Рива долго смотрит в его «честные» глаза. Ничего не говорит, уходит.
17:00. Салон в квартире Лолы.
Генри, Лола и Оксана молча ждут Риву.
Входит раздраженная Рива. Обратившись к Лоле:
— Лола, сходи на пол часика в магазин, купи продукты на завтра. Мне нужно поговорить с Генри и Оксаной.
Лола сделала обиженное лицо:
— Ты все еще считаешь меня маленькой? Пожалуйста, уйду.
Уходит.
— Ну, поведай, Генри, какие у тебя планы на будущее?
— Абсолютно никаких планов нет. Пока отдохнем с Оксаной в Страдонице. А там видно будет.
— А потом опять займешься «деликатными» операциями?
— В каком смысле?
— Мне твой бывший начальник, полковник Шварц, все популярно объяснил: ты, мол, специалист по нестандартным операциям. Деликатным нестандартным операциям. «Одинокий волк».
— И об этом он проболтался? Раз мы начали говорить начистоту, без оговорок и умолчаний, скажу тоже по-простому. Во-первых, этот полковник никакой не Шварц, и вы это прекрасно знаете, иначе не смогли бы попасть к нему на прием. Во-вторых, он никогда не был моим начальником. В мое время он только начинал свою карьеру. В-третьих, на эти «деликатные» операции меня посылало мое государство. С него и спрашивайте за смысл этих операций.
Оксана ахнула:
— Генри, так ты меня все время обманывал? И о контракте в Бирмингеме тоже врал? Это тоже была «деликатная» операция, а не переговоры о контракте?
— Почему врал? Это были переговоры. Может быть, несколько нестандартные, но переговоры. Нашу фирму попросили содействовать примирению воюющих банд: ирландской и арабской. Предыдущего нашего посланца застрелили, да еще и отрубили потом тесаком голову. Со мной хотели сделать то же самое. Но получилось наоборот: убийц нашего посланника я нейтрализовал. Поэтому со мной говорили достаточно уважительно. Я доказал главарю, что ему лучше начать переговоры. Вот и все.
— Нейтрализовал — это как? Как бандитов в четверг?
— Нет, они убили нашего посланца, хотели сделать то же со мной. Я отнял у одного из них пистолет и застрелил обоих. Прошу извинить за грубые слова, но иначе я бы валялся там с отрубленной мясницким тесаком головой.
— Боже, у меня нет сил такое слышать.
— Вспомни, что ты говорила у Елены, когда мы смотрели боевик со многими убитыми врагами: «Вот это жизнь, полная приключений, азарта, борьбы». Это твои слова, я их запомнил.
— Что скажу? Дура я была, да, наверное, такой и осталась. То было кино, а не жизнь.
— Может быть, это звучит банально, плоско, но это, действительно, реальная жизнь. Жизнь и действия, о которых многим не хочется слышать и знать. Но кто-то должен делать «деликатные» вещи, проводить «деликатные» переговоры. К сожалению, это единственное, чему меня научили, что я умею делать.
— Нет, я это не выдержу, Генри. Ты все время врал мне. Обо всем, даже когда представлялся неотесанным мужланом. И все заработанные тобой деньги — деньги на крови. Прости, Генри, нам не по пути.
Генри, обратившись к Риве:
— Вы спросили о моих планах. Сейчас я пойду ночевать в отель, завтра вечером улетаю. Вот и все планы. Извинитесь за меня перед Илоной, что я не попрощался и забрал пиджак Эйтана.
Уходит, не оборачиваясь. Рива и Оксана сидят на своих местах молча.
Входит Лола, нагруженная сумками, кульками. Оглядывает помещение:
— А где Генри?
— Ушел.
— Куда?
— Совсем ушел. Почему? Спроси у Оксаны.
— Что вы наделали! Что ты наговорила им, Рива? Оксана, если бы Генри был моим другом, ни за что не отпустила бы его, что бы о нем ни говорили. Уехала бы с ним.
Часть 4Возвратившийся
В жизни Генри, как и прежде постоянно пересекающейся с «опасной игрой», риском и неожиданными испытаниями, приходит время важнейших перемен, которые, однако, переплетаются и с трагическими событиями. Но хочется верить в философскую истину — все, что происходит в нашем сумрачном, жестоком, часто очень несправедливом мире, имеет свое предназначение, и в нем всегда есть место и для любви, и для добра.
Франция, Британия
11:00. 14 февраля 2016 г., воскресенье.
Петербург, квартира Галины Петровны.
Оксана ходит по гостиной. Звонит по телефону.
Голос Елены по телефону:
— Да, кто это?
— Елена, это я. Извини, что дергаю с утра.
— Что случилось, Оксана? Где ты?
— Я в Питере. Ничего сейчас не случилось. Просто…
— Что просто, Оксана?
— Ты знаешь, Генри ушел от меня.
— Почему? У вас обычная ссора или все хуже?
— Боюсь, что это я виновата. Моя бабушка Рива узнала, что Генри — не «представитель фирмы», а киллер. Сначала работал на Израиль, а потом занялся самостоятельным бизнесом. Я ему высказала все: что он мне врал все время, что представлялся неотесанным мужланом, что все заработанные им деньги — деньги на крови. Он развернулся и ушел, не сказав мне ни слова. До этого стоял молча, а когда я сказала про кровь — ушел. Я не знаю, что мне делать.
— Ответь просто: ты его любишь?
— Не знаю. Знаю только, что мне без него плохо. Я так привыкла к нему.
— Давно это было?
— С месяц назад. Сначала я даже радовалась, что мы расстались, так было ужасно слушать слова Ривы. А теперь — плохо, очень плохо.
— Действительно плохо, так как ты его любишь. Не любила бы — уже успокоилась бы.
— И что мне теперь делать?
— Ты, после того как он ушел, пыталась снова поговорить с ним?
— Нет. Есть проблема: я беременна. Как я могу сказать ему об этом?
— Но это чудесно. Нет, не в том смысле, что этим можно привязать его к себе. Нет. Это чудесно само по себе. Помнишь, я тебе что-то об этом говорила. Не сложится у вас, так хоть ребенок будет у тебя от любимого человека. Я до сих пор жалею, что не родила ребенка ни от твоего отца, ни от Володи.
— Как ты можешь так говорить!
— Так и могу. Я обоих любила. По-разному, но обоих. Была бы сейчас не одна. Были бы и заботы, и радости, и огорчения. Была бы жизнь, а не прозябание. Надеюсь, ты не думаешь об аборте? Не делай этого ни в коем случае. Потом всю жизнь будешь жалеть.
— Так что ты посоветуешь? Мне не с кем советоваться. Мама каждый раз начинает кричать, что я такая непутевая. Только Лола сказала, что рада за меня. Я даже не поняла, чему она радуется. Рива жалеет, что рассказала мне все.
— Позвони Генри. Только не говори, что ты беременна. Попытайся понять, почему он ушел, но не дави на него. Понимаешь, я где-то читала хорошее выражение: «Если кого-то любишь, то принимать его нужно таким, какой он есть, а не таким, как ты его придумала». Может быть, я не точно цитирую, но смысл именно такой. По-моему, он искренне хотел изменить свою жизнь, хотел менять ее вместе с тобой.
— Ты так думаешь? Ладно. Попробую, но страшно.
— Вперед, нет ничего страшного. Это жизнь, просто жизнь. Позвони мне после вашего разговора. Обязательно позвони.
— Хорошо.
Ходит по гостиной. Поджала губы, звонит.
Голос Генри по телефону:
— Да, это ты, Оксана?
— Я. Я хотела извиниться за все те грубые слова.
— Не нужно тебе извиняться. Естественно, что тебя все это поразило. Я сам во всем виноват. Думал, что смогу уйти от своей… работы, что ли. Но я же ничего не умею делать в реальной жизни. Разве что, как ты говорила — поваром пойти работать. Да и то, меня возьмут только в помощники, может быть. Или приводить сад в порядок, как в мошаве у Лолы.
— Неправда, ты все, все умеешь делать. Я же видела. Ты во всем быстро разбираешься, не так, как я. Даже с Лолой вы спокойно говорили о делах.
— Это только поверхностная видимость.
— Где ты сейчас? Давай встретимся. Где угодно: в Чехии, в Бельгии, у Елены. Поговорим. В конце концов, я тебе так и не рассказала о поэтах Озерного края.
Первый раз в голосе Генри угадывается улыбка:
— Хоть об этом не беспокойся. Я сейчас в Страдонице, и здесь у меня в библиотеке несколько томов произведений Вордсворта, Кольриджа, Саути. Да и поздних романтиков достаточно. У меня ведь приличный английский.
— Вот видишь, и в этом ты меня обманывал. Ой, прости, пожалуйста, я просто нервничаю. Так я увижу тебя? Ты не забыл, что сегодня день Святого Валентина?
— Не забыл, но не знаю… Прости, пока я не хочу встречаться. Для меня это тоже было все не просто. И я уезжаю на днях в Италию.
— Ладно. Но помни, захочешь увидеть меня, всегда сможешь найти через Лолу или Елену. Номера их телефонов у тебя имеются.
— Хорошо.
Оксана звонит Елене:
— Это опять я.
— Поговорила?
— Да, Елена.
— И как говорили?
— Он не бросил трубку. Я ему сказала, что сожалею, что хочу извиниться. Знаешь, он говорил очень мягко. Сказал, что мне нечего извиняться, он, мол, сам виноват. Но встретиться отказался.
— Повтори абсолютно точно, что он сказал о встрече?
— «Прости, но пока я не хочу встречаться». Остальное не важно.
— Хорошо. Значит, он не исключает возможность встретиться позднее. Обожди, узнает, что у него растет сынишка или прекрасная дочурка, сам попросит о встрече. А я позабочусь, чтоб он узнал. Напиши мне только номер его мобильника.
20:00. 2 июля 2016 г., суббота. Монте-Карло. Небольшой зал на втором этаже «Le Casino de Monte Carlo».
В зале: инспектор, крупье, Генри и три игрока. Поодаль несколько наблюдающих. Генри внимательно смотрит на игрока, держащего банк. Перед Генри пять стопок фишек по сто евро. В каждой стопке по десятку фишек. Отдельно две такие же стопки по пятьсот евро и кучка фишек россыпью.
Банкомет закончил тасовать карты, дал соседу справа снять колоду. Генри поставил две стопки сотенных фишек:
— На «Игрока».
Два игрока тоже сделали свои ставки. Оба — на «Игрока». Крупье дал знак начинать.
Банкомет раздал слева по кругу каждому из трех игроков по карте, затем себе. Потом справа по кругу еще по одной. Все игроки и банкомет открыли карты.