Р-раз, и разошелся пузырь, разом на выпученные бельма вид открываючи.
Да уж, не красавец. Сказать по правде, встретишь такого при верном свете, так разом под себя опростаешься. Но ничего, не велика проблема. Отмоем, накрасим, напомадим, напудрим, в парик нарядим, штанов бархатных и камзол сверху натянуть — любо-дорого станет. При нынешнем дворе в Желтом дворце и не таких ужасов можно насмотреться. Не люди, а звери в человечьих обличьях на круглых столах заседают, и ничего.
Главное теперь не то, как ты смердишь и как выглядишь, главное, что у тебя вместе со слюной на словах изо рта проистекает. А тут мы нашему голему в уши-то и напоем, уж будьте-нате.
Ну что, болезный, цыпа-цыпа, пошли за бабушкой, та тебе таких сказок нонче расскажет — закачаешься. Внимай исправно, и ждет тебя впредь слава земная во веки веков, аминь.
9. Один Один
Пропустите в мир, стаи волчьи!
Уступите путь, своры гончие!
Разойдись стена черной полночью —
Или дай мне стать лютой сволочью.
То ли зверем стать с серой шкурою.
То ли омутом с тиной бурою
Янка
С утра на докладе дурак-министр оговорился про землетрясение. Землетрясет мол, государь, кажный день, спасу нет, народ весь в страхе замер, а ну как обрушится чего. Вот зачем такое под руку ляпать? Теперь сиди и думай, кто опять злоумышляет. Сколько бы там прохфессора с академиев не твердили свою ерунду про тектонику плит, нас этими словесами не проведешь, знаем мы, чье там у них за финансирование, чтобы вражеские теории сподвигать. Оставил указаниев отставить панику, распространителей ложных слухов изловить, всех — в острог по статье об оскорблении величества. Ишь чего удумали, «землетрясение». Таковые водятся исключительно там, за ленточкой, у нас ничего такого отродясь не было, нет и не надо! А министра того я на карандаш, пожалуй, возьму, что это он мне с утра настроение портит. Будет теперь воздух портить на месторожденьях жижи, присматривая за каторжанами, как те политически перековываются.
К слову о каторжанах, за обедом вспоминал прадедушку. Все-таки паскудный был человечишко, чуть страну не развалил, да и шпиен был доказанный, не зря его тоже дважды ссылали при старой-то власти. Однако какой ни есть, а родная кровь, основатель династии, детишек любил, бревно носил, горки возводил, пруды разливал, вообще творил чудеса почище иных святых. Надо попам намекнуть, не пора ли прадедушку в великомученики произвести. Нетленное тело имеется? Так точно, вон, под желтой стеной в хрустальном гробу возлежит. За веру в Карлу и Марлу пострадал? Пострадал как есть. Ну, проповедь птицам писаря да штукатуры нарисуют, да хотя бы и в виде гобелена, с печатью о древности, все как положено. А что, будет у Желтого замка тесниться еще один храм господень, назвать его — покрова прадедушки на крови. Буду там на пасху со свечкой стоять, приурочим к первому мартабря, дню всех трудящихся и крестьянствующих. Покрасим красиво, в зеленый цвет, не забыть сказать, чтобы в болотный не смели красить, во-первых, мрачновато, во-вторых, непатриотично, а в третьих — на фоне замка снова получится кич.
Архитектора себе никак не подберу, чтобы волосы не крашены и без серьги в носу. Это ж срам один, с таким на людях появиться. Скажут, сбрендил совсем государь-амператор. В глаза такое не посмеют, конечно, произнести, а в мыслишках своих наверняка подумают, паскуды. Кому такое понравится? А без крашеных этих что ни построй — опять выйдет какая-нибудь ерунда посконная. Вот такая беда. Но ничего, покуда не сыщем, сойдет по классике — стены жженого кирпича, по углам штандарты амператорского дома, колонны дорические, портики готические, сверху маковка золоченая, главное сверху запретить сымать с небес птицей-перевертышем, а то знаем мы, что ни сымут, на вид всегда сверху торт-безе, никакой возвышенности, один позор.
Да если подумать, можно было бы взять и с серьгой. Цыкнул бы пару раз на челядь, они бы языки живо прикусили, да вскоре и сами бы, пожалуй, крашены ходить стали под хохлому да гжель, патриотично чтоб. Дело же не в самой покраске, и не в манере дурацкой себе всякие срамные места дырками компостировать, а в их общем вольнодумном подходе. Ты блин не выпендриваясь сделай, как сказали, чтобы симпатично и современно, эскизик согласуй, набросик утверди, и работай себе по смете, не забывая себе откладывать, но и с вышестоящими делиться. Так нет же, эти, которые с серьгой, все норовят начать морщиться, так, мол, уже не строят, фу-ты ну-ты. А тебе какое дело? Ты тут самый умный что ли?
Не складываются, в общем, отношения. А главное, ты их поди тронь, прикрикни в душевном порыве, отвесь в сердцах оплеуху по мордасам, тотчас вонь пойдет по всей державе, от одного срамного крикуна. Ой, обидели, ой, унизили! Тьфу.
Так что ничего, потерпим как есть, не облезем.
Все-таки не настолько все эти красоты и нужны. Вот с врачевателями-парацельсами куда хужей выходит. Поводят туда-сюда своим стетоскопом, обстучат молоточком до жестяного звона, в глазницу сохнущую заглянут с фонариком, присвистнут так со значением и тут же корябают что-то на своей латыни как курица лапой.
Ну натурально вредители.
Что ты там себе корябаешь, а ну как секрет государев? Не успевают безопасники из ближней охранки вычитывать их поганый почерк, черт там что разбери.
Однако же, в отличие от этих, с серьгой, без эскулапов с костоправами просто так не перебьешься. Дня не проходит, чтобы новый зуб не зашатался в желтой кости, недели — чтобы очередной позвонок не задребезжал жалостливым скрипом. Как говорится, это челяди у нас много, а амператор — един, и блюсти мое здоровье след ежедневно и еженощно, иначе беда в государстве будет.
Знаем мы этих лизоблюдов и прихлебателей, так-то они готовы тебе ноги мыть и воду пить, а стоит тебе прилюдно откашляться лишний раз или же ножку неловко подволочь, как тут же начнутся пересуды, а что это Сам совсем плохой стал, не пора ли метнуться кабанчиком да припасть к ногам самозваного наследничка. С-скоты неблагодарные, так сразу глазами и зыркают, никакого от их спасу. Потому с гиппократами надо тоньше, а на лечение смотреть ширше, чтобы не разбегались. Выписываю я их из болотных краев, если подумать, на безумный прайс, аж мошна государева кажный раз трещит и покряхтывает. Нет никакой мочи, то приборы им подавай, то сменные халаты тонкого шелка, то специальные шапочки из фольги, устаешь записывать. И главное, в родных местах же каждый второй коновал — народный академик, а все норовит пьявками лечить или лебеду жеваную прикладывать на компресс, да с молитвою. А мне, конечно, для поддержки штанов и окормления народонаселения такое самый раз выходит в политицском смысле, но я тоже не дурак такой родную кость подобным экспериментам подвергать. Я себя, судите сами, не на помойке нашел. Потому всю эту ерунду кушайте без меня, и вот я, кряхтя и отплевываясь, подмахиваю очередную расходную ведомость на нового спесиалиста.
И главное, обидно как, слов нет! Наши методы, старинные, проверенные веками междоусобиц, голодовок и чисток рядов, отчего-то сплошь бесполезны а даже и вредны, фуфломицин на вундервафле едет и быльем порастает, а на болотах, тьфу на них три раза, отчего-то с каждым годом увеличивается возраст дожития и множатся подверженные излечению болезни. Мне-то самому, конечно, удобно, что ни возьми, всякий мосол, член и орган можно подлечить, улучшить, ушить, пришить, отполировать, пересадить или запросто вырезать, на то и живее всех живых государь-амператор, не то что прадедушка покойный, от герпеса мозгового пострадавший, или наследничек егойный, хоть и горный орел был, а с сухой рукой и парой нательных галифе много здоровья не наживешь, отсюда и вся его теория заговора, оттуда и дело врачей.
Мне хватает ума в такие дебри не лезть. Научспецы покуда ценные — его не тронь под страхом смерти, пущай себе колупаются в своих лабораториях, мы с ними работу так и так проведем, вправим мозги почище деревенского попа на тризне. Да, это тоньше надо работать, не как тут некоторые иные, сразу норовят подследственному сапогом в дыхалку заехать. Так никаких спецов не напасешься. Потому подобные вещи я доверяю одному лишь верховному камлателю Сало с его писарским приказом. Эти кому хошь мозг помоют, но аккуратно, нежно, исподволь, без агрессии и членовредительства. На то и радиоточка в кажный дом — послушаешь так вечерок-другой вещание, наутро глядишь и проснулся новым человеком, где все как заведено: враги — злоумышляют, государство — процветает, ценности — ценятся, а духовность уж так раздухарилась, что скоро к нам научспецы задарма в очередь выстроятся на переезд, лишь бы разрешили. Потому лови момент, покуда тебе за такое-то удовольствие еще и денег приплатить готовы, по доброте душевной, согласно внутреннему нравственному императиву.
И это работает! Сегодня как раз после обеда в качестве моциона вешал на шею медальки троим таким. Лицо держат строгое, мол, знаем себе цену, но и лацканы подставляют не без удовольствия, и к поцелую руки подходят с пониманием, поклон — ни пяди ниже положенного по статуту, но и не выше, прошу вас заметить. И оглядываются все на зал так со значением — глядите, мол, замеряйте близость к телу. А мне что, мне и не жалко. Медалек этих чеканит монетный двор по мешку в неделю, а само мероприятие только в радость — лишний повод показаться челяди, зыркнув эдак глазом, чтобы знали, что государь бдит, государь знает. Вот ты, собака, что сделал для государя в свои годы? Случайно попавший под строгий огляд чиновник тут же на глазах съеживается, скукоживается, весь сразу плывет и чахнет, только и думая теперь не о злоумышлении, а как бы не опростаться нынче при всем дворе.
Через бумажную переписку такого ни в жисть не добьешься. Хоть ты им кол на голове теши. Только лично. Только глаза в глаза. А как иначе это провернуть, кроме как согнав в кучу, выстроив по рангам и различиям, и ну по ним очередями глазом зыркать, чтобы разом до каждого дошло, у каждого меж лопатками взопрело. У кого от радости, а у кого — от нутряного стылого ужаса.