— А ты, значит, чуткий парень? — лесник хмыкает. Глаза его чернеют. — Я возьму вас под контроль.
Я ухмыляюсь.
— Не выйдет. Я телепат.
— Тогда тебя, может, и нет… — соглашается. — А вот твою красавицу-жену с удовольствием.
Он смотрит на Лакомку и морщит нос:
— Пахнешь кошатиной. Оборотней я уважаю и привечаю. Обратись-ка, красавица.
Лакомка смотрит на меня — короткий, почти игривый взгляд. И тут же превращается: белоснежный ирабис, гладкий мех, золотые глаза, гибкое тело. Обходит меня кругом, хвостом лениво касается ноги.
— Нападай, — велит лесник.
— Как прикажешь, — мурлычет она.
И в следующую секунду — прыжок. Но летит она вовсе не на меня.
Когти с резким звуком вонзаются леснику в лицо, рассекая кожу, оставляя кровавые борозды от виска до подбородка. В тот же миг зубы впиваются в горло. Всё происходит так быстро и стремительно, что Демонюга не успевает даже повернуть голову, не то что понять, что пошло не так.
«Лакомка, назад», — бросаю по мыслеречи, и она моментально отскакивает, разворачиваясь в полёте.
— Ах, почему… — стонер разорванный Демон.
— Это моя жена, — произношу я. — Её разум всегда под моей защитой.
Я бросаю псионическое копьё. Оно входит в него легко, как игла в сон. Тело Демона вздрагивает и рассыпается на мох, ветки, валежник.
Лакомка делает шаг назад, вновь принимает человеческий облик. Улыбается, откидывая волосы за спину.
— Я бы с удовольствием и без его приказа разорвала его, — говорит она.
И я ей верю.
Я прохожусь по остаточным следам сознания Лесника. Захватываю структуру — насколько позволяет этот искажённый Астрал. Демонов я читать не могу. Не то чтобы совсем — отдельные фрагменты иногда проскальзывают. Но в Легион не затащишь. Не тот формат. Архитектура ментальная другая.
Но структуру я изучил. И это уже много.
Не менее интересен зелёный меч. Он пульсирует ментальной жизнью, будто дышит. Я только протягиваю руку — и рукоять сама ложится мне в ладонь.
Вдруг сверху разадается гром:
— Филинов!! — голос разносится по всему пространству. — Отдай моё крыло! Гребаный бескрылый!
С неба пикирует Архил на виверне.
— Отлично, — хмыкаю я, взглянув на обнаженный меч в руке. — Посмотрим, что ты умеешь, зелёный.
За Демонской стеной, Херувимия
Ветер хлещет в лицо, крылья дрожат от напряжения. Габриэлла мчится над изломанным ландшафтом за Демонской Стеной, всё ближе к эпицентру. В руке сжат артефакт связи, сквозь помехи прорывается искажённый голос:
— Чего тебе?
— Лорд Тень, это я.
— Я занят, — сухо отзывается теневик. — Почему ты опять звонишь?
— Архил пытается убить Филинова! Я хочу ему помешать! — отрезает она.
— Какой еще Архил? — голос Лорда Тени по-прежнему раздражен. — Ай, неважно! Не лезь. Пусть хоть у кого-то получится грохнуть мальчишку?
Габриэлла замирает в воздухе. Артефакт едва не выскальзывает из пальцев.
— Что значит «не лезь»? — восклицает она — Мы же договорились: мой брат убьёт Филинова, а потом сам помрет! Таков план!
— Не мешай врагам Филинова, Габриэлла, — повторяет Лорд Тень раздраженно. — Пускай его прибьют наконец!
— Да пошёл ты! — взрывается она. — Он надел два крыла и притащил гарем жён! Он умрёт, как я скажу!
И, не дожидаясь ответа, складывает крылья и уходит в пике. Ветер хлестает по лицу, платье развевается, пространство визжит, как порванная струна.
К чёрту этого мрачного зануду. Она спасёт Филинова — чтобы убить его по-своему.
Глава 19
Временная резиденция Вещих-Филиновых в Сторожевом городе, Херувимия
— Настя, — говорит Света, разглядывая в отражении хрустального шкафа себя в профиль и оглаживая живот, — честно, я ещё морально не готова, чтобы мой сыночек начал уже ночевать с девочками. А вдруг она страшная?
Настя, развалившаяся в кресле и обмотанная пушистым пледом, фыркнула, не отрывая взгляда от журнала:
— Младенцы все красивые. И у лорда Эроса с супругой будет девочка с крыльями, Света. Прямо настоящий ангелочек.
Света скривилась:
— А вдруг она вертихвостка?
Настя удивлённо посмотрела на «сестру»:
— В таком-то возрасте? Ну, это вряд ли…
— Я мыслю на перспективу, Настя! — заявила бывшая Соколова, уперев руки в бока.
В этот момент из коридора раздаётся грохот, звон, мат и крик:
— Чёртовы каменюги! — орёт Булграмм. — Да чтоб вас всех разорвало!
Судя по звуку, воевода снова врезался в бюст херувима. Видимо, решил, что из-за угла на него напрыгивает враг, а это всего лишь очередная скульптура. Эти белокаменные шедевры тут буквально на каждом шагу — в подоконниках, арках, углах, будто хозяин дома тайно коллекционирует римских ангелов.
— Наш воевода, похоже, не привык к интерьеру с элементами засады, — хмыкает Света.
В комнату впархивает Змейка — с кружкой кофе в одной руке, в обтягивающей спортивном топике и шортах, которые на её гибкой фигуре сидят как влитые. Взгляд рассеянный, шея вытянута, как у ищущей кошки.
— Мазака? — спрашивает она с надеждой, оглядываясь по углам.
Настя поднимает глаза от журналов:
— Милая, Дани нет. Не волнуйся, он скоро вернётся. Кстати, тебе идет этот топик!
— Мазака… — бурчит Змейка и, не колеблясь ни секунды, с лёгкой досадой срывает с себя топик свободной когтистой рукой, а затем отворачивается и бросается сквозь стену.
Настя переглядывается с блондинкой:
— Обычно перед Даней девушки раздеваются. Но со Змейкой всё, как всегда, наоборот.
— Я — Мать выводка, фака! — раздаётся из глубины стены.
Вечер течёт медленно. Настя не успевает прочитать и пары страниц, как гвардейцы сообщают о визите гостей. Вскоре в комнату заходит один из тавров-дружинников. За ним появляются двое херувимов: сухощавый служащий магистрата Сторожевого города и сир Бронз из Дома Краснопёрых.
Бронз осматривается и произносит с беспокойством:
— Ваши Высочества, где сейчас король Данила?
Света небрежно отвечает:
— Король отлучился по делам.
Брови Бронза сходятся:
— Главное, чтобы Его Величество не вылетел за Демонскую Стену. У нас там аномалия, — в подтверждение его слов служащий магистрата кивает. — Демоны активировались и собирают большие группы на границе. Такого не было лет десять. Возможно, это признаки вторжения.
— Мы передадим королю Даниле, — никак не отреагировав, сообщает Света.
Она бросает взгляд на Настю, и оборотница передает по мыслеречи:
— Я уже сообщила Дане.
Когда гости уходят, Света откидывается в кресло, берёт подушку, прижимает к груди и громко вздыхает:
— Вот везёт же Лакомке! Морды Демонам набьёт вместе с Даней!
— Филинов!!!
На меня кидается Архил, спрыгнувший с приземлившейся виверны. Брат лорда Краснопёрых, размахивая оголённым клинком, налетает как смерч.
— Филинов! Ты забрал моё крыло! — орёт он, визжа, как кастрированный кабан. Его искажённое яростью лицо скрывается за огненным доспехом.
Я, взмахнув крыльями, отлетаю спиной вперёд на пару метров, чтобы не угодить под росчерк стали. Сир, кажется, вспятил.
— Ты совсем рехнулся? — бросаю по мыслеречи, чтобы не сотрясать воздух понапрасну. — Лорд Эрос ведёт со мной мирные переговоры. Зачем ты позоришь свой Дом!
— Отдай моё крыло!
Я показываю большим пальцем себе за спину, туда, где расправлено алое крыло:
— Вот это, что ли?
И почти в ту же секунду сзади херувима, из-за дерева, вылетает Лакомка в облике ирабиса. Огромная кошка вцепляется Архилу в спину, толкая его вперёд. Сбитый с ног херувим летит как раз навстречу брошенной псионической бомбе. Волна псионики проходит сквозь тело Архила, и он орёт бешено, как будто душу из него выдирают.
От ярости и боли Архил выпускает свой Дар, вокруг вспыхивают огненные ураганы. Пламя вырывается из-под ног Краснопёрого, как из горнила. Да, херувимы — они такие: вроде обычный Мастер, но стоит расправить крылья, как становится совсем другая арифметика, умноженная на полтора. Крылья помогают эффективнее контролировать энергетическую систему тела.
Почерневшие от жара деревья в панике убегают. Одержимая растительност несется куда глаза глядят. Я защищаю себя и Лакомку воздушным куполом.
— Мелиндо, почему деревья и кусты бегают? — офигевает альва-ирабис, округлив кошачьи зелёные глаза. Мимо проносится горящий шиповник. Ну да, даже наш энт не такой резвый.
— Так, материализация ж, — поясняю по мыслеречи. — Любая органика становится одержима астральными тварями, в том числе и эта роща. Просто до сих пор они стояли и спали, а теперь вот забегали подальше от пожара.
За огненной стеной Архил стонет в стороне, пытаясь удержаться на ногах. Хорошо его достало, хоть и не летально. Но не ждать же, пока однокрылый соберётся. Просто иду напролом через пламя, теневой доспех выдержит, и сближаюсь, уже с зелёным клинком в обеих руках.
— А слабо на мечах? — звенит в голове херувима мой насмешливый голос, и он, конечно, ведётся.
Мы скрещиваем оружие, и я чувствую мощное давление. Как мечник я, конечно, уступаю однокрылому — у меня профиль сильно другой, а он явно на махании железкой собаку съел. Но пока поиграем.
Надавив клинком, Архил замирает, вглядываясь в моё оружие, в зелёное пульсирующее лезвие:
— Откуда у тебя этот клинок, человек! Это наша реликвия! — глаза у него лезут из орбит.
— А что такое? Понравился мой резак? — улыбаюсь.
— Филинов! — Архил с рыком наносит размашистый удар, и я с трудом его парирую: — Как ты посмел присвоить его себе, бескрылый ублюдок⁈
Я растянул губы в усмешке:
— Но ведь это ты теперь бескрылый.
С этими словами делаю разворот и рублю наотмашь. Удар намеренно выверен: не в грудь, не в голову — а по крылу. Касательно, неглубоко, но достаточно, чтобы было и обидно, и символично. Лезвие, пульсируя зелёным светом, рассекло крыло, как нож натянутую парусину. Раздался треск, похожий на разрываемую плоть, и магия херувима тут же дала сбой. Катализатор его энергетической системы повреждается, и это чувствуется — потоки пошли вразнос.