Через три года научный комитет шести континентов присвоил Гордону Фессало звание лауреата в области нейрофизики сознания – за ее полное и окончательное опровержение.
Вскоре после этого он отремонтировал дом, пристроив застекленную веранду, второй этаж с мансардой и несколько детских спален. Линди переехала к нему: Микка всё равно учился дистанционно, а Саре нашли хорошую школу с углубленным изучением сознания в трех станциях к юго-западу. Ни о каком порядке в доме теперь не могло быть и речи.
С тех пор Гордон ездил в Центр Сновидений Юго-Западного округа каждые полтора месяца. Те мыслеобразы, что он получал, было трудно пересказать. В них не было никакого смысла: это были просто картинки, сменявшие друг друга, как в сломанном виртуальном калейдоскопе. Но Микка и Сара ждали рассказов о жизни бабушки, и Гордон научился упаковывать увиденное в подарочную обертку увлекательных историй с другой планеты. Мыслеобразы с Гарторикса были сказками, на которых Микка и Сара выросли, – возможно, поэтому они не боялись получения номера и считали, что это будет просто продолжение приключений.
Линди относилась к этому иначе. Она тоже была из отчаянных долгожителей; Гордон видел это по тому, как она старела, сохраняя в глубине глаз что-то юное и упрямое, как источник, бьющий из-под рухнувшей скалы. Иногда он ловил в ее взгляде выражение спокойного ожидания, словно она стояла на перроне, встречая пневмопоезд, шедший точно по графику.
Линди ждала получения номера, чтобы наконец встретиться с матерью. У Гордона всякий раз сжималось сердце, когда он думал, что сам, своими руками построил для нее этот храм смерти, став в нем добровольным заложником. А всё потому, что за тридцать шесть лет он так и не смог собраться с духом и признаться дочери, что ее мамы – той, которую она помнила и любила всю жизнь, – давным-давно нет на свете.
– Добрый день, господин Фессало!
Молоденький администратор улыбнулся Гордону, едва тот показался на пороге. Сотрудники Центров Сновидений по всему миру проходили базовый курс теории сознания, частью которого были три теоремы Фессало и опирающиеся на них биохимические уравнения для преобразования мыслеобразов. Судя по дрожащей белозубой улыбке, – администратор держал ее всё время, пока Гордон шел к стойке, – экзамен по базовому курсу паренек пересдавал раза два, не меньше.
– Вы сегодня раньше обычного, – всё еще не решаясь расслабить щёки, произнес администратор.
– Глупости, – сказал Гордон. – Я всегда приезжаю в одно и то же время.
Администратор моргнул и повернулся к экрану, не забывая при этом тщательно улыбаться. Гордон с запоздалым раскаянием вспомнил, что из-за суматохи с кроликом не допил за завтраком чай. Это значит, что Линди посадила его на скоростной пневмопоезд, отходивший на десять минут раньше.
– Что там у вас? – проворчал он, глядя себе под ноги: улыбка администратора начала его утомлять. – Кто-то занял мою просмотровую?
– Тут… просто небольшой конфликт расписаний, – администратор бросил нервный взгляд Гордону за спину и понизил голос. – Если хотите, мы можем перевести вас сегодня в просмотровую номер четыре.
– Нет уж, – капризно сказал Гордон, чтобы скрыть стыдную радость при мысли о неучтенном времени, которое вдруг досталось ему в подарок. – Я подожду, пока освободится моя.
Администратор неуверенно кашлянул.
– Понимаете, – начал он, – дело в том, что ждать, вероятно, придется довольно долго…
Гордон открыл было рот, чтобы сказать, что его это мало интересует, но администратор испуганно перебил его.
– Я сейчас переговорю с господином, – втянув голову в плечи, прошептал он. – Возможно, он согласится уступить вам свою очередь…
Гордон повернулся и только теперь увидел, что в приемной есть кто-то еще.
В углу на диване для посетителей сидел белый мужчина в новеньких блестящих ботинках. Хотя вся одежда на нем была черного цвета, он как будто сливался со светлыми стенами, точно затаившийся хамелеон. Взгляд тоже был какой-то рептильный: неподвижные светло-серые глаза, казалось, смотрели во все стороны одновременно, не пропуская ни малейшего жеста тех, кто находился в приемной.
Гордон сразу узнал этот взгляд. Он всякий раз видел его в зеркале, когда брился перед тем, как выйти в гостиную к Линди, позавтракать и ехать сюда.
Администратор выкатился из-за стойки и, держась на почтительном расстоянии от Гордона, подошел к мужчине-хамелеону.
– К сожалению, произошла небольшая накладка, – зашелестел он, нагнувшись и уперев руки в колени, будто боясь переломиться в пояснице. – Вы ведь не против подождать еще немного?
Глаза мужчины скользнули мимо администратора и уперлись в Гордона, как два отшлифованных морем сероватых камня.
– Мне спешить некуда, – сказал он и слегка пожал левым плечом.
Администратор выпрямился, словно внутри него разжалась пружина, и с победной улыбкой обернулся к Гордону.
– Я сейчас всё подготовлю, – сказал он, направляясь обратно к стойке. – Ваша обычная просмотровая будет готова через пятнадцать минут.
– Знаете, – неожиданно для себя сказал Гордон, – я передумал. Молодой человек пришел раньше, пусть он и пройдет в просмотровую, которую вы для него готовите. А я могу посмотреть в любой свободной. Ничего нового я там всё равно не увижу.
Он повернулся и зашаркал к дивану. Чертов хамелеон занял самый удобный угол с мягким подлокотником, но это не значит, что он, Гордон, должен ютиться в одном из скользких холодных кресел, расставленных вдоль стены.
– В первый раз? – спросил Гордон, осторожно устраивая на диване свое неуклюжее хрупкое тело.
– Что? – мужчина-хамелеон то ли не понял его, то ли не расслышал.
– Мыслеобразы, – Гордон на всякий случай повысил голос и кивнул на дверь просмотровой – своей просмотровой, той, в которой за тридцать шесть лет он выучил каждый бугорок краски на потолке. – В первый раз будете смотреть?
– Это так очевидно? – усмехнулся хамелеон, и в его серых глазах мелькнуло слабое подобие интереса.
– Есть две стандартные реакции, – Гордон не знал, почему ему взбрело в голову это сказать, тем более что стандартных реакций, описанных специалистами по психодинамике Переноса, было гораздо больше. – Кто-то всё время болтает, ни на секунду не замолкая. Другие просто молчат и смотрят – как вы. Хотя вопросов у них не меньше.
Хамелеон повернулся к Гордону, глядя на него холодными каменными глазами.
– У меня нет никаких вопросов, – наконец произнес он.
– Это неправда, – Гордон поежился под его взглядом, от которого так и несло сырым бетонным подвалом. – Но мы с вами не в Департаменте защиты сознания, чтобы говорить только правду, да?
Светлые ресницы хамелеона дрогнули, верхняя губа подпрыгнула, обнажая крепкие зубы, и Гордон догадался, что его собеседник улыбается.
– Вопросы, наверное, есть у тех, кто сам хочет попасть на Гарторикс, – пробормотал хамелеон. – Чтобы найти там своего человека.
– На Гарториксе нет людей, – сказал Гордон. – Во всяком случае, в нашем понимании этого слова.
– А на Земле?
Гордон вдруг понял, что не знает правильного ответа на этот вопрос.
– Меня зовут Гордон Фессало, – сказал он и зачем-то протянул собеседнику руку. – А вас?
– Дрейк, – поколебавшись, сказал тот, но руку так и не взял. – Холуэлл.
Повисло неловкое молчание, как всегда после знакомства, словно обмен именами – самое интимное, что может произойти между двумя незнакомцами, и если уж это случилось, то больше и не о чем говорить.
– Откуда вы знаете, что там нет людей? – вдруг спросил Дрейк.
Гордон усмехнулся.
– Это стараются не афишировать, – сказал он, бросив взгляд на администратора, листающего окошки на экране в безуспешной попытке сократить время ожидания для обоих клиентов. – Но в целях развития науки Центр Сновидений имеет право на первичную обработку всех поступающих мыслеобразов. Конечно, эти данные сразу же засекречивают. Так вот, по ним можно предположить, что планета под названием Гарторикс непригодна для выживания существ нашего вида. На ней, судя по всему, нет воды и недостаточно кислорода для дыхания легкими.
– Но как-то же они там живут? – неуверенно произнес Дрейк.
– Как-то живут, – помолчав, согласился Гордон.
Судя по нервной улыбке, администратору удалось перезапустить подготовку второй просмотровой. Перезапись полученных мыслеобразов на другой канал займет еще как минимум полчаса. Гордон вздохнул и с наслаждением откинулся на спинку дивана.
– Я читал, что поиски Гарторикса в дальнем космосе финансировали все шесть континентов, – сказал Дрейк. – Странно, что никому так и не удалось туда добраться.
– Строго говоря, мы этого не знаем, – улыбнулся Гордон. – Было несколько экспедиций, связь с которыми прервалась по неизвестным причинам. И даже до этого… – он повернулся к Дрейку, ощутив давно забытый азарт хорошего лектора. – Понимаете, человечество давно хотело куда-нибудь деться с Земли. Вы, может быть, слышали об идее коммерческой колонизации космоса? Она была популярна пару веков назад.
Дрейк пожал левым плечом. Правое у него почему-то не двигалось.
– Разработки тогда велись трансконтинентальными корпорациями. Было несколько серий: коммерческие запуски, экспедиции добровольцев в криокамерах с рассчитанной и заданной траекторией… Проект «Дельта» был признан успешным, хотя оказался довольно бессмысленным: пятеро миллиардеров с обслуживающим персоналом покрутились в криокапсулах вокруг Венеры под управлением искусственного интеллекта и вернулись на Землю, помолодев на несколько лет. После этого на всех континентах начали разрабатывать и предлагать эти самые космические путешествия, рекламируя их как способ за бешеные деньги купить себе несколько лишних лет жизни под видом служения науке. Кого только не набирали в подобные экспедиции – актеров, певцов, даже каких-то строителей… Но потом две экспедиции сбились с рассчитанной траектории и пропали – это уже в рамках проекта «Ипси