простого народа. Сколько вложено труда, чтобы нам жилось лучше! Единственное, переживал, что деньги вытащат. Руку в кармане держал, сжимал купюры.
Первым делом доехал до «Юности». Гостиница показалась хорошей, для меня даже слишком. Номер одноместный «эконом», три тысячи рублей. Удобный санузел, широкая тахта, телевизор, мебель из ДСП. Тепло.
При мне было пятнадцать тысяч Настиных денег и десять моих собственных. Неделю прожить можно с шиком. Да лучше оставить родным.
В тот же день, чтобы не терять время, отправился в Ветеринарную академию. Погода в Москве стояла прямо летняя, прахом от земли прошлогодним сладостно потягивало.
Как только увидел кирпичные корпуса за бетонной стеной, возрадовался – неужели, здесь провел свою молодость! За оградкой аллея, по которой спешат студенты в белых халатах, с такими хорошими лицами, что каждого расцеловать хочется. Иду мимо и думаю – вот, этот розовощекий в очках мог быть моим закадычным приятелем, а с той нескладной девушкой двадцать лет назад познал бы я радости первой любви. Возле общежития плакат: «Врач лечит человека, ветеринар – человечество!» Прямо в душу попадают такие слова.
Не удержался, заглянул в анатомическое отделение: круглый зал с длинными партами, доска, большое чучело верблюда. Здесь я сидел, слушал лекции, записывал – впереди рисовалась чудесная жизнь!
Дошел до главного здания с колоннами, голубыми елями и бьющими по ветру флагами. Тут снова гордость взяла за науку, за себя, за то, как страна привечает ветеринарных специалистов.
Cблизи узнал гранитные ступени, ведущие к высоким знаниям. Долго бродил под сводами, среди квадратных и круглых столбов, топтал световые обрезки на старом паркете, разглядывал таблички над дверьми – кафедра иммунологии и биотехнологии, мелкого животноводства, генетики и разведения животных им. В.Ф. Красоты, товароведения, технологии сырья и продуктов животного и растительного происхождения им. С.А. Каспарьянца, ветеринарной хирургии, микробиологии, есть даже кафедра философии. Вспоминал каждый поворот, каждую щелочку, каждый портрет, каждое окошко, каждый шкафчик. Хотелось присесть возле студентов, побалакать с ними. Так вот, за что меня полюбила Мария! За то, что я таким был: парнем в белом халате.
По совету уборщицы заглянул в учебную часть. За столом сидел и писал крупный мужчина в сером костюме. Лицо мясистое, сложение и повадки обстоятельные. На взгляд лет тридцати пяти.
Поначалу я растерялся, не знал, как задать вопрос, поэтому поинтересовался, что делать человеку в моем возрасте, если он хочет пройти обучение. Мужчина осмотрел меня быстро и вернулся к работе. Проинформировал, что подавать можно с июня. Стоимость сто двадцать тысяч в год. Всего учиться надо пять с половиной лет. Есть очная и очно-заочная формы. «Вам какая удобней?» – «Очная». – «Хорошо, учтите только, что там молодежь, школьники в основном».
Что делать? Вышел, походил-побродил, да и вернулся в гостиницу. Было еще часов семь. Только начало темнеть, тоска навалилась. Куда я лезу, в самом деле, к школьникам?
В четырех стенах стало думаться о Марии. Взял листок бумаги, записал:
«Помню, стояла на проезжей части, туфелькой по асфальту цокала.
Помню в тень от забора не зашла, видать, замерзла.
Помню пар из красного рта: пока через дорогу бежала, запыхалась, но виду подать не хотела. А пар, значит, выдавал.
Помню, взяла за рукав и потащила в машину, как маленького.
Помню, в машине зубами клацала.
Помню след от туши у ней на нижнем веке.
Помню, в лифте решил, что озлобилась.
Помню, домой шел против ветра, бушлат нараспашку».
Дописав, повалился на кровать, руки за голову. Что теперь? Включил телевизор. В это время обычно с Настей сериал смотрим. Пощелкал каналы – не за что зацепиться. Думаю опять, зачем приехал? На следующий день утром рано поплелся в академию – прямиком в учебную часть. Там все тот же, как потом выяснилось, начальник курса.
Я к нему с заготовленной фразой: «Вы меня простите, возможно, кто-то есть у вас, кто меня помнит» – и красный диплом на стол. Начальник взял документ, изучил. «Эта кафедра, которая тут написана, – новых технологий селекции сельскохозяйственной птицы, – уже лет десять как упразднена». Но я не отстаю, настаиваю. Он взял телефон, набрал кому-то, мне трубку протягивает. Там голос старушачий: «Мишенька… Я – Маргарита Ивановна, я тебе с лабораторией помогала, как ты, Миша? Ты меня помнишь?» – «Хорошо, – говорю, – не помню». – «А Маша с тобой?». – «Маша?! Вот, как раз Машу-то я и ищу». – «Ну, дай Грише».
Начальник послушал, покивал. Помрачнел как будто, отвернулся даже. «Да, Маргарита Ивановна. Вас понял». Потом объяснил, что это была знаменитая профессор Терехова, которая возглавляла ту кафедру птицы. Она, мол, меня хорошо знает и ценит. Очень настаивает на том, что я обязан к ней зайти. Лучше прямо сегодня вечером, по такому-то адресу, она мне все обо мне расскажет и про Машу тоже, хоть и неважно себя в последнее время чувствует.
Хотел я уже Григория от души поблагодарить, руку ему протянул. А он не жмет, отворачивается. «Вот, ты значит, какой, северный олень. А я тебя за уголовника принял». – «Вы меня, получается, тоже знаете», – улыбаюсь. «А не пошел бы ты на три веселых буквы…» Я ушам не поверил. «За что, товарищ?» Но Григорий мимо как ошпаренный пронесся, дверью хлопнул так, что дипломы попадали.
Что такое? То Спиридонов, то этот вот!
Полетел обратно в гостиницу переодеваться. Женька, молодец, выдал в дорогу свой свадебный коричневый костюм. Вот и пригодился. Ну, думаю, теперь не уйду, пока всю правду не выясню. Хватит загадок. Если я плохой человек, хочу, чтобы мне рассказали, где и что я натворил. С другой стороны, коли профессорша ценила, значит, и хорошее во мне было. Да, и Мария не могла же просто так глаз положить.
Облачившись, себя не узнал. Опытный ветеринар в зеркале. Много испытавший, исколесивший, совершивший не один трудовой подвиг, человек, свою специальность крепко знающий. Настроение сделалось даже приподнятое.
Терехова проживала возле метро «Киевская». Купил девять красных гвоздик. Долго лазил по дворам между заборов, искал дом. А затем случилось следующее.
Двадцать восьмого апреля, около девятнадцати сорока пяти по московскому времени, в районе пересечения Брянской улицы и Можайского вала мотоциклист в черном, лицо скрыто шлемом, выпустил в меня четыре пули из пистолета «ТТ». Одна пуля попала в бедро, одна в грудь, одна по касательной задела руку. Четвертая вошла в фундамент близстоящего дома.
Падая на асфальт, подумал: чужой костюм порчу, гвоздики мну. Неудобно. А потом в наступившей тишине другая мысль поразила, что отведено мне было шестнадцать пустых лет, за которые так и не узнал, кто я: хороший ли, плохой, добрый ли, злой, слабый ли, сильный. И отрезок этот дан не как обычным людям с рождения, а где-то в середине, случайно.
2. Рафаил
15 апреля. Несмотря на холод, день солнечный, и в воздухе чувствуется приближение весны. Прекрасная пора для прогулки. Пока жена спит, я отправляюсь на Невский. Сегодня я намерен проанализировать причины тревожного эмоционального фона, возникшего около двух недель назад. Итак, восстановим события.
Я был в институте на семинаре по гипнотерапии. В тишине скрипнула дверь, и вошла Анна, наш администратор. Извиняясь в своем стиле шепотом на весь зал и строя забавные гримасы, она протиснулась не к кому-нибудь, а ко мне, и шепнула, что меня ждут в вестибюле. Я ответил на быстрый удивленный взгляд сидевшей рядом супруги моей, Ирины, легкомысленным пожатием плеч, с некоторым волнением поднялся и направился к выходу. Раньше меня никто не навещал.
За углом коридора в холле, где обычно ожидают клиенты, располагалась женщина в пальто оранжевого цвета. «Простите, – сказала она, вставая. – Хотела с вами поговорить наедине». – «Мне сейчас неудобно, – ответил я. – Может быть, позже?» – «Конечно». – «Давайте через час, в кафе «Север».
Внешность женщины можно было бы определить как миловидную. Сумочку она держала перед собой, двумя руками, как бы обороняясь. Во взгляде читалась робость, что плохо сочеталось с вызывающим цветом пальто. Возможно, сложности с принятием мира, нарушенные социальные связи, аутичность. Вспоминая о нашей первой встрече, могу сказать, что сразу принял ее за пациентку. В голове моментально сложилось: меня порекомендовал кто-то из института. Причина: я активен на семинарах, многие знают о моих планах стать психологом.
По возвращении в зал, где Зисельман отвечал на вопросы чересчур дотошного Дементьева, снова поймал взгляд жены. Ирина не спросила, что случилось, чтобы не влезать в мое личное пространство. В то же время я отдавал себе отчет, что ей не может не быть интересно. Поэтому прошептал, что приходил педагог по рисованию. Такая версия родилась спонтанно, пока шел по коридору. Скорее всего, мне не хотелось, чтобы жена знала о моих планах начать практику. Она предупреждала, что пока не считает меня готовым к профессиональной карьере в связи с недостатком образования и опыта.
На улице после семинара я вернулся к объяснению. «Странный педагог. Пришел прямо в институт». – «Ты дал ему этот адрес, не домашний?» – Ирина стряхивала пепел в Фонтанку и не смотрела в мою сторону, так как не хотела показывать свою заинтересованность. При этом я понимал, что она меня анализирует, поскольку просто не может без этого. «Да, решил, здесь будет удобней. Уже договорился с Анной, они дают мне бесплатно тот кабинет с окнами». – «Здорово ты все устроил». – «Сильное желание и визуализация. Все, как ты учила. К тому же мне будет приятно, если все увидят, что я развиваюсь как специалист в области арт-терапии». В интонациях последней фразы сквозила ирония. Я рефлексировал, что не могло не понравиться жене, считающей способность воспринимать самого себя признаком осознанности.
Пока я думал, поняла ли Ирина заложенный мной посыл, она смотрела с легкой улыбкой, то есть долго не отрывала взгляд, устремленный куда-то в область моих бровей. Ее волнистое темное каре на ветру напомнило птицу, пытавшуюся взлететь. Интересный образ, который наводил на цепь ассоциаций. Скоро весна. Лед треснул, вода под ним заворочалась, подобно обсессивно-компульсивной личности под давлением невроза. Теперь при виде воды меня уже не охватывает ужас, как раньше. Все течет, все меняется…