он.
— Ты что, тоже не в себе? — спросил Рон. — Меня зовут Рон. Помнишь такого?
— Да нет, Чарли — твой брат Чарли. В Румынии. Драконов изучает. Мы можем отправить Норберта к нему. Чарли его вырастит, а потом отпустит!
— Гениально! — сказал Рон. — Хагрид, а ты как думаешь?
После долгих уговоров Хагрид согласился, что сову, так и быть, послать к Чарли всё-таки можно — на всякий случай, потому что спросить никогда не мешает.
Следующая неделя тянулась чрезвычайно медленно. В среду вечером Гарри и Гермиона сидели в общей комнате в одиночестве — все уже давно разошлись по палатам. Часы на стене пробили полночь, и дыра за портретом наконец-то распахнулась. Из воздуха возник Рон, стаскивающий с себя накидку-невидимку. Он весь вечер провёл в избушке у Хагрида, помогая ему кормить Норберта. Норберт теперь жрал дохлых крыс — бочонками.
— Укусил! — сказал Рон, показывая свою руку, обмотанную окровавленным платком. — Я теперь, наверное, целую неделю перо в руки взять не смогу. Вы уж мне поверьте, этот дракон — самый мерзкий зверь, которого я встречал в своей жизни. А Хагрид заливается — его послушать, так это просто маленький миленький кролик. Он меня укусил, так Хагрид мне же после этого выговаривать стал — я его испугал, будто бы. Потом он начал ему колыбельную петь, ну, тут я и ушёл.
В тёмное окно кто-то постучался.
— Ядвига! — воскликнул Гарри, и бросился её впускать. — Она ответ от Чарли принесла!
Они сдвинули головы и начали читать записку.
Дорогой Рон:
Как поживаешь? Большое спасибо за письмо — я с удовольствием взял бы гребнеспина, но перетащить его сюда будет непросто. Лучше всего, я думаю, было бы послать его с моими друзьями, которые собираются ко мне на следующей неделе. Только надо позаботиться, чтобы их не засекли с незаконным драконом. Не могли бы вы отнести гребнеспина на верхушку самой высокой башни в эту субботу, в полночь? Они вас там встретят и заберут его, пока темно.
Пришли ответ как можно скорее.
— Твой
Чарли.
Они переглянулись.
— У нас есть накидка-невидимка, — сказал Гарри. — Я думаю, что всё в порядке — под накидкой места хватит на двух из нас и Норберта.
Рон и Гермиона согласились почти без звука — ещё один знак того, как трудно далась им прошлая неделя. Они уже на всё были готовы, лишь бы отделаться от дракона — и Малфоя.
Всё оказалось не так просто. На следующее утро прокушенная рука распухла так, что стала вдвое толще обычного. Рон сперва не решался показать её мадам Помфри — а вдруг она знает, как выглядят укусы драконов? Однако к обеду выбора у него не осталось — кожа вокруг раны приняла отвратительный зеленоватый оттенок. Похоже, клыки у Норберта оказались ядовитыми.
После ужина Гарри и Гермиона помчались в больничное крыло, где и нашли Рона в постели, в довольно плачевном виде.
— Рука-то ладно, не в ней дело, — прошептал он. — Правда, чувство такое, будто она сейчас отвалится. Малфой сказал мадам Помфри, что ему нужно у меня книжку взять почитать, чтобы она его ко мне пустила, а сам пришёл надо мной поиздеваться. Он всё грозился, что расскажет ей, откуда у меня этот укус. Я сказал, что это собака, но мне кажется, она не очень-то поверила. Не стоило мне с ним на последнем квиддиче драться — я уверен, что это он так отомстить пытается.
Гарри и Гермиона постарались успокоить его, как могли.
— В субботу в полночь всё кончится, — сказала Гермиона, но Рона это вовсе не утешило. Напротив, он вдруг сел в своей кровати, и его бросило в жар.
— В субботу в полночь! — хрипло повторил он. — Ой… ой-ой-ой…. Я сейчас вспомнил — записка от Чарли была заложена в ту книжку, которую Малфой взял, он теперь узнает, что мы Норберта отправляем!