Но именно так и происходило светлой ночью где-то под Амстердамом.
Будучи подготовленным пловцом, Голицын первую сотню метров проплыл быстро. И несмотря на то что трос затруднял его движение, он продвигался к подводной лодке уверенными гребками.
Подозрительно быстро светало: то ли он долго плыл, то ли долго шла погрузка. Увидев, что к подводной лодке приближается один из катеров, Голицын тут же перешел на брасс, а после того, как катер оказался в непосредственной близости, нырнул и продолжил свое продвижение под водой.
Ихтиандр! Видел бы кто, а так… Есть у тебя жабры, нет у тебя жабр — кому ты на фиг нужен в открытом море! Это вокруг «мисс июль» снуют корреспонденты, а вокруг Голицына — только сонные рыбы.
Трос не был тяжелым, однако и такого веса хватало, чтобы легко держаться в толще воды… Погрузившись, ныряльщик расслабился. Катер едва уловимо прошумел двигателем, и старший лейтенант, высунувшись чуть-чуть из воды, мог видеть, как детей уже принимает встречающая сторона.
Место было пустынным, никто из пленников не говорил ни слова. Пытаться звать на помощь? Бессмысленно. Крики в ночи, может быть, кто-то и услышит, но свое здоровье дороже…
Голицын продолжал продвигаться к лодке, пользуясь темнотой и тем, что противник был занят перегрузкой детей с борта на борт. Субмарина, как оказалось при более подробном рассмотрении, представляла собой небольшое судно, как пить дать, с дизель-электрической установкой для бесшумного и экономичного перемещения.
Когда Голицын поднырнул под корму и увидел винты, он понял, что перед ним судно старой постройки, которому уже лет двадцать пять минимум, но прошедшее модернизацию, так как раньше таких винтов на подводные лодки не ставили. Два семилопастных малошумных винта… Значит, у людей все хорошо с деньгами и они могут себе позволить роскошь — такой сложный технический аппарат, как подводная лодка.
Тем не менее вряд ли корпус позволял ей погружаться на большую глубину, а размеры явно указывали на дефицит пространства в жилых отсеках. Вряд ли данная субмарина может доставлять людей на какое-то бесконечно большое расстояние. Неделю или две она, может быть, и способна находиться под водой, обеспечивая кислородом, едой и водой экипаж и пассажиров, но не более.
За какой период все это понял Голицын? За мгновение. Он снял с себя трос и стал прикидывать, каким же образом сможет заблокировать два винта, которые не дадут лодке уйти от берега.
Оценив картинку, Поручик вынужден был подвсплыть на поверхность, чтобы вдохнуть кислорода. Он ведь не кит какой-нибудь или дельфин.
«Прости господи, ненавижу я дельфинов. Сволочи они все. Научат их на военных базах людей убивать, и те убивают и убивают, только давай! Ныряльщиков в особенности. А мне дышать надо… иногда».
Успокоившись и закачав воздуха в легкие, снова погрузился к винтам подводной лодки.
«Нет, с тросом определенно легче погружаться», — подумал Поручик, цепляясь за винт в плохо освещенном пространстве.
Работать приходилось без ласт, без маски, в холодной воде, практически на ощупь. Да еще при этом нельзя допускать скрежета. Иначе те, кто внутри этой консервной банки, поймут, что у них под кормой непорядок.
Диверсант переплел трос между лопастями одного из винтов, оставив свисать свободно длинный конец. Когда винты начнут вращение, он хлестко ударит по второму винту… Но что из всего этого выйдет в реальности, старлей мог только предполагать.
Закончив, стал медленно отплывать. Пока добирался до берега, бандиты успели перегрузить всех детей, сесть в автобус и исчезнуть в неизвестном направлении, но Голицына это мало беспокоило. Главное — лодка. Подплывая к берегу, он обернулся, посмотрел назад и увидел, что рубка субмарины остается на поверхности воды. Ха-ха-ха! С погружением киднепперы не торопились. Что это вдруг?
До берега оставалось не более тридцати метров, когда он почувствовал спинным мозгом, что за ним кто-то плывет!
«Ты уже от холода с ума сходишь, дорогуша! — поправил он сам себя, но прибавил скорости. — К черту, к черту из воды!» — гнал он себя вперед, с радостью нащупав ногами дно и стараясь как можно быстрее оказаться на берегу.
В этот момент он увидел, что автобус с бандитами возвращается и едет прямо к нему, причем он не просто едет — он несется на огромной скорости.
Голицын обернулся и, не успев выйти из воды даже по колено, замер. На него из моря с ножом в руке летел аквалангист, которому оставался до старлея буквально один шаг.
На нем ласты — не догонит, сообразил старший лейтенант и, сделав еще несколько шагов, действительно убедился в том, что преследователю не хватило буквально всего пары метров, чтобы достать его.
Значит, не подвело чутье…
До его машины метров семьдесят, в это время на него несется автобус, сзади лягушка с ножом, вокруг ночь, холодно, и хочется закричать им всем, чтобы они все отстали, придурки, и что он этот уровень пройдет в следующий раз! Ему нужно срочно сходить пописать и налить кружку чая. Но, к сожалению, для Голицына это была не компьютерная игра.
Пока пловец сбрасывал с себя ласты, диверсант бежал к машине, где у него оставался пистолет.
«Ты чего, полный дурак? Какой пистолет? Давай за баранку и вали отсюда!!!»
«Если успею, если успею», — оправдывалась одна половинка мозга перед другой, пока ноги сами уносили старшего лейтенанта от кромки воды.
Человек с ножом кинулся следом. К этому времени из остановившегося автобуса повыскакивали бандюганы и стали стрелять в сторону Голицына из пистолетов.
Судя по грохоту, калибр не меньше девятого, а судя по частоте, у кого-то есть пара автоматических, которые запрещены к свободной продаже. Но они же бандиты, им же на все плевать.
Пригибаясь под пулями, Голицын открыл дверь у водительского сиденья и втек в него. Но, увидев, как стремительно бегут к нему нападавшие, был вынужден выхватить из бардачка пистолет и вывалиться с обратной стороны автомобиля. Оказавшись на земле, выстрелил пару раз куда-то в сторону нападавших, чтобы те немного одумались и сбавили прыть, поскольку появление огнестрельного оружия у противника, как правило, ослабляет напор преследователей.
Но, видимо, в эту ночь бандиты что-то съели, может быть именно те самые печенья, которых наглотался Бертолет, а может быть, они прибегли к каким-то химически синтезированным препаратам, но Голицын видел бегущих и слышал приближающийся топот.
«Пятеро», — посчитал про себя старший лейтенант, резко поднялся над крышей машины и свалил выстрелом первого, кто стремился подбежать к нему вплотную…
Четверо остальных приближались также стремительно, а поскольку запасную обойму Голицын из бардачка зацепить не успел, ему приходилось экономить патроны.
Услышав за кустами шорох, старший лейтенант выстрелил на звук. Раздался стон, брань на непонятном языке, похожем на немецкий, и только затем крик. Боль — такая штука, она не всегда сразу доходит до человеческого мозга, особенно когда тот напичкан собственным адреналином.
Поручику сразу стало веселее, он даже согрелся.
Их осталось трое: один босоногий с ножом и двое с пистолетами. Будучи голым после купания, Голицын умудрился забиться в колючий кустарник, что на самом деле было крайне рискованным занятием. Один-единственный шип, одна-единственная колючка, воткнувшаяся в стопу — и не выдержишь, сделаешь лишнее движение. Тем самым выдашь себя и примешь порцию свинца, увернуться не будет никаких шансов.
Нужно было что-то делать, как-то исчезать со своего наблюдательного пункта, который изначально не предусматривал скакание по нему голышом под пулями.
Три придурка. Реально. Один в гидрокостюме, маску лишь на лоб надвинул — не бросил, жадный, — стеклышко так и поблескивает. И двое других, одетых в джинсы и футболки, как на подбор. Два дегенерата с короткой стрижкой и мускулистые. В руках пистолеты.
Двое стали обходить вокруг машины и искать глазами сбежавшего от них русского. А тот сидел от них в трех метрах, закусив губу.
Перебросившись друг с другом парой фраз на каком-то «халам-балам», один из них вдруг развернулся и начал стрелять по кустам, чего Голицын выдержать, естественно, не мог. Пришлось ответить.
Если бы он попытался прорваться дальше сквозь кусты, то вся кожа, которой его наградила мать-природа, осталась бы висеть клочками на шипах, а ему и так уже было не сладко…
Голицын решил отстреливаться.
Завалив одного из троих, выскочил. И хотел было, оттолкнувшись, пролететь над багажником машины, одновременно выстрелив в человека с ножом, который преследовал его еще в море, но, по несчастливому стечению обстоятельств, как раз в момент отталкивания напоролся на что-то острое и толчка не получилось. Нога подвернулась, и, вместо того чтобы перепрыгнуть через багажник, Голицын лбом ударился о бампер…
Человек с пистолетом бросился к спецназовцу и прогадал. Вообще, к спецназовцам бросаться не нужно, тем более ушибленным. Поручик кое-как извернулся и выстрелил по ногам, но после двух хлопков не увидел никого эффекта. Человек подбежал ближе и начал стрелять в него…
Пришлось переползти за багажник полностью, но подняться он не успевал. Человек с ножом не торопился нападать с другой стороны, что давало ему хоть какие-то микросекунды на то, чтобы сообразить, что ему делать дальше.
А чего делать? Отстреливаться надо!
Рука высунулась и нажала несколько раз на курок, израсходовав всю обойму. Наградой Голицыну был шум падающего тела.
Теперь с жабой надо разобраться. Голицын снова услышал шуршание и понял, что человек бежит от него прочь. Упускать его нельзя. Времени на то, чтобы найти новую обойму в бардачке, не было. Полумрак же вокруг, уйдет, как пить дать! И!.. Убегающий нужен живым!
Когда Голицын вслед за пловцом выбежал на кромку берега, то, к собственному разочарованию, не увидел на нем никого. Он еще на протяжении нескольких минут, трясясь и хромая — ноги были изрезаны, — пытался обнаружить противника, но шансов тот ему не оставил. Стуча зубами от дозы адреналина и от холода, Голицын добрался до машины, оделся, остановил кровотечение из глубоких царапин и, приладив к глазам бинокль, увидел, как подводная лодка погружается и уходит от него в неизвестном направлении.