-- Можно ли это обсудить утром? Мы надеемся хорошо выспаться.
-- О, как вам будет угодно. Когда вам позвонить?
-- В девять вас устроит?
-- Вполне. Отдыхайте. Долгой жизни!
Латор влетел в комнату, не буквально, конечно, просто вошел легко и быстро.
-- Латор, -- сказал папа. -- Все это уму непостижимо, понятно -- как сказка, не более. Как же так получилось, например, что нелетающие политоры имеют сзади глаз, третий, а вы -- нет?
-- Есть гипотеза, что мы, геллы, много летая, все время подставляли глаз солнцу, естественно, жмурились, закрывали его, и он постепенно утратил свои функции... исчез, отпал.
-- Вы ученый, Латор? -- спросил папа. Латор долго и весело хохотал.
-- Сейчас вы узнаете, кто я и кто мы. Да-а, вы меня рассмешили! Сказать, что я ученый, это то же самое, что сказать, что у политорок нет сзади глаза потому, что они тысячелетиями обожали загорать и он "отпал" у них, как у нас. Кстати, то, что у них нет глаза, -- загадка для наших медиков.
Откуда-то возник зевающий Сириус.
-- О, кольво, -- сказал Латор. -- Вы не боитесь их? Геллы не боятся, мы их быстрее.
-- Это наш кольво, -- сказал папа, -- с Земли. Даже не спросив, ядовит ли он, Латор продолжал:
-- Мы, геллы, ушли от вражды и жили далеко, в тех же почти местах, где и моро. Вы о них уже слышали? Моро, говорят ученые, произошли от каких-то... обезьян, существ, которых мы и не видели никогда, на Политории их не было и нет. Ученые считают, что моро завезли сюда на кораблях очень давно какие-то разумные существа, потому что там, где жили моро, после дождевой бури вода стала отравленной, и они начали умирать. Мы с моро жили, в общем, мирно, но как-то отдельно, хотя узнали и сейчас знаем их язык. По причинам нам неизвестным, мы, геллы, развивались медленнее, чем нелетающие политоры. Более того, они очень существенно нас обогнали, и тогда пришло горе. И может быть, это двойное горе, потому что мы его не чувствуем, только понимаем. Политоры (это случилось века два назад) сделали из нас не политоров, а только геллов. Они проводили кое-какие опыты, пробовали их на себе -безрезультатно, тогда украли гелла, и оказалось, что геллы поддаются воздействию их аппаратуры. Они изменили наш характер, сделав нас только мягкими, только добрыми, послушными, работящими... Существует тщательно охраняемая машина, постоянно излучающая какое-то определенное психическое поле, которое и делает нас такими. Поразительно, что не возникает никакого желания найти эту машину, сломать... Я не знаю, что еще... освободиться. Мы добродушны -- и все тут. Мы не воинственны и не можем никуда улететь, мы же не можем летать без воздуха.
-- А для чего это было нужно? -- спросил папа. -- Дико.
-- Если у вас самих на Земле высокая цивилизация, вы знаете, что все равно есть грязная работа, черная, неинтересная. Для этого у политоров есть геллы. Тяжелая работа в рудниках, шахтах, вырубка лесов, иногда они нас возят на две соседние планеты...
-- Что это за планеты? -- спросил папа.
-- Там живут разумные, но неразвитые существа, и там много нужных руд, металла, топлива, редкого дерева. Политоры практически обирают их, обкрадывают, те-то, хозяева планет, какие-то вялые, слабые, работают лениво. Их и хлыстом не заставишь работать как следует -- они лучше умрут.
-- Но если политоры так жестоки -- почему они их не уничтожили?
-- Невыгодно. Там несколько иные космические условия, поисковые машины политоров плохо отыскивают залежи на глубине, а те, хозяева планет, как носом чуют, где что зарыто. Не убивать их -- экономичнее, не строить же новую аппаратуру. Политория невелика и беднеет, кое-какие виды энергии они создали чисто техническим путем, но не все, а с металлами вообще туговато...
-- Латор, а как вы живете, где? -- спросил папа.
-- В подземном Тарнфиле...
-- Птицы -- и под землей?! -- воскликнул я.
-- Иногда мы, когда тепло, делаем гнезда на деревьях, за городом. По утрам нас будит гудок, и мы летим на работу.
-- А деньги?
-- Ну, платят нам мало. Едва хватает. Рассказывают, что лет сто назад один гелл случайно получил сотрясение головы, и это психическое поле перестало на него действовать. И он взбунтовался, один. Его объявили сумасшедшим, ловили, он искал эту машину один, и они его убили.
-- Не понимаю, ведь не все политоры такие!
-- Конечно нет, борьба существует -- только это я и могу сказать. Многие политоры хотели бы изменить такое положение и ради себя, и ради нас, и их немало таких, но...
-- Горгонерр и его окружение? -- прямо спросил папа.
-- Да. Он. И все его предшественники много веков подряд. Их разведка, их армия...
-- Вы женаты?
-- Да, -- Латор улыбнулся. -- Мою жену зовут Лата. И дочка Мики. О, если бы видели, как изумительно она летает! Мне показалось -- я сейчас зареву.
-- А были войны на Политории? -- спросил папа.
-- Да, четыре и очень давно. И все, конечно, выигрывало правительство. А у вас?
-- Две. Потом Земля отказалась от войн навсегда. -- А с другими планетами вы воевали?
-- Латор, -- папа засмеялся. -- Ваша планета первая, где появились люди, мы. Люди на Земле никогда даже не сталкивались с иной цивилизацией, а сейчас не знают, что мы здесь, и может быть, мы никогда не вернемся, и я никогда не увижу свою жену, а Митя -- маму. И никто никогда не узнает, куда мы исчезли.
-- О, -- сказал Латор. -- Так нельзя. Тем более если я правильно догадываюсь. Земля не хотела бы воевать.
-- Да, не хотела бы.
-- Но... почему вы можете не вернуться... домой?
-- Мне кажется -- это Горгонерр. Из-за него.
-- Понятно. Хотя Карпий привез вас в гости.
-- Нет, нас он захватил. Скорее всего, мы просто пленники.
-- Но почему?
-- Я сам ломаю голову -- почему, а вернее, как избежать плена. Знаете, поговорим об этом после -- голова пухнет.
-- Вы не против увидеться со мной еще раз?!
-- Конечно! И с вами, и с вашей семьей, -- но как?
-- Если только вы зайдете ко мне тайком. Спросите, где живет Латор. Спрашивайте тихо и только у геллов.
-- Пора прощаться, -- папа вздохнул. -- Извините меня: должны появиться Пилли и Орик.
-- О, Орик, -- сказал Латор. -- Это достойный политор. Ну, я полетел! -- Он опять очень легко поднялся, и мы проводили его на лифте наверх. При всем моем знании способностей Латора, я с ужасом ждал, как он прыгнет с этой дикой высоты. Мы стояли высоко над землей на темном балконе, мы видели только силуэт Латора.
-- Долгой жизни! -- сказал он, садясь на край высоких перил, и чуть тише добавил: -- Передайте поклон Орику. -- И тут же скользнул в полутьму, но не вниз, а вперед и вверх, как бы скользнул в небо. Несколько мощных взмахов крыльев -- и его не стало.
Папа обнял меня за плечи.
-- Это сон, Митяй, да? -- сказал он.
-- Сон, -- сказал я. -- Это не сон, пап. Если бы это был сон.
13
-- Ей сорок лет, -- сказал я папе.
-- Кому? Пилли?! Этой... этой девушке -- сорок?
-- Да, они живут до двухсот, -- сказал я. -- Как боги.
Тут-то она и позвонила, причем сигнал шел сразу на три аппарата: на основной, домашний, и два маленьких коммуникатора, которые оставил нам Орик.
-- Говорит уль Дмитрий, -- важно сказал я.
-- Это Пилли. Митя! Удобно мне подняться к вам?
-- Пулей! -- сказал я. -- В темпе.
-- Что?
-- Как можно быстрее. Мы ждем вас.
Через минуту она была с нами. В другом уже платье, не цветастом в обтяжку, а более скромном, однотонном, с рукавами, как крылья у геллов. Боже, какая у нее была улыбка! Это еще нужно было себя уговаривать, что она -- физик.
-- Я поняла, почему должна подняться мигом, -- сказала она. -- Вы, конечно, голодны?
Папа пошел на провокацию:
-- Как бедные моро, Пилли.
-- Да, как бедные моро.
-- А почему они голодны?
-- Все зависит от того, хороша ли охота. А она несколько ограничена правительством. Простите. Ужин! -- Она исчезла и быстро вернулась. -- Не умирайте!
-- Ваши рукава, как крылья у геллов, -- сказал я.
Она внимательно посмотрела на меня, изучающе:
-- Вы были в городе? В подземном Тарнфиле? А?
-- Да нет, -- сказал папа. -- Просто мы сели в нашу машину и покатались над Тарнфилом. Ну и покалякали с геллами.
-- Я вам не верю, -- ехидно, но очень мило произнесла Пилли.
-- И правильно делаете, -- сказал папа.
-- Вот уж не думала, что земляне такие врунишки, -- сказала Пилли. -Как вам геллы? Или гелл? Или гелла?
-- Как? -- сказал папа. -- Это просто в голове не укладывается -- вот как. На Земле этого нет. Мы с такой же завистью смотрим на птиц на Земле, как вы, бескрылые политоры, -- на геллов. Теперь-то я понимаю, почему вы отказались от колесного транспорта, а все летаете, хоть и в метре от земли: глядите, мол, геллы, мы тоже не лыком шиты. Летаем!
-- Не ехидничайте, -- сказала Пилли.
-- Здесь, знаете ли, не до ехидства, -- сказал папа, глядя на Пилли, и она сразу же очень серьезно поглядела на него.
-- Да, вы правы, -- сказала она. -- Но их судьба вроде в надежных руках, и те, кому хотелось бы до этих рук дотянуться...
-- И ударить по ним... -- сказал папа, -- и освободить...
-- Вряд ли сумеют дотянуться, -- продолжила Пилли грустно, поняв, что каким-то образом мы уже успели узнать о наличии поля для геллов.
-- Вероятно, и планирование, как политорское увлечение, -- тоже вид неполноценности, желание не отстать от геллов.
-- Возможно, -- сказала Пилли. -- Хотя это приятно само по себе. У меня высший разряд -- я знаю, что говорю.
-- Геллы умны, -- сказал папа. -- Я уверен, не стань они геллами-изгоями, а политорами-геллами, они бы благородно "не ощущали" своего превосходства.
-- Ну да. А политоры еще больше страдали бы комплексами.
-- Похоже, -- сказал папа.
-- К вашему сведению, -- снова мило ехидничая, сказала Пилли, -- очень многие политоры с радостью смирились бы с этой разницей и даже...