— Лола, не сердись. Я же не собираюсь отнимать ее у тебя. Такая мама, как ты, ей очень нужна.
Лола внимательно глядит на Генри, пытается понять его слова. Но он уже поставил бутылку на стол, ушел к детской комнате, осторожно заглядывает в нее. В комнате полумрак, но он различает очертания лица. Долго глядит, прикрывает дверь, возвращается в салон.
— Нагляделся, успокоился?
— Да, но кажется, я готов все время смотреть на нее. Никогда я раньше не замечал детей, то есть не обращал на них внимания. А теперь все по-другому.
— Иван, я стеснялась тебя спросить. Ты был женат?
— Нет, никогда. И с Оксаной не успели все оформить. И детей других нет, если тебя это интересует. По крайней мере, я об этом ничего не знаю.
— Ты мне обещал рассказать, почему у тебя такая странная фамилия. Странная для еврея.
— Я воспитывался в детдоме. Вернее, сначала в доме малютки, куда меня подбросили в корзинке. Каких-либо сведений в корзинке не было. Это я выяснил, когда однажды по делам довелось приехать в Латвию. Было несколько свободных дней, и я отправился в Курск, в свой детский дом. Сперва там со мной не стали разговаривать: конфиденциальная информация. Но за определенную сумму удалось пообщаться. Впрочем, это ничего не дало. Персонал сменился, единственный человек, который любил меня — Роза Марковна, наша повариха — умерла. Мне показали мое дело — изъяли из архива, но в нем я ничего интересного не нашел. Зато стало известно, что в детдом меня перевели из дома малютки. Пришлось и там задобрить начальство. Тогда-то я и узнал про корзинку. В доме малютки мне дали имя и фамилию: Иван Иванович Иванов. Вот, собственно, и вся история. Вероятно, меня оставили в корзинке на десятый-двадцатый день после рождения, успели обрезать. И это изменило потом всю мою жизнь.
— Повариха тебя любила? Почему?
— Не знаю, она говорила, что я похож на ее погибшего сына. Помню, гладила меня по головке, приговаривала: «Бедный Ванечка, неужели и тебя заберут в армию, как моего Бореньку».
— Ванечка? Почему Ванечка?
— Это ласково-уменьшительное от Ивана.
— Можно, я тебя тоже буду Ванечка называть?
Генри рассмеялся:
— Да нет, так только совсем маленьких зовут. Я, вроде, не так уж мал.
— Понимаешь, Иван звучит как-то грубо, официально, и вообще мне не очень нравится. А как еще можно тебя называть? Лишь бы не Иван.
— Не знаю, в России часто Ивана называют Ваня, но это тоже немного личное. То есть так мамаши зовут великовозрастных сынков и девушки своих парней.
— Вот, и я буду тебя так называть. Ты не против?
Опять рассмеялся:
— Да как хочешь называй. Но бутылку мы разопьем? Или хотя бы начнем, давай фужеры.
09:00. 20 апреля, четверг.
Детская комната в квартире Лолы.
Врач осмотрела маленькую Лиду, прослушала легкие, обернулась к Лоле:
— Ничего страшного. Небольшая простуда, сопли. Нужно гулять с ней только днем, когда тепло. Я не советовала бы давать лекарства, само пройдет дня через три. Но нужно очень внимательно следить за ней, чтобы не попала на сквознячок. И питание должно быть теплым. Ведь грудью вы ее не кормите? Кто занимается ей?
— Да, грудью не кормим. Некому. Днем с ней няня, вечером я, Иван или бабушка. Без присмотра мы ее не оставляем.
— Хорошо, я через два дня еще раз ее послушаю.
После ухода врача Лола звонит Ивану:
— Ваня, Лидочка прихворнула. Ты не мог бы пожить у меня дня три. Мне нужно уехать на два дня в Лондон, там назначены встречи с инвесторами. Днем с ней, как всегда, будет няня, но сам понимаешь, свой глаз надежнее. Мама, конечно, может последить за Лидочкой, но неудобно ее просить быть с ней целыми днями.
— Да, Лола, конечно могу. Все равно мне здесь в мошаве делать нечего. Я сейчас соберусь и через час буду у тебя. С радостью побуду все это время с Лидой.
Через час Иван уже в квартире Лолы, отнес чемоданчик в гостевую комнату. Выслушивает последние наставления.
— Да не волнуйся ты. Что, первый раз я остаюсь с ней, что ли?
— Я понимаю, но это ведь на целых два дня. Это не посидеть с ней часочек. Если что, звони маме, она сразу приедет.
— Нет проблем, Лола. Я все о Лиде, о ее питании, одежде, о ее расписании знаю. Уезжай, не волнуйся. Моя дочь, справлюсь.
Лола поправила одеяльце на Лиде, поцеловала ее и пошла в свою комнату собираться.
21:00. 22 апреля, суббота.
Салон в квартире Лолы.
Звонок, Иван открывает дверь. Лола с порога:
— Как вы здесь справились? Как Лидочка себя чувствует?
— Все нормально, температуры нет. Врач была сегодня, говорит, что все хорошо. Ты кушать-то хочешь? Я сейчас приготовлю что-нибудь тебе на скорую руку.
— Да, не откажусь. Нас кормили в самолете, но ты всегда вкусно готовишь. Я только посмотрю Лидочку и переоденусь с дороги.
— Даю тебе десять минут, не задерживайся, чтобы не остыло.
Через полчаса Иван уже убрал все со стола. Оба перешли из кухни в салон. Он слушает Лолу, та увлеченно рассказывает о переговорах в Лондоне. Иван прерывает ее:
— Мне пора ехать к себе, поздно уже.
— Зачем уезжать? Оставайся в своей комнате. Все равно в ней за последние месяцы никто, кроме тебя, не бывал. Мама даже рассмеялась недавно, спросила, не переедешь ли ты ко мне насовсем.
— Ну, это не очень удобно.
— Кому неудобно? Тебе? Мне бы это было очень удобно, а всем остальным до лампочки.
— Ладно, не придется завтра ехать из мошава. Ты же с утра убежишь в университет, а Лиду нельзя пока оставлять только на няню.
— Вообще стоит подумать про дальнейшее. Девочке очень важно, чтобы папа был рядом. Лидочка растет, через пару лет начнет все понимать. Пора определяться с твоим положением.
— Да, нужно продумать, как устроить мое близкое присутствие. Можно, например, снять квартиру рядом с вами.
— Или купить. Знаешь, цены на квартиры сейчас растут, так что это могло бы быть выгодным вложением.
— Лола, что ты говоришь? Если я куплю здесь квартиру, у меня останется слишком мало денег. А пойти работать… не представляю, кто меня возьмет. Никакой специальности или образования у меня нет.
— Тебе не обязательно платить за квартиру. Я могу ее оплатить из денег Лидочки. Купим на ее имя, это даже удобнее.
— Не думаю, что это удобнее.
— Не говори так, я лучше все это знаю. Начальный взнос не такой уж большой, а машканту я оплачивала бы из ее доходов. Нет никаких проблем. А если хочешь, я могла бы купить квартиру побольше, с четырьмя-пятью спальнями. Всем было бы по комнате, и гостевая.
— Чтобы все думали, что мы живем вместе?
— Ты боишься чужих мнений? Мне наплевать, кто что подумает. Или ты намерен в ближайшее время жениться?
— Не намерен. Но так не принято, и просто нехорошо.
— Не знаю, хорошо или нет, но мне же учиться еще полтора года. И без тебя мне придется все время полагаться на маму. А ей уже тяжело возиться с Лидочкой.
— Но я ни за что не оставлю вас с Лидой. Это исключено.
— Тогда не о чем нам спорить. Перевезешь завтра свои вещи, а думать будем после.
Иван внимательно посмотрел на Лолу: ее лицо излучало безмятежную уверенность в правильности своего решения. Придется подчиниться.
14:00. 23 апреля, воскресенье. Салон квартиры Илоны.
Илона заводит разговор с Лолой, пытаясь понять, как она собирается жить дальше:
— Хорошо, Генри, то есть, извини, Иван живет теперь у тебя. И я не могу разобраться, что вы понимаете под этим. Ты планируешь сойтись с ним?
— Почему сойтись? Мы вместе воспитываем Лидочку, и ничего другого. Так нам удобнее. Ему не приходится мотаться каждый день по часу, а иногда и больше, если попадает в пробку. И мне спокойнее знать, что за Лидочкой надежный присмотр.
— Для присмотра за Лидочкой у тебя есть постоянная няня. Ты разве не доверяешь ей?
— Доверяю, иначе давно бы заменила. Но лучше, когда рядом отец.
— Когда рядом бабушка, еще лучше. Ты же знаешь, я с удовольствием посижу с Лидочкой, если это нужно. И опыта у меня больше, чем у Генри. Тьфу, никак не привыкну к его новому имени.
— Мама, я не могу тебя дергать каждый день. У тебя заботы по дому, муж, которому тоже нужно твое внимание. А Иван полностью свободен. Что он будет делать, если у него отнять Лидочку? Да и не отдаст он ее никогда.
— Вот в этом ты не права. Появится у него женщина — некогда будет заниматься дочкой. А на этот счет у тебя никаких планов нет?
— На какой еще счет? Если у него появится женщина? На здоровье, я буду за него рада.
— Да? Рада? А что это у тебя лицо изменилось при упоминании женщины? Лола, ты на него имеешь виды?
— Мама, что ты говоришь? Какие могут быть у меня виды? Смешно. У меня никогда никого не было. Да, наверное, и не будет. Особенно такого, как Ваня.
— Доченька, ты влюбилась? Господи, да это же прекрасно! Поверь, я очень рада!
— Не понимаю, мама. Почему ты так решила? Мы просто воспитываем вместе Лидочку. И чему ты обрадовалась?
— За тебя обрадовалась. Ты никогда ни об одном мужчине так не говорила. И если он тебе нравится, то нужно за него бороться. И ни за что не пускать все на самотек. Я вот, из гордости отпустила твоего отца и как сильно жалела потом. Эйтана я, само собой, уважаю, он очень хороший человек, к тебе всегда так тепло относился… Но любила я Михаила. Не нужно было расставаться с ним. То есть нужно было тогда позволять ему уезжать в Европу, в Россию. Все равно он возвращался в Израиль. И тебя всегда любил. А я пошла на принцип… И осталась одна.
— Мама, ты мне это никогда не говорила. Почему?
— И сейчас бы не сказала, если бы не боялась, что ты повторишь мою ошибку. Я еще раз тебе скажу: если мужчину любишь, за него нужно бороться. Ну не так, чтобы садиться ему на шею и ни на шаг не отпускать от себя. Нужно стать ему необходимой, желанной.
— Мама, мы не о тебе говорим. Это ты красавица в любом возрасте, а я… ты сама знаешь, какая я.