Но сейчас мрачного, насколько я поняла, здесь не было: ушел вместе с Робом на заставу, договариваться о ночевке. Ингap с Винсом остались на хозяйстве. Сторожить снаряжение и вести разговоры про Гауграз.
— …держится на верованиях. Вспомни, сколько времени понадобилось Глобальному социуму, чтобы заменить разнообразные религиозные течения единой общечеловеческой моралью. Традиционное общество не может позволить себе такой роскоши. Без религии оно бы погибло. Все доглобальные народы создавали себе богов, чтобы не так тяжело осознавать собственную слабость. А так называемая магия давала им, кроме того, иллюзию собственной силы. Гауграз — не исключение. Анахронизм — да. Но правила-то остаются теми же…
Ингар говорил, а я пыталась представить себе его лицо, как оно меняется в такт словам. Вот здесь он чуть-чуть улыбнулся, здесь приподнял крылатые брови, тут, наверное, подкрепил слова жестом… Еще я любила представлять, каким станет лицо Ингара, когда он увидит меня. Не вылезающую из вместителя — это было бы, прямо скажем, туповато и даже смешно. Нет, я придумала по-другому: как только мы окажемся на Гаугразе и они начнут искать место для привала, я незаметно выберусь наружу и спрячусь в.кустах или среди скал. А потом просто возьму и выйду к костру…
Про костер мне как-то рассказывал Роб. Я, конечно, не совсем поняла, чего ради устраивать посреди экосистемы реакцию горения, но, если судить по его словам, это должно получиться красиво.
Оранжевые языки пламени. Красные отблески в удивленных глазах Ингара. Моя улыбка из темноты… А потом мы с ним будем вместе сидеть у костра и греть руки над огнем. И беседовать о Гаугразе Ингар будет уже не с Винсом, а со мной…
— …разумеется, много необъяснимого. Например, рычаги их взаимодействия с природой. Ты же знаешь, любое доглобальное общество, основанное на потребительском включении человека в экосистему, рано или поздно непременно приходит к экологической катастрофе. Даже простейшие земледельческие работы вызывают истощение земель и, соответственно, необходимость миграции. На Гаугразе из-за ограниченной территории это невозможно. А ведь его жители занимаются не только земледелием и скотоводством, но и ремеслами, обработкой и добычей металлов…
— И еще войной.
— Ну, война — это отдельный разговор…
Хотя вряд ли они разведут костер. Вот если бы экспедицией руководил Роб — тогда да. Но главный — Ингар. А он ни за что не станет вредить экосистеме просто так, для красоты. Придется выдумать что-нибудь еще… время у меня есть.
— …или возьмем демографию. Угроза перенаселения отступает перед менталитетом, допустим. Для доглобального социума естественна неконтролируемая рождаемость, позволяющая выжить в условиях высокой детской смертности, низкого уровня развития медицины и перманентной войны. На Гаугразе последний фактор имеет превалирующее значение — а ведь он избирателен по тендерному признаку, в традиционном обществе воюют только мужчины. Загадка, каким образом у них достигается оптимальный баланс полов. У нас нет сведений о каких-либо искусственных методах… регулирования этого соотношения, какие имели место в культурах некоторых доглобальных народов…
— Это когда младенцев приносили в жертву?
— Я вообще-то говорил об институтах многоженства, женского монашества… но и это тоже. Однако на Гаугразе не зафиксировано ничего подобного. Создается впечатление, что у них действительно из поколения в поколение рождается в несколько раз больше детей мужского пола, чем женского. Что опять-таки легче всего объяснить со сверхъестественных позиций. У нас просто слишком мало информации, а та, что есть, настолько разрознена, полулегальна, что многие уже не видят разницы между наукой и форменной доглобальной мистикой, чуть ли не мракобесием…
Громко вскрикнула какая-то птица; я уже бросила попытки определять, какая именно, — сама виновата, надо было внимательнее слушать аудиокурсы на часах по экозоологии. Раздались шаги, и не одного человека, и даже, кажется, не двоих, а чуть ли не целого отряда. Отрывисто подало голос смутно знакомое животное: тут уж мне стало по-настоящему стыдно насчет аудиокурсов.
И кто, интересно, пришел?
— …а сейчас мы у него и спросим. Робни, у нас тут с Винсом дискуссия о роли магических обрядов и верований в жизни га…
— Это и есть наш руководитель, — загремел, перебивая все на свете, голос моего брата. — Инспектор Валар. И стажер Винсант Прол… Познакомьтесь, инспектор, с начальником заставы… как вас там?
— Комендант Бигни, — ответил грубый, но не очень уверенный мужской голос.
Животное звучно возмутилось. Другой мужчина — сколько их там всего? — приказал ему молчать, а затем, когда оно не послушалось, еще раз, бессильнее и злее. Зверь ответил жалобным визгом.
— Инспектор надеется на ваше абсолютное содействие, — продолжал Роб. — Разумеется, есть соответствующий документ. Сигналец насчет вас, комендант. — Голос брата стал негромким, чуть ли не интимным. — Нарушения норм аннигиляции отходов, превышение уровня человеческого присутствия на участке… Ну да ладно, глядишь, обойдется. Собирай манатки, ты… стажер!
— Ага, — точь-в-точь как вспугнутая птица, чирикнул Винс.
— Ребята, помогите с вещами, — засуетился комендант Бигни.
Поднялась возня, полная шорохов, лязганья и голосов; я попробовала активизировать Далькину оптику, но все равно ни черта не разобрала — сплошное мельтешение силуэтов, которые и пересчитать-то никак не удавалось. И тут же прямо на монитор спикировала разлапистая тень, что-то вроде осьминога из морской экосистемы. Я оторвалась от земли и взлетела вверх.
Послышался голос Ингара:
— Я сам.
Меня всколыхнуло.
И я поняла, что он несет меня! То есть не совсем меня, а тот вместитель, где должны быть палатки и оборудование для экспедиции, чересчур, наверное, ценные, чтоб доверить их какому-то пограничнику. Впервые во мне шевельнулось подозрение, что Ингар может и расстроиться из-за того, что они остались в институте… но развивать мысль в этом направлении я не стала. Ингар несет меня!!!…
Почти на руках.
Шаги пограничников стали слаженными, словно подчинялись неслышному маршу. Слегка удалились и размеренно зазвучали впереди. За ними — а может, уже и перед ними, — с радостным воплем бежало животное.
— Значит, так, — засвистел у самых рецепторов шепот Роба. — Легенда на фиг меняется. Мы теперь санэкоинспекция из центра. Побольше молчи. Если пойдет совсем уж не так, я подам сигнал. — В паузе Роб наверняка продемонстрировал Ингару какую-то зверскую гримасу, он у нас умеет. — Тогда спасай пацана. Я как-нибудь сам.
— А Чомски?
Чомски звали мрачного — нашего грузчика либо интенданта; это имя ему категорически не шло, потому я его все время забывала. Стало обидно за Ингара: нашел, о ком беспокоиться. Впрочем, он же не знал, что я здесь.
Роб выругался. Не так заковыристо, как упомянутый Чомски, но, пожалуй, выразительнее:
— Из-за этого… мы и влипли. Ляп языком, как последний…Слышишь, Ингар, а он у тебя случайно не того?.. — Он несколько раз отрывисто стукнул пальцем по чему-то твердому, кажется, по моему монитору.
— Нет, — резко ответил Ингар, и меня как следует тряхнуло. — Это исключено. Я доверяю своим людям… людям, с которыми работаю.
Помолчал и добавил:
— Он просто… рассеянный. И чересчур романтичный.
Я обеими руками зажала рот — в позе эмбриона это довольно удобно. Хотя в принципе стенки у вместителя звуконепроницаемые, никаких внутренних рецепторов, естественно, нет, так что можно и в голос обхохотаться.
Вдалеке послышалась ругань и жалобно заскулило животное. Собака, вспомнила я. Побитая собака.
— …денег ни хрена… в смысле, недостаток финансирования. Сами видите, даже нормального блока под заставу не выделили, сидим тут в приграничной хате, хозяйство приходится держать… Но стараемся. Как можем, обеспечиваем порядок на участке…
Комендант Бигни. Я уже навострилась неплохо различать их по голосам.
— У этих приграничных никакого понятия о дисциплине! — Парень, которого комендант называл то «сержант», то «Плюч».Наверное, щуплый и прыщавый пацаненок вроде Винса.
— В прошлом квартале поймали одного шустрого на торговле с чернопузыми… со смертовиками. — Басовитый дядька без имени, все его звали просто «дядя». — Сдали в центр чин чинарем. Хотя, если честно, на таких прямо руки чешутся… шволочи!
— Оружие? — Роб, со знанием дела.
Дядя:
— А то!
— Но вы, я так понял, больше насчет экологии? — Комендант довольно удачно перекинул тему. — Вы не поверите, инспектор, приграничные чхать хотели… совершенно наплевательски относятся к экосистеме.
— Как будто им самим тут не жить! — Возмущенный сержант Плюч.
— Ничего, если я спрошу, как вы думаете с ними… ну, влиять? — Бигни, осторожно. — А, инспектор Валар?
Образовалась пауза. До сих пор Ингар отмалчивался, а мой брат честно его прикрывал. Но понемногу делалось очевидно — даже мне изнутри вместителя! — что комендант Бигни решил во что бы то ни стало разговорить именно самого большого начальника. А иначе — усомнится, что он, Ингар, является таковым.
Мрачный Чомски, из-за которого, как я поняла, им всем теперь приходилось врать на ходу, голоса не подавал. А может, его вообще здесь не было.
И тут влез Винс. Разумеется, так идиотски, как мог только он один.
— Есть методы, — произнес внушительно, словно персонаж виртуалки про шпионов. — Не в первый же раз.
Прокололся он, как опять-таки было ясно даже мне, капитально — и текст, и тон откровенно не соответствовали его роли. Однако положение в который раз спас Роб. Расхохотался громовой глушилкой других возможных глупостей с этой стороны:
— Молчать, стажер! — и снова обратился к дядьке: — А что они сейчас в основном туда толкают? Стволы, взрывчатку?
— Бери выше! — Дядя зарокотал довольным басом. — Спорим, хрен угадаешь, какую штуку мы изъяли у того…
— Вообще-то у нашей экспедиции чисто контрольная миссия, — параллельно негромко заговорил Ингар. — Применение каких-либо санкций не входит в полномочия…