– Ты что делаешь? – прошипел он, ловя ее запястье. – Забыла, зачем пришла?!
– Прошу прощения, – усмехнулся Дрейк. – Мне казалось, в финале все должны получить максимум удовольствия.
Мию передернуло от этих слов. Лоб и щёки Айры стали малиновыми, под цвет его шевелюры.
– Иди-ка припудрись, милая, – буркнул он, пересыпая остатки грэя в коробочку и завинчивая зеркальную крышку. – Я скоро к тебе приду.
Поспешно застегнув несколько пуговиц, Мия поднялась с дивана, и Дрейк впервые увидел ее целиком. Глухое платье-футляр натянулось на талии, подчеркивая аккуратный живот – еще небольшой, но уже заметный.
– Ты надолго? – негромко уточнил Гатто, бросив осторожный взгляд на Дрейка.
– Как пойдет, – Айра пожал плечами и тоже взглянул на Дрейка, нетерпеливо подергивая ногой.
Дрейк допил остатки кофе, поставил стакан на стол и улыбнулся.
– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал он, поднимаясь. – Приятно было познакомиться. Гатто, старик, надо будет как-нибудь повторить.
– Обязательно, – Гатто не скрывал облегчения. – Я здесь часто бываю. Заходи… после работы.
– Значит, до скорого, – Дрейк кивнул Айре и прошел сквозь неоновые занавеси, чувствуя на спине его взгляд.
Коридор, куда ушла Мия, был в противоположном конце зала и вел к туалетам. В дорогих барах вроде «КК» туалеты были приватными комнатами с зеркалами, кушетками, активным шумоподавлением – и без камер: по закону в помещениях для отправления естественных потребностей устанавливать камеры было нельзя.
Дрейк прошел мимо сонного хоста, вышел на улицу и прислонился к стене за пределами досягаемости дронокамер, направленных на вход в бар. Было холодно; он впервые пожалел, что не курит. Раньше одной затяжки хватало, чтобы не чувствовать ледяного ветра, пробиравшего до костей.
Айра дышал весь вечер. Сейчас в нем было не меньше полуграмма сверхчистого грэя. Одна маргарита не снимет и десятой доли такого кайфа. Скорее всего, он выпил просто для того, чтобы наутро хоть что-то помнить. Сколько времени ему понадобится на удовлетворение фантазий сознания, полностью свободного от любых страхов?
Перед глазами некстати возник аккуратный круглый живот, обтянутый жесткой тканью. Дрейк подул на замерзшие ладони. Это даже хорошо, что она беременна, подумал он отстраненно. Значит, и правда готова на всё.
Из приоткрытой двери выплеснулся мягкий неоновый свет и негромкая музыка. Съежившись от ветра, невысокая фигурка в бесформенном пальто быстро пошла в сторону стеклянных галерей, светя себе в лицо коммуникатором. Дрейк отделился от стены и в несколько шагов догнал ее, взяв за локоть.
Мия дернулась, чуть не выронив коммуникатор с открытым приложением для вызова аэротакси. Крепко держа ее под руку, Дрейк быстро обшарил карманы пальто и достал микроскопический пластиковый пакетик. В нем было не больше ста миллиграммов – полсигареты, если не особо затягиваться. Айра держал Мию впроголодь, чтобы воспользоваться ею можно было в любой момент.
– Что вы делаете? – хрипло сказала она. – Отдайте.
– Не могу, – Дрейк сунул пакетик в карман и отпустил ее локоть. – Вещество конфисковано Департаментом защиты сознания.
– Вы? Полицейский?
Мия недоверчиво взглянула на него. Дрейк кивнул, невольно поежившись под черными дулами зрачков.
– Придете домой – выпейте концентрат кофеина с глюкозой, – негромко сказал он. – Это поможет с ломкой.
Мия резко выдохнула – так, словно из нее разом выжали весь воздух.
– Вы же могли его… их всех… – сдавленно прошептала она.
Дрейк успел перехватить ее руку, но острые ногти всё равно оцарапали ему кожу над левой бровью. В следующее мгновение ее пришлось прижать к себе, потому Мия лягалась, пиналась и даже норовила укусить, захлебываясь от рыданий.
– Я не мог, – прошептал Дрейк прямо в лохматую макушку. – Сейчас – не мог. Для этого мне нужна твоя помощь. Всё, что можно ему сейчас предъявить, не потянет даже на сутки ареста. Ты же не хочешь, чтобы он завтра вышел?
Мия подняла голову – и Дрейк сразу же ухнул в черную пропасть ее зрачков.
– Я хочу, чтобы его не было, – сказала она. – Никогда.
– Для этого мне нужна твоя помощь, – повторил Дрейк.
– Но я почти ничего не знаю, – с видимым сожалением сказала Мия.
– Левый пересчет, – сказал он, наблюдая за ее лицом. – После него вернее было бы тебя уволить. Но он держит тебя при себе – значит, ты ему всё еще нужна. Что ты делаешь для него, кроме секса?
Мия молча смотрела на него. Черные зрачки напоминали два аккуратных лазерных отверстия на спокойном мертвом лице.
– Заверяю пересчет номеров по отделу, – наконец сказала она. – Каждый четверг, на звонке по утилизации. Тогда он что-то делает, чтобы служба безопасности ничего не нашла, и в пятницу я прихожу сюда.
– Долго это уже продолжается?
– Двадцать четыре дня, – тихо сказала Мия.
При самом хорошем раскладе на то, что задумал Дрейк, требовалось не меньше месяца. И всё это время Айра был ему нужен – живой, свободный и пребывающий в полной уверенности, что в его работе ничего не изменилось.
– Узнай, кто поставляет ему вот это, – сказал он, похлопав себя по карману, в котором лежал пакетик. – Это должен быть кто-то из ваших. Тот, кому очень нужны регулярные пересчеты.
– И что тогда? – жадно спросила Мия.
– Он сядет, – соврал Дрейк и на всякий случай добавил: – Надолго.
– Как мне вас найти? – помедлив, спросила Мия.
– Сядь в девятичасовой пневмопоезд на северо-запад, когда будешь ехать с работы домой, – сказал Дрейк. – Я сам тебя там найду.
Мия молча кивнула, и он повернулся, чтобы уйти.
– Отдайте, – вдруг хрипло попросила она. – Пожалуйста.
Дрейк замер, чувствуя на себе ее отчаянный взгляд, и заставил себя обернуться.
– Нет, – помедлив, произнес он. – Айра должен верить, что ради дозы ты готова на всё.
Мия вздрогнула так, будто он ее ударил, и бессильно рассмеялась.
– Господи, – прошептала она с тем же тоскливым отвращением, что и Гатто, – почему же вы все не дадите мне просто сдохнуть?!
Ветер распахнул ее пальто. Застегнутый не на те пуговицы разрез на платье шел по всему телу, как уродливый полузаживший шрам.
– Я редко видел кого-то, кто так сильно хотел бы жить, – серьезно сказал Дрейк. – Не стой на ветру, замерзнешь.
Он повернулся и быстро пошел ко входу в галерею на станцию. Если поспешить, можно было успеть на одиннадцатичасовой юго-западный.
Глава 15. Эштон
Незнакомые звуки и запахи оглушили его, едва только он и пятеро рептилий выволокли бревно из каменного коридора.
Воздух гудел от всеобщего рыка и стрекота; в гул причудливо вплетались странные голоса, на все лады коверкавшие паназиатскую речь. И всё это перекрывала какофония перепуганных щелчков и хрипов, которые издавали рептилии, пристегнутые к тяжелым бревнам.
Высоко в небе висело раскаленное белое солнце. Жаркими волнами оно заливало огромную круглую площадь, примыкавшую к серо-голубой скале. Из прорубленных в ней ходов-коридоров медленно выползали вереницы рептилий, подгоняемые обезьянами с электрическими копьями. Человекообразные в нагрудных кольчугах с металлическими раструбами в руках раздавали отрывистые команды, показывая направо и налево, и обезьяны тычками электрокопий направляли шестерки рептилий к глубоким желобам, вырезанным в каменных плитах точно по размеру бревен.
Шестерку, в которой оказался Эштон, остановили над желобом почти в самом центре площади. Окриками и электрическими разрядами их заставили согнуть ноги, чтобы бревно опустилось в желоб. Как только оно коснулось дна, из каменных стенок выскочили толстые металлические прутья, удерживая бревно вместе с прикованными к нему рептилиями.
Стоять в полусогнутой позе было неудобно. Потоптавшись на месте, Эштон и его товарищи в конце концов просто легли на камни. Вокруг с недовольными хрипами укладывались другие. Между ними сновали жуки и большие драконообразные птицы; иногда птицы распахивали разноцветные крылья и перелетали с места на место, вызывая у рептилий приступы яростного шипения.
Эштон глядел на мельтешение крыльев, рогов, жал и оскаленных челюстей, толком не зная, что именно хочет увидеть. Во всём этом скопище, заполнявшем площадь, насколько хватало глаз, не было ни единого человеческого лица. Старичок в синем комбинезоне, видимо, остался в скальных переходах, и Эштон почувствовал, как не хватает его дурацких многозначительных замечаний.
Вывернув голову, насколько позволяла цепь, Эштон посмотрел назад, в сторону выхода из каменного коридора, и вдруг увидел еще одно солнце – слева над горизонтом. Оно было большим и красным; его косые лучи смешивались с ослепительно-белым сиянием в зените, окрашивая небо в розовато-белесый цвет, как будто в огромный чан с молоком капнули свежей кровью.
Только теперь Эштон окончательно понял, что это Гарторикс. Его сознание помещалось в теле инопланетной рептилии на другом конце Вселенной. Где-то там, на краю этого огромного мира, мучительно далеко отсюда была Мия – а может, и нет, если она уже сделала то, что обещала перед самым его Переносом. Здесь, на каменной площади, вокруг него были сплошь незнакомые люди, запертые в чужих телах, оторванные от всех, кто был им когда-то близок и дорог…
Животный крик боли, раздавшийся с другого конца площади, вывел его из раздумий. Рептилии заволновались, звеня цепями и вытягивая шеи в попытке что-нибудь разглядеть.
Между рядами желобов к центру площади неторопливо двигалось сразу несколько странных процессий.
Впереди шли обезьяны с электрокопьями в руках. По бокам друг за дружкой ползли жуки, втянув головы под бронированные спинные пластины. В центре шагали человекообразные и несколько птиц. Эштон с удивлением увидел, что птицы были одеты – или как минимум украшены, потому что тонкие узорчатые кольчуги, спускавшиеся на грудь, и шелковистые плащи с воротниками из длинных пурпурно-сизых перьев трудно было назвать одеждой.