Размер оказывается подходящим, Оксана оплачивает.
18:00. Гостиная квартиры на Преображенке.
Генри складывает на столе покупки:
— Если мы будем каждый день столько покупать, как мы доставим все в Питер?
— Все просто. Завтра пойдем в Третьяковку и на Красную площадь. Послезавтра — в Исторический музей и театр. По магазинам больше ходить не будем. А отвезти в Питер — нет проблем: поедем поездом, так удобнее.
Генри ворчит:
— Ну да, у тебя теперь все расписано по дням, разложено по полочкам.
Уходит в спальню переодеться. Выходит через пару минут:
— А что это за картина над кроватью? Я вчера не обратил на нее внимания. Похоже на то, что мы видели в Лондоне. Какая-то женщина и доска. Или пила?
— Это копия картины, из-за которой у мамы не наладилась жизнь с отцом.
Генри, удивленно:
— Из-за картины? Почему?
— Это сложно, я тебе после расскажу.
— Так же, как ты рассказала об этих поэтах, дома которых мы искали в Англии?
— Честное слово, расскажу, но не уверена, что это будет тебе интересно. Ладно, давай поужинаем или хотя бы попьем чайку, потом расскажу.
19:00. Гостиная квартиры на Преображенке.
Оксана сидит на диване. Генри ходит по комнате.
Оксана медленно начинает рассказ:
— Отец в молодости случайно получил эту картину вместе с дневниками одной женщины и небольшим семейным архивом. Он ничего не понимал тогда в живописи, совсем как ты. Потом выяснилось, что это неизвестная картина очень знаменитого художника. И на ней нарисована любившая его девушка. Но художник был большой ловелас, уехал в Европу и сразу забыл о девушке. Да он еще и не знал, что она родила от него мальчика. Я дальше там не помню, у отца в книжке написано подробно, он изучал письма. Если хочешь — почитай. Она где-то здесь. От художника после его смерти в тридцатых годах остался почти миллион долларов, и это была очень большая тогда сумма, но наследников так и не нашли, а девушка была слишком гордой. Под старость девушка осталась в квартире с матерью жены ее внука, всеми забытая. К отцу все попало после ее смерти. Очень печальная история.
— А при чем здесь несложившиеся отношения твоей матери с отцом?
— Мама считала, что отец влюблен в эту девушку. Или в ее портрет? Я сама так и не разобралась.
— Ерунда какая-то. Твой отец, наверное, и не видел этой девушки или, вернее, старушки. К чему здесь ревновать или к кому?
— Спроси что-нибудь полегче. Нам этих стариков и не понять. Не ревную же я тебя к твоим многочисленным приятельницам во всех городах Европы.
— Да нет этих «приятельниц». Что ты их вешаешь постоянно мне на шею?
— Генри, не сердись. Я тебя, наверное, люблю. Вот и вспоминаю их ни к селу, ни к городу.
10:30. 27 декабря 2015 г., воскресенье.
Третьяковская галерея на Крымском валу.
Генри и Оксана медленно проходят по залам. Оксана показывает Генри картины, рассказывает что-то о них, взмахивая время от времени руками. Останавливается около «Музы в раздумьях»:
— Вот она! Как тебе?
Генри остановился, долго разглядывает:
— Знаешь, мне нравится. Не сравнить с копией. Действительно, эта девушка могла быть «музой». Она хоть и неподвижна, и не глядит в глаза, но живая. На копии она совсем застывшая. Доску эту я не понимаю. Наверное, это какой-то символ?
— Искусствовед, которая изучала картину, писала, что это — «пила времени». Кстати, ты тоже упомянул, что это «доска или пила». Если бы почаще ходил в художественные галереи, может быть, начал разбираться в искусстве?
— Куда там мне! Да и зачем? Хватит искусства, я проголодался. Пойдем, пообедаем?
28 декабря, понедельник. Москва.
Генри и Оксана гуляют по Москве.
23:40. 29 декабря, вторник.
Вагон «Люкс» в поезде «Гранд Экспресс».
Генри и Оксана расположились на диване в гостиной двухместного купе. Поезд отправляется без опоздания.
Оксана, почти мечтательно:
— Мне нравится так путешествовать. Лучше, чем в машине. В кассе мне сказали, что завтрак подадут утром прямо в купе.
— Но стоимость проезда несколько высоковата, четыреста евро за двоих. Самолетом в два раза дешевле.
— Не ворчи, Генри. Какое значение имеет стоимость? Тем более что мне дали скидку в тридцать процентов при заказе обратного билета. Зато мы только вдвоем. И в ресторан не нужно идти, и душ в купе, и халат, смотри, какой тебе тут дают.
Стук в дверь, входит молодой человек в форменной одежде:
— Что будете заказывать на завтрак? Уже посмотрели меню?
— Вы могли бы зайти минут через десять?
— Да, конечно.
Уходит. Оксана переходит на английский:
— Генри, он спрашивает, что мы закажем на завтрак? Посмотри меню.
Через некоторое время вновь появляется проводник. Оксана указывает пальцем строчки меню, расспрашивает его. Проводник каждый раз утвердительно качает головой. Захлопывает меню, уходит.
— Генри. Ты не голоден?
Генри отрицательно качает головой.
— Тогда мы не пойдем в ресторан, я приму душ и переоденусь. Подожди меня, я быстро.
Уходит в санузел.
8:00. 30 декабря, среда. Тот же вагон.
Генри и Оксана смотрят в окно на пролетающие мимо поля, станции электрички, все более частые здания предприятий и жилые постройки.
Посуда, оставшаяся после завтрака, убрана. Постучав, входит проводник:
— Вас встретят или вам заказать такси? Такси по городу входит в стоимость билета.
— Да, нам такси не помешает. Нам не далеко.
— Пожалуйста. Вот номер такси. Такси будет ждать на привокзальной площади.
Уходит.
9:00. Санкт-Петербург.
У двери квартиры Галины Петровны Рогозиной.
Оксана и Генри с вещами. Оксана звонит в дверь два раза. Дверь открывает Галина Петровна. Удивленные глаза.
— Ксюша! Приехала все же. Я так рада! Я и не ждала тебя уже. (Говорит по-русски.)
Оглядывает стоящего за Оксаной Генри:
— Познакомь нас.
— Извини, мама, это Генри, мой друг.
По-английски:
— Генри, это моя мама — Галина Петровна.
— Добро пожаловать, Генри. Извините, не знаю ваше отчество. Ох, извините!
Повторила по-английски. Дальше разговор на английском:
— Проходите, пожалуйста. Ксюша, покажи Генри Володину комнату.
Оксана поджала губы:
— Мама, Генри будет со мной.
Галина Петровна, медленно:
— Ну, ладно, тебе виднее. Завтракать будете?
— Мама, мы позавтракали в поезде. У тебя, наверное, вопросы? Подожди, я покажу только Генри все и приду к тебе.
Уводит Генри в свою комнату.
Возвращается через пару минут:
— Мама, я надеюсь, что мы с Генри будем жить вместе.
— Ты это серьезно? Давно вы знакомы? Где будете жить? Кем он работает?
— Мама, не все сразу. Да, я очень серьезно к Генри отношусь. Хочу построить с ним нормальную семью. Мы знакомы уже с полгода. В Брюгге познакомились. Вместе провели несколько дней в Англии, были в Австрии. После Нового года поедем в Израиль, я хочу познакомить его с Лолой и всей тамошней родней. Где будем жить? Пока не знаю. Снимем где-нибудь квартиру или дом. Если понравится страна — купим. Генри — представитель солидной фирмы. Кажется, она производит программное обеспечение. Вот и все. Ты довольна?
— Главное, чтобы ты была довольна. Тебе уже не восемнадцать: не собираюсь управлять тобой. Да, я позвоню Лоле, чтобы она теперь переводила тебе деньги сама. Хватит мне быть лишней шестеренкой. Тем более что ты вроде собираешься «построить нормальную семью».
— Мама, не нужно так. Мне, действительно, хочется иметь семью, ребенка, хотя бы одного.
— Ребенка? Ты не шутишь? Я была бы очень рада. Мне уже пятьдесят три года. Через два года я могу выйти на пенсию. Была бы рада жить с тобой или хотя бы рядом. Помогать тебе. Я ведь почти не видела вас с Володей, когда вы были маленькие. Все работа, работа. А дома с вами были моя мама и бабушка.
— Я все знаю. И хотела бы, чтобы ты была рядом. Зачем тебе ждать пенсию? Закончишь год, переедешь к нам. Что, у нас денег мало?
— Но это твои деньги. Михаил оставил их тебе.
— Глупости. Это наши с тобой деньги. Просто отец опасался, что ты не примешь у него. Мы с ним разговаривали тогда. Ведь он оставил именно тебя управлять этими деньгами. Да их больше, чем мне нужно. Ты сама знаешь — я не задумывалась о деньгах, швыряла их налево и направо, а их становилось все больше и больше. Хватит с избытком и мне с Генри, и тебе. И Генри заставлю бросить его работу. Он же все время в разъездах. Зачем это мне? Да и ему надоело.
— А он не будет чувствовать себя неловко, если будет жить на твои деньги?
— Не думала об этом, но, по-моему, у него тоже имеются свои деньги. Он говорил, что ему хорошо платят.
Мама, что это мы все о деньгах и деньгах. И Генри, наверное, надоело быть одному. Давай устроим символический чай. Просто, чтобы посидеть рядом.
11:00. Кухня в квартире Галины Петровны.
Втроем сидят с чашками чая, но практически не пьют его. Перед каждым тарелочка с небольшим куском домашнего пирога. Оксана рассказывает о поездке по Англии, перебегая от одного эпизода к другому. Галина Петровна внимательно слушает, временами переспрашивая, когда не понимает какое-то слово. Генри меланхолично мешает давно остывший чай ложечкой, задумался о чем-то своем.
Оксана вдруг понимает, что Генри этот разговор совсем не интересен:
— Генри, ты слушаешь меня?
— Да, дорогая. А что?
— Мне кажется, что ты где-то витаешь в облаках.
— Но ты рассказываешь Галине Петровне. Я стараюсь не мешать тебе.
Галина Петровна тоже вмешалась:
— Ксюша, давайте говорить о чем-то, что интересует нас всех. Генри, извините, можно вас называть по имени?
— Конечно.
— Генри, Оксана сказала мне, что вы повидали по работе многие страны. Как вы думаете, где лучше жить?
Генри оживился:
— Смотря кому. Мне было удобно жить в Чехии. Спокойный, работящий народ, мало скандалов. В городке, где я обычно живу, такая тишина и спокойствие, какое вряд ли найдешь в других странах. И оттуда мне было удобно ездить по работе в командировки. Но Оксане там будет скучно. Она хотела бы жить в Париже или около него. Я не против. Тем более что, наверное, уйду с моей работы.