– Маловато припасов на четверых, – сказал тот, глядя на связки сушеных птичьих тушек, которые Шукра перекидывал на платформу Эштона. – Особенно если с драком.
– Мы ненадолго, – лениво ответил Коул. – Годная роща есть к югу, в одном переходе отсюда. Дня за три должны управиться.
– Если вы за смолой хондра, то да, – привратник нагнул голову и почесал затылок древком копья. – А драк вам зачем?
– Для защиты, – Коул повернулся к привратнику и осклабился. – Глоки сейчас выводят пастись птенцов. А у меня и так уже на один глаз меньше, чем полагается.
Привратник захрюкал от смеха и хлопнул Коула по спине, прикрытой короткой кольчугой.
– Не знаю, – сказал он, отфыркиваясь. – Я бы на вашем месте не доверял этим ящерицам. Не зря их сажают на колья в Городе.
– А что, кого-то еще посадили? – небрежно спросил Коул.
Эштон весь превратился в слух. Привратник снова почесал затылок и ухмыльнулся.
– Вчера вроде, – сказал он. – Беглый драк из D13, прикинь?
Коул присвистнул.
– Совсем они там распустились в Городе, – проворчал привратник. – Если уже из D13 можно сбежать…
– Ну, его же поймали.
– Поймали, да, – привратник пожал плечами. – Бриген с прошлой смены сказал, что он совсем доходяга, но дня три еще проживет. Если вернетесь к тому времени, успеете посмотреть.
– Да, – сказал Коул и кивнул на Эштона. – Ему будет особенно интересно.
Оба расхохотались, заставив вздрогнуть пару торговцев, вышедших разложить товар.
«Заказчик найдет, кого посадить на колья вместо тебя». Тот, о ком говорил мастер Сейтсе, выполнил свою часть сделки, отдав на растерзание Городу тушку неизвестного драка. Или это был сам мастер Сейтсе – в конце концов, ему надо было защитить себя и Ангар от возможных обвинений. В любом случае, Эштона уже не искали: он был свободным жителем Города. Он мог не прятаться на Периферии и не уходить за Горизонт безоружным и связанным, с тремя убийцами, у которых на его тушку были большие планы.
Эштон отчаянно дернулся, сдвинув с места платформу. Большие колёса, скрипя, пару раз провернулись и замерли под тяжестью груза. Коул обернулся на звук, подошел к Эштону и хлопнул его по крупу.
– Что, не терпится выйти из Города? – сказал он. – Ну, пойдем.
Створки ворот со скрежетом распахнулись, и привратники расступились, пропуская отряд.
«Помогите», – хотел сказать Эштон, но из пасти вырвались только щелчки и хрипы – преобразователь уже не работал.
Глава 31. Эштон
От ворот через поле, заросшее белесыми кустами с острыми треугольными листьями, вела широкая утоптанная тропа. Петляя между островками странной растительности, она отходила на приличное расстояние от крепостной стены и разделялась на несколько тропинок, расходившихся в разные стороны.
Охотники выбрали ту, что шла через кусты прямо к лесу. Двигаться было трудно: острые листья цеплялись за колёса широких платформ, влажная от ночной росы глина скользила и чавкала под ногами. Отряд вытянулся в цепочку: впереди шел Коул с двумя легкими копьями, следом тащился сект с оружейной платформой, за ним перед носом у Эштона маячил Рихну, сверкая широким лезвием тесака, сзади семенил второй сект с полупустой платформой. Шествие замыкал Шукра с арбалетом на плече; время от времени он сдергивал его на локоть и целился, будто примериваясь, между горками наваленных на платформы припасов.
По мере того как они всё дальше отходили от Города, что-то в теле у Эштона разглаживалось и оживало. Он оглянулся: над крепостной стеной поднималась легкая серебристая дымка, разворачиваясь над Городом прозрачным мерцающим куполом. Это было похоже на оптическую иллюзию, словно сам горизонт в этом месте вздыбился, преломляясь в гигантской линзе.
За пределами купола небо было странного зеленоватого цвета. Эштон ни разу не видел его таким: в черте Города небо было белесым и бледным. А здесь всё было гораздо ярче – даже красное солнце, висящее низко над горизонтом в огненном ореоле. Край белого солнца показался из-за кромки далекого леса; в прозрачном воздухе его лучи были ослепительными и острыми, словно гартаниевые лезвия.
Теплело здесь тоже быстрее, чем в Городе. Со вторым восходом всё вокруг разом проснулось, и пространство наполнилось незнакомыми запахами и звуками. Всюду что-то поскрипывало, трещало и ухало. В кустах раздавался шелест и тихое шипение. Ветки низкорослых деревьев шевелились, будто легкий ветерок трогал их тут и там, перескакивая с одного дерева на другое, чтобы лучше рассмотреть караван.
Иногда Эштон замечал в зарослях круглые блестящие глазки, похожие на горсть небольших пуговиц. Глазки следили за отрядом, появляясь то между листьями, то у корней деревьев, то в голубоватой траве. Охотников это не беспокоило, так что Эштон решил, что это какая-то безобидная местная фауна. Но тело его вздрагивало и волновалось: незнакомые звуки и запахи говорили о другой жизни, которая была здесь, снаружи, и от которой Город защищался как мог – мерцающим куполом и крепостной стеной с металлическими шипами.
Эта жизнь обходилась без приборов и устройств, что делали из любой тушки подобие человека с оружием и даром речи. Мембраны преобразователей погасли, едва они выдвинулись из Города. Секты шли молча; примы объяснялись между собой отрывистым рычанием и знаками. Эштон просто шел следом, чувствуя, как непонятная сущность занимает всё больше места внутри его тела, впитывая звуки и запахи и отзываясь на что-то такое, о чем сам он не имел ни малейшего представления.
К середине дня, когда они добрались до кромки леса и оказались в тени высоких деревьев с розовыми стволами, Эштон почувствовал, как в нем просыпается что-то животное. И так было у всех: примы вдруг заскользили со странной звериной грацией, немыслимой в Городе среди торговцев, патрулей и платформ. Секты уткнулись в землю, ощупывая ее жалами и всасывая лужицы бурой жижи, то и дело встречавшиеся на тропинке.
Петляя среди стволов, караван забирался всё глубже в чащу. Тени на земле становились длиннее: приближался первый закат. Деревья вокруг стали другими: на бледных гладких стволах проступили узловатые бордовые жилы, вздувшиеся, как вены на анатомической 3D-модели. Под ногами пружинила похожая на губку красноватая земля. Тропинка почти пропала среди деревьев и бурелома, и платформы приходилось перетаскивать при помощи примов.
Вскоре они вышли на небольшую прогалину. Коул поднял руку, и караван остановился. Секты проворно выпряглись из шлеек и сдвинули платформы вместе, образовав заграждение у дальних деревьев. Эштон остался стоять, ожидая, что отстегнут и его, но секты сняли с платформ мешки, взяли по паре широких лезвий в форме полумесяца и растворились в лесном сумраке.
Едва шуршание хитиновых лапок стихло, Рихну, взвесив в руке метательное копье, перехватил его поудобнее. Шукра обошел переднюю платформу и поднял арбалет. Коул вразвалочку подошел к другой платформе и достал из-под дерюги длинную цепь с металлическими шарами.
Все трое смотрели на Эштона – молча, не торопясь.
– Отстегните меня, – сказал он, отступая к своей платформе. – Вы обещали.
Лесное эхо подхватило щелчки и хрипы и разнесло по зарослям. Коул и Рихну медленно двинулись к Эштону, заходя с разных сторон.
– Не надо, – прошептал Эштон, чувствуя, как непонятная сущность разворачивается внутри и захлестывает его целиком, не оставляя места ни для чего человеческого. – Никто не должен здесь умирать…
В следующее мгновение, на долю секунды раньше, чем Шукра нажал на спусковой рычаг арбалета, ярко-зеленая хвостовая пика с треском перерубила ремни платформы, и чешуйчатое тело скользнуло вперед и в сторону, нырнув под зазвеневшую в воздухе гартаниевую стрелу.
Рихну метнул копье и тут же выхватил из-под дерюги второе. Первое просвистело в паре сантиметров от шеи Эштона и воткнулось в ствол за его спиной, второе прим бросить не успел – Эштон пригнулся, и шипастые металлические шары, которые раскрутил на цепи Коул, врезались Рихну в морду, раздробив челюсть.
Бросив уже бесполезную цепь, Коул схватил с платформы широкий тесак и гартаниевый стилет. Шукра, подхватив чехол со стрелами, ринулся в лес. Эштон успел заметить, что колчан полон только наполовину; значит, у прима было не больше четырех-пяти выстрелов.
Эштон услышал первый, как только Коул пошел в атаку, размахивая тесаком. Шукра стрелял сбоку, чтобы не задеть напарника. Эштон припал к земле, пропуская стрелу над холкой, и хлестнул Коула хвостом по ноге. Взвыв от боли, прим упал на колено и отмахнулся тесаком от оскаленной пасти, щелкнувшей перед его носом. Эштон отпрянул и, пока Шукра за деревьями лихорадочно перезаряжал арбалет, хвостовой пикой пригвоздил Коула к пористой влажной земле.
Теперь оставался Шукра. Эштон видел его за деревьями; вернее, тело Сорок первого, привыкшее выживать в неравных боях на Арене, чувствовало каждое движение прима, слышало его судорожное дыхание и запах мускуса, исходивший от взмокшей шерсти. Шукра выпустил еще две стрелы почти наугад, прежде чем Эштон, выскользнув из-за деревьев у него за спиной, сомкнул челюсти на загривке прима и с хрустом перекусил шейные позвонки.
Гребни были всё еще стянуты шлейкой. Прислонясь холкой к стволу ближайшего дерева, Эштон поелозил туда-сюда, стараясь зацепить замок. Не сразу, но замок щелкнул и разомкнулся. Стряхнув шлейку, Эштон расправил гребни и прислушался.
От прогалины доносились хриплые стоны Рихну. Если не считать сектов, он был единственным выжившим. Если считать сектов, то выживших было трое. Вместе они легко могли бы добраться до Города и рассказать патрулю о том, что произошло.
«Решение убить должно исходить не от твоего тела, а от тебя, – вспомнил Эштон. – Только тогда оно будет достаточно эффективным». Эштон дорого дал бы за уверенность, что назад к прогалине его привела завладевшая им животная сущность, но, когда коротким движением бокового гребня он перерезал горло хрипящему Рихну, эта сущность молчала.