– Старейший с нами, – но так тихо, что никто, кроме Халида и Эштона, его не услышал.
Эштон не знал, почему этот странный обмен приветствиями между Халидом и тощим бригеном привлек его внимание, но на всякий случай, улучив момент, рассказал о нем Сорок первому. Тот, к удивлению, отнесся к новости очень внимательно.
– Не знал, что Халид из ренегатов, – задумчиво произнес Сорок первый, похлопывая по земле хвостовой пикой, как кошка, следящая за птицей по ту сторону оконного стекла. – Это многое меняет.
– Что именно меняет? – Эштон терпеть не мог, когда Сорок первый принимался говорить сам с собой: в такие моменты он чувствовал себя пятилетним ребенком. – И кто такие ренегаты?
– Секта, – неохотно сказал Сорок первый. – На самом краю Периферии. Помимо прочего, ее последователи отрицают Первых и считают, что до них был некий «старейший», из-за которого тут всё и вышло.
– Что вышло? – спросил Эштон, чувствуя себя идиотом.
– Всё, – Сорок первый обвел взглядом притихший вечерний барак, забитый разноцветными рептилиями. – Номера. Перенос. Бессмертие.
У Эштона подогнулись ноги, и он сел на собственный хвост, оцарапавшись о правую шпору.
– Ты знаешь, как это всё… получилось? – с недоверчивым изумлением спросил он.
– Разумеется, – Сорок первый мельком взглянул на него и отвернулся, снова погрузившись в раздумья.
– Но это же один из главных вопросов науки о Гарториксе, – Эштон вытянул шею, чтобы Сорок первому пришлось на него посмотреть. – Человечество уже больше века пытается на него ответить.
– Значит, всё зависит от того, с какой стороны смотреть, – рассеянно сказал Сорок первый. – Отсюда, например, всё очевидно.
– Что очевидно? – с бессильной злостью прошипел Эштон, заставив ближайшего драка вскинуться и растопырить гребни.
Сорок первый вздохнул, поняв, что поразмыслить в тишине и спокойствии ему не удастся.
– Помнишь Зал Ожидания? – нехотя спросил он, словно объясняя задачку из учебника милому, но туповатому школьнику. – Пещеру с колоннами?
Эштон открыл было рот, чтобы возмутиться, но Сорок первый спокойно продолжил:
– Там в самой середке – Источник. В нем время от времени появляются тушки – но только в них нет сознания. Нет до тех пор, пока кто-нибудь не перенесется. Видимо, получение номера на Земле связано с появлением в Источнике новой тушки. – Драк ухмыльнулся, и его ярко-зеленые глаза зажглись в темноте. – Вроде как в страховой компании. Электронное табло «оператор освободился».
Эштон помолчал, переваривая информацию. Он вспомнил тоннель, освещенный синими переливчатыми сполохами, и старичка, который что-то размазывал по полу, медленно растворяясь в голубоватом свечении. Вспомнил кроваво-красное марево, захлестнувшее его, Эштона, с головой, и человеческий страх в янтарных глазах бригенов, охранявших Источник. Всё это не было даже близко похоже на табло про свободного оператора.
– При чем здесь Первые? – наконец спросил он. – Я думал, это просто какое-то местное суеверие.
– Всё «местное» сюда принесли с Земли, – фыркнул Сорок первый. – В том числе и Первых. Считается, что это была команда одной из автономных экспедиций, которые когда-то пропали в дальнем космосе. Был такой проект «Ипсилон»; что-то там про сверхдолгие перелеты и поиск планет, пригодных для колонизации… Его свернули, когда с очередным кораблем окончательно пропала связь. В Городе верят, что кто-то из этих чудиков добрался сюда и смог установить связь с Источником. Открыть его для людей. Хотя, – Сорок первый зевнул, показав длинный раздвоенный язык, уютно лежащий между зубами, – сейчас это уже не важно. Разве что в качестве прикладной теологии.
– А что с ними было дальше?
– Может, умерли, – равнодушно сказал Сорок первый, всё больше напоминая родителя, чей гиперактивный ребенок требует еще одну сказку, вместо того чтобы наконец уснуть. – А может, до сих пор шарятся среди тушек. Триаду считают старейшими сознаниями на Гарториксе. Если среди них есть неудачники, которые когда-то посадили корабль на эту богом забытую планету и не смогли потом взлететь, – что ж, им можно только посочувствовать. Думаю, их давно уже тошнит и от себя, и от всех нас.
– Откуда ты всё это знаешь? – не выдержал Эштон.
Он смутно помнил какие-то космические программы, открывавшиеся и закрывавшиеся в прошлом веке; насколько он знал, ни одной из них так и не удалось обнаружить планету, хоть отдаленно напоминавшую Гарторикс.
– Здесь это знают все, – Сорок первый совершенно по-человечески пожал плечами. – Просто нет способа сообщить об этом на Землю.
– А мыслеобразы? Мы же как-то их отправляем.
– Мы – нет, – усмехнулся Сорок первый. – Их отправляет Банк Памяти – автоматически. Просто делает моментальный снимок сознания тушки, которая туда приходит, и отправляет сигнал в космос. Но чтобы войти, ты должен быть свободным жителем Города. И потом, – он потянулся и положил голову на передние лапы, – ты что, не видел эти мыслеобразы? Они же как сны: хрен там что разберешь.
Эштон вспомнил тренинг в Центре Сновидений. Виртуальная среда с измененной проприоцепцией и 3D-моделями разных инопланетных тел не давала ни малейшего представления о том, что́ происходило на Гарториксе. Всё, что он, Эштон, говорил о Переносе и контролируемом бессмертии своим пациентам, коллегам и даже себе, – всё это не имело никакого смысла. Он просто обманывал всех, кто приходил к нему в надежде услышать, что жизнь, которую они прямо сейчас покупают у него в кабинете по восемьсот или девятьсот кредов за час, можно сохранить навсегда, как любимую голограмму, всего лишь подобрав для нее подходящую рамку.
– Я не знал, – прошептал Эштон, вздрогнув от звука собственного голоса. – Не знал, что попаду… сюда.
– Незнание – проклятие Господне, – усмехнулся Сорок первый.
По тону его Эштон догадался, что это какая-то цитата, но сейчас ему было решительно всё равно, откуда эти слова и что они означают.
Сорок первый поднял голову и посмотрел в отверстие на крыше барака: звёзды уже начинали бледнеть, и небо из черного понемногу становилось багровым.
– Расслабься, – помолчав, сказал он. – Никто ничего не знает. Перенесенное сознание попадает в тушку, которая всплыла в Источнике. А всё остальное – карантин, сортировки, Ангары, баллы, бои за койны – всё это придумали люди, потому что ничего другого они попросту не умеют.
После возвращения с Арены они почти всё время проводили вместе. Сорок первый торопился, обучая Эштона хитрым боевым приемам, натаскивая его на все доступные им виды оружия, и беспрестанно рассказывал об устройстве Ангара D13 и Города за его пределами. Ставка против чемпиона могла появиться в любой момент. К этому времени Эштон должен был стать полноценной заменой Сорок первого.
О Городе Сорок первый знал не так много, как о надсмотрщиках и продовольственных складах, но всё равно больше любого драка в Ангаре. Город находился под огромным силовым куполом, от которого работали гиросферы, электрокнуты, сканеры и всё, что требовало энергии. Купол называли Горизонтом; ближе к Периферии он существенно ослабевал, так что бо́льшая часть приборов и мощные гиросферы там попросту отключались.
– Чипы в тушках требуют меньше энергии, но тоже зависят от Горизонта, – предупредил Эштона Сорок первый. – Пока ты внутри, с активированным чипом можно прыгать из тушки в тушку, даже когда в одной из них тебя убивают. Как только ты вышел за Горизонт, у тебя одна тушка – и одна жизнь.
От вопросов о том, кто и как создал Горизонт и почему на Гарториксе нет никакой энергии, кроме как под куполом, Сорок первый с раздражением отмахивался, считая это бессмысленной философией. Пару раз он, впрочем, обмолвился, что Горизонт запитан от Источника – и создали его, конечно, Первые, потому что никому другому Горизонт тут даром не нужен: птицы, звери и даже дикие бригены Гарторикса прекрасно обходились без гиросфер и электрокнутов, пока не появились люди.
Мысль о том, что где-то за Горизонтом живут дикие бригены, поразила Эштона. Он вспомнил «женщину» с огненными раздвоенными сосками и вязкий мед янтарных глаз, заливающий тренировочную арену. На этих существах не было ни чипов, ни преобразователей, но они умели что-то другое, на что тело Эштона отзывалось, минуя сознание.
– Горизонт влияет на диких, – буркнул Сорок первый, когда Эштон попытался обсудить с ним эти воспоминания. – Путает им мозги. Когда их привозят сюда, они всегда как под кайфом. Поэтому их и используют для тренировок. Если бы они были в ясном сознании, ни Двадцать восьмого, ни тем более тебя уже давно не было бы в живых.
– «Тем более»? – удивился и немного обиделся Эштон.
Уже тогда он был больше, чем Двадцать восьмой, а сейчас – еще и быстрее.
– Ты бы слышал, как ты мурлыкал, – ухмыльнулся Сорок первый, зачерпывая хвостовой пикой хорошую кучу песка и швыряя ее Эштону прямо в глаза. – Тебя и ребенок бы завалил.
– Ну и прикончи меня тогда, – Эштон сморгнул, пытаясь избавиться от попавших в глаза песчинок. – Раз твоя тушка настолько лучше.
В следующее мгновение – он даже не понял, как это произошло, – Сорок первый сбил его с ног и оказался сверху. В горло чуть ниже преобразователя уперлись мощные перепончатые лапы. Если когти выдвинутся на всю длину, успел подумать Эштон, то пробьют сразу обе дыхательные трубки – и всё закончится.
Халид что-то крикнул и, судя по звуку, спрыгнул с бортика арены в песок, но Сорок первый даже не посмотрел в его сторону. Широкая хищная пасть распахнулась прямо над головой у Эштона, обдав металлическим запахом свежей крови.
– Ты дерешься со мной, а не с моей тушкой, – сказал Сорок первый, и в его ярко-зеленых глазах блеснула холодная ярость. – Что ты обо мне знаешь?
Эштон попытался перевернуться, но Сорок первый держал крепко, не давая даже пошевелиться.
– Ты… отлично дерешься, – с трудом прохрипел Эштон.
– Не я, а моя тушка, – желтоватые зубы Сорок первого щелкнули прямо перед носом Эштона. – Что ты знаешь обо