Ты двигаешься, а значит – ты живой.
Поле чудес
Мы стояли в Останкино, прямо посередине студии…Был перерыв в съемках между номерами.
– Помнишь, мы говорили о прозвищах, про Буратино, – начал я.
– Ну да, – сказала она.
– Если тебя назовут Буратино – то что это для тебя значит?
– Это значит, что я брожу по Полю Чудес.
– Интересно. Смотри-ка, – я толкнул ее локтем, – это же Леня Якубович. А он-то что здесь делает?
– Так у них съемки наверняка в соседней студии, – пожала она плечами.
– Ни хрена себе съемки – мы начали говорить про Поле Чудес, и мимо нас прошел Якубович. Это же чудо. Ты понимаешь, что сейчас здесь произошло чудо?
– Какое же это чудо – есть люди, которые работают в Останкино и каждый день видят Якубовича, – возразила она.
– Но для меня это – чудо. Я никогда не видел вблизи Яубовича, но не в этом дело. Главное – что ты сказала про Поле Чудес, и тут же появился Якубович. Поэтому для меня – это чудо. И я про него буду всем рассказывать.
– Тебе все равно никто не поверит, – возразила она.
– Почему? – спросил я.
– Потому что это никакое не чудо. Якубовича можно встретить на Арбате, на Тверской, на вокзале или где-нибудь в аэропорту. А в районе Останкино, особенно внутри, его можно встретить каждый день.
Я замолчал, а она вдруг говорит:
– Оглянись вокруг. Что ты видишь?
– Людей, стены, софиты, – ответил я.
– Ты уверен?
– Кажется… Ты что, хочешь сказать, что… если я только что… видел чудо, то мы прямо сейчас на Поле чудес?
– Ну ты же сам сказал, что это было чудо?
– Точно, но Поле чудес находится в Стране Дураков. Значит где-то рядом бродят и кот Базилио, и лиса Алиса, и Дуремар, и даже Карабас-Барабас.
– А если мы прямо сейчас находимся в сказке, то что мы должны здесь видеть? – спросила она вдруг.
– Болото черепахи Тортиллы? Цирк? Нарисованный камин на стене? Нам же нужен Золотой ключик! Точно, там есть золотой ключик! И мы должны его найти.
– Ты уверен?
– Ну да, если я – Буратино, я должен найти свой Золотой ключик.
– А я свой уже нашла.
– Тебе легко говорить, а для меня это все-таки – чудо.
Мы решили прогуляться и вышли побродить вокруг здания студии. И вдруг она говорит:
– Смотри, вон Останкинская башня.
Я хлопнул себя по лбу:
– Она круглая. Это же барабан. Это барабан, который крутит Якубович. У меня такое странное состояние, будто Вселенная сейчас начнет раскалываться пополам. Или кто-то откроет снаружи молнию, проходящую через небо, и там будет что-то другое.
– Что другое? – спросила она.
– Что-то невероятное… и другое, – ответил я. – Ты что – всегда так чувствуешь? Вот так?
– Не всегда, но часто, особенно когда песни пишу. Давай дальше, а то вон сколько народу на съемки прет, собьют тебе все своими мыслями. Рассказывай про свою страну, пока назад не позвали.
– Как жить в этом всегда? – спросил я.
– Я ж тебе и говорю – я песни пишу. И стихи, – ответила она.
– Ты что, каждый день их пишешь? – удивился я.
– Ну да, почти каждый, – сказала она.
Что-то не давало мне покоя:
– Барабан, барабан – что всегда связано с барабаном?
– К барабану всегда прилагаются призы, – поддержала она.
– Точно! – сказал я. – Большие и маленькие призы. Можно угадать одну или две буквы.
– А еще? – она решила идти дальше.
– А еще можно взять деньгами, – ответил я.
– А ты когда смотрел передачу – колебался? – спросила она.
– Конечно, я всегда думал – приз или деньги, приз или деньги…
– И когда игрок проигрывал, что ты делал?
– Бил себя по лбу и говорил – надо было взять деньги, надо было взять деньги.
– А сейчас? Сейчас что думаешь?
– Я думаю… – у меня появилось какое-то смутное чувство.
– Что? – продолжала она.
– У меня такое чувство…как будто… – отозвался я.
– Как будто что? – продолжала она.
– Что я… я нашел свой Золотой ключик, открыл дверь за нарисованным камином, а за ней…
– Чего за ней? – последовал вопрос.
– За ней Суперприз, – сказал я неожиданно для самого себя.
– А еще чего там есть? – продолжала она.
– Ничего, – ответил я, удивившись своему же ответу.
– Совсем ничего? – уточнила она.
– Но это не просто ничего, это нечто большее чем самое большое Ничего, – ответил я.
– Как это?
– Самое главное, что там нет больше ни кота Базилио с лисой Алисой, ни Дуремара, ни Карабаса-Барабаса…
– Почему? – заинтересовалась она.
– Кот Базилио был слеплен из моего вранья, – ответил я.
– Интересно.
– Дуремар – это моя глупость.
– Продолжай, – сказала она.
– Лиса Алиса – это моя хитрость.
– А Карабас-Барабас?
– А Карабаса-Барабаса я создал из своих страхов.
Я передохнул и спросил ее:
– А ты это все чувствуешь?
– Я чувствую, что с тобой что-то происходит, и мне это нравится, – ответила она.
– Мне тоже, но самое главное, знаешь в чем? – спросил я.
– В чем?
– Если бы тебя тут не было сейчас рядом, этого бы никогда не произошло. Я проснулся утром, и чувствую – температура, и думаю, не поеду в студию. И так тяжело было, пришлось приложить просто титанические усилия. Сходил за лимоном, выпил чаю. И… решил все-таки поехать. Все порой зависит от таких вот мелочей. Порой миллиметр меняет все…маленькое усилие.
– Точно, чаша вдруг перевешивает от одной капли, – кивнула она.
– А что будет теперь? – спросил я.
– Не знаю, – ответила она.
– А кто знает?
– Ты сам. Нам пора, вон Джульетта машет из студии, – махнула она рукой в ответ.
– Погоди, – не унимался я.
– Чего? – спросила она.
– Ты точно чувствовала – вот это – вот сейчас?
Она пожала плечами:
– Да чувствовала я, чувствовала. Пошли. И Золотой ключик смотри, больше не теряй, – и направилась в студию.
– Не потеряю… – пробормотал я и пошел за ней.
Почти конец
Все кончилось как-то неожиданно и спокойно.
Гаврош вдруг пропала. Вот так взяла да и пропала – ни концертов, ни интервью. Месяц, второй, третий… Никого не было на связи – ни Дрозда, ни Чайки, ни Джульетты.
Она все сделала верно. С годами стало понятно, что чутье опять ее не подвело. Есть такие развилки, когда либо вверх, либо вниз. Именно там, за медными трубами, таятся драконы, поджидающие тебя, чтобы сожрать быстро и верно. Когда не с кем посоветоваться, ибо кто может подсказать тебе как выйти из леса, если никто в том лесу не был.
Как бывает, когда события реки времён попадают в правильное русло, все вокруг начало перестраиваться, формируя новую карту этого изменчивого и пластилинового мира.
Как-то утром пришло письмо из Университета, в который я подавал заявление несколько месяцев назад. Там сообщалось, что мне необходимо приехать, меня зачислят после успешного собеседования.
Я написал письмо Гаврошу и Чайке, уладил кое-какие формальности, сел на самолет и переехал в другую жизнь.
Сейчас я чувствую облегчение и могу спокойно жить дальше. Если будет трудно, у меня есть притчи на все случаи жизни, ведь кто еще может дать мне советы, как ни человек, начавший свой тернистый путь из мест, достаточно отдаленных, и покоривший этот мир, не имея за спиной ни денег, ни связей, ни богатых родителей.
Может быть и вам пригодится что-то из этих историй. Что, если вам не удалось пока применить все то, чему вас кто-то учил. Так может быть ваше призвание создавать что-то такое, чего еще не было до вас, а не учиться старому. Тогда вы можете достать эту книжку с полки, открыть на любой странице и, кто знает, вдруг вы найдете совет, необходимый именно сейчас. А если зебра судьбы легла темной полосой, то посмотрите на название на корешке и двигайтесь дальше, не размениваясь на мелочи. У Вас наверняка есть мечта, о которой знаете только Вы. И она обязательно должна сбыться. Хотя бы для того, чтобы Вы могли жить в ладах с самим собой.
Прошло еще полгода, и с экрана я узнал, что она стала мамой. Вот так взяла да и стала, назло злопыхателям, завистникам и просто дуракам. Из интервью я понял, что у нее начался новый этап, исполненный глубокого и настоящего счастья…
Я часто думал, почему я встретил Гавроша, и зачем я провел именно так эти 10 лет.
Лишь сейчас, по прошествии лет, когда слова сами льются на бумагу, вся мозаика событий сложилась в простой и ясный витраж, ушла пыль обыденного, застилающая истинную картину жизни и причинно-следственных связей. Каждый день, каждая минута прозрачны и чисты, будто Вселенная, прятавшая до того свои секреты, развернула наконец старую карту, на которой обозначены места, в которых когда-то, очень давно были закопаны клады с несметными сокровищами.
И тогда будто проступили на карте до того невидимые, но ждущие своего часа буквы:
Это не мы выбираем книги, а книги выбирают нас.
Кажется, в самом конце я нашел Золотой Ключик, который искал всю жизнь. И вы всегда можете найти свой. Для этого надо порой сделать лишь небольшое усилие.
Продюсер
Удовольствие – советчик более надежный, чем правота или чувство долга.
Я распечатал книгу, сел в поезд и поехал в Москву.
Я почти закончил ее, точно вам говорю.
И надо ж было встретить Продюсера.
Друзья пригласили на День Рождения, в кафе ЛУК, где-то в центре Москвы.
Странный город – Москва.
У здания с крупными буквами «Чайковский» стоит памятник, но оказалось, что это не Чайковский. Окончательный выбор, сделанный этим городом стал ясен при посещении старого Арбата, которого больше нет.
Именинник сказал тост:
– Друзья, я благодарен Петербургу, бесконечно благодарен Петербургу и его музыке. Они изменили мою жизнь.
– О чем это он? – спросил я сидевшего справа дядьку в очках.
– Тут такая тема: была у него точка в ГУМе, ни шатко, ни валко – человек шузами торговал, фирмовыми, лабутенами и прочим. На жизнь хватало, но не шиковал.