Солнце садилось все ниже, окрашивая черепичные крыши пригородных домов.
Бэха влетела в город на скорости около 200 километров в час. Она со свистом тормознула у ближайшего парка и оттуда выскочили два человека.
Один из них, худой и высокий, с проклятиями совершил несколько гигантских прыжков и скрылся среди кустов.
Второй, невысокий и слегка полноватый быстро побежал по узким улочкам домой.
Только песни нас порой и объединяют. Когда пластинка закончилась – каждый идет своей дорогой.
Фрегаты лета
Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнёт алый парус.
Сияющая громада алых парусов белого корабля
Двинется, рассекая волны, прямо к тебе.
Я цеплялся за эту работу, как умирающий цепляется за жизнь. Все, чтобы иногда быть рядом с ней, обменяться парой фраз и даже получить телефонный звонок.
Сама жизнь выплескивалась из нее как нектар, хотелось припасть к нему и пить-пить нескончаемо. Я не верю, что кто-то мог быть рядом из-за денег – это всегда быстро заканчивалось. Вращаться в ее орбите было тяжело, но игра стоила свеч. Ты получал много больше. Ты получал вдохновение, силы и душевную опору.
Гаврош не глупа. Она все это знает. Творцов иногда вырисовывают эдакими чудиками, “не от мира сего”. Она всегда все понимала. Гораздо глубже, чем люди обычно предполагают. Не помню повод, но один раз она сказала: “Да, мы поднимаем…” и сделала жест рукой, изображая подъемный кран.
Я вник в ее жест не сразу, и лишь наблюдение за собой и другими людьми на протяжении дней, недель и месяцев дало истинное понимание ее силы и осознания своего места в этом мире. Так до меня дошло, что имел ввиду дядя Женя, написав однажды что: «Поэт в России больше, чем Поэт».
Страшно повезло. Гаврош подарила стих. Вдвойне редкая удача, ибо даже если Гаврош посвящает кому-то стих, этого никто никогда не узнает. Есть закоулки, куда Гаврош никогда и никого не пустит. Чему посвящена и как написана песня остается тайной навсегда.
Все там же, на Приморской, на берегу залива. Он был написан за 5 минут.
– Чем занимается твоя жена, Марина? – спросила она
– Школьной мебелью, – ответил я.
– Ручка есть?
– Да.
– Давай.
Взяла бумажную тарелку со стола и отсела на 5 минут, задумчиво глядя на залив.
31 день августа
Школьная мебель.
Фрегаты лета.
Парты в чернилах.
Затылок под бокс.
Было 15.
Язвы побоев.
Пуля. Решетка. Кокс.
Школьные доски
Мелками по сердцу
Изюминкой риса
В ботинки блюю.
Взяли с поличным.
Сдержался:
Не слышали
Все мои стоны рулю.
Поэта узнаешь безошибочно. Осечки не будет. Если захочешь найти свой золотник, то ты отсеешь всех, кто прибился по пути – рифмоплетов-математиков, клеящих окончания, душещипателей, влюбленных, дураков, безусых юнцов, тех кто не от мира сего, и тех, кто просто мучает себя, журналистов от поэзии, и поэтов от журналистики, тех кто балуется на досуге, и выпускающих пар, тех, кто имеет хобби, и профессоров, которые талантливы во всем, тех, кто пишет к юбилею, и тех, кто может блеснуть перед женщиной… Поэта узнаешь безошибочно.
Странная ночь
«Не верь в миражи»,
«Не зарывай талант в землю».
В следующую историю вы все равно не поверите, поэтому я изложу ее целиком.
Теплой весной 2010 года группа поехала в очередной гастрольный тур по России. Что-то екнуло, как оно бывает, когда не знаешь почему, но надо ехать. Я покидал пару вещей в рюкзак и рванул на вокзал. Сверив гастрольный график с наличием билетов на Московском вокзале, понял, что самое удачное направление – ехать в Курск и уже там пересечься с командой на месте.
Короткий обмен смс-ками с Джульеттой дал информацию, что по приезде надо двигать в гостиницу “Центральная”, где все благополучно и должны были обосноваться.
Взяв билеты за час до отправления поезда и побродив немного по Невскому, спокойно сел на поезд, который благополучно тронулся точно по расписанию, оставляя за спиной прекрасный, но уже по-летнему пыльный город, и унося меня навстречу новым приключениям. Немолодой уже проводник выдал белье, а от чая по космической цене я предпочел отказаться.
Дорога прошла без происшествий, и на следующее утро я уже вышел на железнодорожном вокзале славного города Курск.
Гостиница “Центральная” располагалась в самом центре города в большом старинном сером доме с белыми колоннами на фасаде. В холле не было никого, кроме убощицы, намывавшей пол в дальнем углу холла и строгого вида администратора за стойкой.
Облом долго сидел в засаде и сделал свой решительный выпад, как ему и положено, в последний момент.
Видавшая виды картонная табличка на ресепшене обескуражила коротким, но емким: “Мест нет”.
– Послушайте, – доказывал я молодой властительнице судеб, в чьих руках был доступ к заветным комнатам – Тут вся группа у нас остановилась – техники, гитаристы… Я же с ними, должно хоть одно местечко найтись.
– Не положено у нас так, бронировать надо было заранее, – был ответ.
– Да я же смотрел в интернете, есть у вас места, – настаивал я на своем.
– В интернете места может и есть, а у нас нет – не положено.
В расстроенных чувствах я отошел в сторону, раздумывая над дальнейшими действиями.
Неожиданно кто-то ткнул меня в бок чем-то острым.
– Слышь, милок, есть тут одна комната, на ремонте она, но могу пристроить за полцены. Я здесь работаю, ключи есть у меня, – что-то острое оказалось ручкой швабры, а предложение поступило от той самой уборщицы, что натирала пол в другом конце холла.
– Надо глянуть, – осторожно сказал я
– Пошли, – повернулась уборщица, и я поплелся за ней. – Ты не дрейфь, милок, за полштуки переночуешь. Гостиница у нас знатная, здесь еще Пушкин останавливался. Да и дружок его лицейский, Антоша Дельвиг в ресторации местной, у Полторацкого любил откушать. Истинная правда, мне бабка рассказывала. А ей ее бабка, – вещала женщина.
– А кем была бабушка вашей бабушки? – спросил я, поразившись легкости, с какой уборщица сыпала маститыми именами, ныне и в Питере-то не каждому знакомыми.
– В таверне местной прибирала. Это у нас потомственное.
– Понятно, – пробурчал я недоверчиво.
Мы прошли по длинному коридору, свернули пару раз, после чего нам открылась винтовая лестница, ведущая куда-то вниз.
– А вы уверены, что там есть какие-то номера? – спросил я недоверчиво.
– А то как же, есть милок, есть, не дрейфь. Один точно есть.
Спустившись по винтовой лестнице, мы наконец уперлись в массивную дубовую дверь, по виду и правда находившуюся здесь уже более сотни лет.
Женщина отворила дверь ключом, по размеру более подходящим для крепостных ворот, чем для современного гостиничного номера.
– Ну вот мы и пришли. Располагайся.
Взору открылась странного вида каморка, более похожая на келью. В маленькой нише в стене, находился небольшой лежак.
– А кондишн здесь есть? Тут же душно, – решил уточнить я.
– Есть милок, есть, показала бабушка на круглое слуховое оконце под потолком. Вот тебе кондишн, а вот и пульт, ткнула она ногой деревянный табурет. Встанешь на него, руку протянешь, чай не сломаешься, кондей твоей и заработает, – хихикнула она, поразившись своему чувству юмора. Ну, мне пора, работы непочатый край, скоро делегация депутатская заезжает. Штука с тебя за 2 ночи. Вот ключ, мне отдашь, а не в контору.
Расплатившись с бабушкой, я огляделся.
Удобства и прочие блага цивилизации отсутствовали в принципе, за ними надо было идти в коридор.
Кинув короткую смс-ку Дрозду с описанием своего месторасположения, я прилег на топчан, раздумывая о столь странном месте и культурно подкованной бабушке.
Но длительная дорога все-таки начала сказываться, и глаза мои постепенно начали смыкаться.
Неожиданно я услышал шаги на винтовой лестнице. Они приближались.
– Ага, вот и группа видать подъехала. Отлично, пойдем хоть на Курск поглядим, – подумал я, ожидая, что сейчас вломится Дрозд.
Дверь отворилась без стука, но за ней стоял не Дрозд, а странного вида субъект, держащий в руках не что иное как подсвечник с тремя горящими свечами.
– Черт, зря бабке доверился, – подумал я, дверь ведь даже не запирается, главное кошелек и паспорт при себе держать.
Субъект был одет в черный фрак и белую манишку. Его кучерявое лицо с бакенбардами показалось мне смутно знакомым. Движения его были быстрыми, но не суетливыми, скорее энергичными и точно выверенными.
– Е-мое, так это же Африканец, бывший техник Гавроша, – подумал я.
– Африканец – ты что ли? Ты чего так вырядился, какой-то фест что ли тут? – спросил я.
– Добрый вечер, сударь. Почивать изволите? Простите за беспокойство. Кабы не обстоятельства высшей степени важности, беспокоить вас я никогда бы не стал.
– Не, вроде не Африканец, – убедился я. – Тот так точно говорить не станет.
– Это что ж за обстоятельства такие, что позволяют вам врываться среди ночи?! Да, я без брони, но вы-то куда ломитесь? Я ж знаю, что есть места. Могли и по белому провести. Я ж не бесплатно, – сказал я.
– Я вижу, сударь, что отчета вы большого ситуации не отдаете, да и не можете вы этого знать пока, ибо более-менее понятно о чем я собираюсь вам растолковать станет годков эдак через пять, – произнес субъект.
– Это почему же? Вы кто? – спросил я.
– Звать меня Сашей, а пришел я вам растолковать кое-что важное, вернее не вам, но даже это не важно. Вы главное слушайте меня хорошенько, а остальное все само произойдет в нужное время и в нужном месте, – ответил субъект.
– А что за информация? Что вам нужно? Вы занимаетесь ставками на тотализаторе? – я почему-то вспомнил Дока из фильма «Назад в будущее»