-- Ой, не на свободе. Мне их жалко. (Нам их жалко!)
-- И мне, -- сказал я. -- Но в зоопарках их изучают и часто сохраняют редкие виды.
-- А как вы думаете, почему мы так похожи внешне, хотя и не совсем?
-- Ну не знаю. Чтобы в этом разобраться, нужно, чтобы встретились ученые Политории и Земли!
-- А когда, где? Это возможно? Как?!
-- Эту проблему вам и решать, -- сказал уль Горгонерр. -- Вы -- наше будущее.
-- А летучие мыши -- это как геллы?
-- Нет, -- резко сказал я и почему-то встал. -- Летучие мыши, это маленькие такие... ну, мышки, с зубками, но у них есть крылышки, вроде птичьих. А геллы -- это очень разумные и очень красивые политоры. Это огромная разница! (Краем глаза я заметил, что Горгонерр одобрительно кивнул).
-- В газетах сказано, что у вас больше нет войн, что у вас было такое оружие на Земле, что все бы погибли, вся Земля. И вы тогда это оружие уничтожили. Это правда?
-- Да. Это правда. Осталось только мощное оружие защиты, оно принадлежит не одной стране, а специальному Всемирному, ну, Всеземному, комитету.
-- А зачем оружие, если никто не воюет?
-- Но одна планета может напасть на другую.
-- Например, Земля на Политорию?!
-- Нет, этого не будет никогда!
-- Вот здорово! И мы на вас никогда не нападем! Вы спасли нашу девочку от криспы, зачем нам нападать на вас?
-- Но есть же и другие планеты с разумными существами. Говорят, что давным-давно, -- продолжал я, -- какие-то разумные и добрые существа спасли моро от катастрофы и перевезли их на Политорию. Но могут быть разумные и злые существа.
-- А моро очень темнокожие и воинственные. Вы их видели?
-- Это ничего не значит, они вовсе не хуже вас и нас. Воинственные? Это потому что они охотятся, но ведь на вас они не нападают? Нет, я не видел моро, но очень надеюсь...
-- Не нападали. У них и оружия нет такого, как у нас.
-- Если бы им пришлось защищаться, -- сказал я, -- им бы хватило и копий с ножами.
-- Они бы все погибли. Копья и ножи -- не оружие.
-- Возможно. Но они бы сражались.
-- А если бы у вас в руках был под водой только нож, а не старый лучевой пистолет, вы бы тоже бросились на криспу? Наступила полная тишина...
-- Не знаю точно... Конечно, я бы очень боялся, но, я думаю, я бы бросился на криспу с ножом, -- сказал я.
-- Почему? Это же бессмысленно! Верная гибель!
-- Не знаю... но так бы надо было поступить.
-- А почему?
-- Ну, не знаю. Если бы я этого не сделал и остался жить, я бы никогда не простил себе этого. Так мне кажется.
-- Вы бы хотели, чтобы политоры сделали вашу фигуру из камня или металла?
-- Нет, -- сказал я. (Горгонерр улыбнулся.)
-- А вы учитесь? Хорошо? И где?
-- Нормально учусь. Но в специальном технициуме. Через четыре года меня будут считать ученым.
-- Вот это да! А что вы будете делать?
-- Конструирование космических кораблей.
-- А сейчас они у вас хорошие, быстрые?
-- Да, но хуже ваших. Мы летели, правда, на маленьком космолете, но и на большом мы не смогли бы долететь сами.
-- А почему? Высокие нагрузки для конструкции?
-- Нет. Мы так далеко от вас, что нашего топлива просто не хватило бы до Политории, нужное количество просто не поместилось на корабле. Нас к вам любезно доставил уль Карпий, приняв к себе на борт.
-- Неужели мы больше не увидимся?!
-- Ну, почему? Когда мы доберемся до Земли, мы пошлем в космос другой корабль и оставим в космосе межпланетную станцию, через которую будем общаться и дальше.
-- Ура! Ура! Ой, надо же!
-- Так что ждите наших сигналов. А через эту станцию мы можем обдумать и нашу новую встречу в будущем.
-- Здорово! А вам нравится девочка Оли, которую вы спасли?
-- Нравится. Она очень красивая!.. Вообще, все политоры и геллы очень красивые.
-- Вы сказали: политоры и геллы. Геллы -- тоже политоры.
-- Но они умеют летать, они особый вид политоров.
-- А у вас-то есть на Земле криспы? Вернее, в воде.
-- Есть. Но я их никогда не видел. Только в кино.
-- И все равно не испугались?
-- Да, испугался я. Все вышло как-то само.
-- А когда вы закончите ваш технициум, вы сразу женитесь?
-- Ну как это сразу вот так?! Не думаю.
-- А почему?
-- Я женюсь на девочке, если сильно ее полюблю.
-- А если она очень-очень богатая?
-- Но ведь не полюблю же я ее из-за богатства, верно?
-- А у нас по-всякому бывает. Сколько угодно.
-- И у нас тоже, -- сказал я.
-- Значит, вы очень хороший?
-- Со стороны виднее. Не думаю. Я, например, обжора, и однажды съел десять пирожных -- это такие сладкие длинные и круглые штучки. Чуть не умер!
Чтобы специально услышать детский политорский хохот, я на пару секунд оторвал от себя присоску плеера.
-- А еще ваш папа может вам запретить жениться так быстро, да? И мама.
-- Запросто, -- сказал я. -- Папа у меня строгий, отшлепает по попе -и все дела. -- И я показал, как это выглядит. Опять хохот, и среди него:
-- А нас родители не бьют. Когда наказывают, запирают на целый день в комнату, совершенно темную. (Горгонерр напрягся.)
Разумеется, вопросов и ответов было куда больше. О Сириусе -- тоже. Одна девчушка-гелла никак не могла понять, что такое "корова" и как можно с ней управляться. Никто не мог понять, зачем корову доить руками или даже механическим способом, что она, дура, что ли, что не может отдать молоко сама. Кое-как я понял, что в лесах Политории водится нечто вроде коровы, да еще с длинным острым рогом над носом. "Буйвол" этот свиреп и опасен, и окажись он под водой, то еще неясно, кто бы кого победил: криспа этого хурпу или хурпу ее.
Я ничего уже не слышал, кроме шума в зале, и тут же мне в голову буквально ввинтилась некая мысль о Латоре и об Ир-фа...
4
Думая, что я плохо слышу с балкона, Пилли сказала:
-- Не знаю, как совпадают наши виды генетически, и если бы вы не были полны (в этом я уверена) любви к Митиной маме, я бы согласилась стать вашей женой, уль Владимир. Что-то в вас, землянах, есть... такое...
-- Вы чудо, Пилли, -- смущенно сказал папа. -- Так приятно слышать ваш голос.
-- Не мой, а ваш, человеческий, -- сказала ядовитая Пилли.
-- Я бы полюбил и выучил и ваше чириканье, но у меня ощущение, что вы все равно должны стать женой Орика...
-- Но, -- сказала Пилли, -- вы сместили акцент в моей мысли...
-- Простите, -- сказал папа. -- Тема сильнее логики. Меняем ее. Они замолчали, а тут и я появился. А через час -- и Орик.
-- То, что я узнал от Горгонерра, я расскажу по дороге, -- сказал он. -- Пошли смотреть подземный Тарнфил.
... Лестницы в подземный Тарнфил были каменными и широкими, когда лестница скрывалась под землей, она вскоре переходила в широкую, достаточно длинную, а потому не с очень большим углом наклона ленту-эскалатор, чуть приподнятую относительно краев тоннеля, те же дополнительно были специально заглублены: дождь стекал по ступенькам лестницы, а после, искусственным барьерчиком разделяясь на два крайних рукава тоннеля, вода текла по каналам "вниз"; сама "проезжая часть" была наклонена, и вода протекала весь город до центра, до слива вниз, смывая таким образом грязь с "проезжей части", а грязь с тротуаров "сметалась" в канальчики воздушным потоком, идущим из узких щелей в фундаментах домов. Сами дома, разумеется, стояли прямо, не наклонно, их фундаменты к центру постепенно становились все выше и выше. Дома были высокими, пятиэтажными, с большими окнами, сейчас, ночью, кое-где горевшими. Другие дома были гораздо ниже и все ярко и цветасто освещены -магазины. Над домами было "небо" -- огромное поле искусственного дневного света; сейчас, конечно, горели лишь отдельные секции и был полумрак, основной свет, как и во всяком ночном городе, шел от реклам и магазинов.
Это был удивительный и страшный город. Днем -- ярко освещенный город без солнца. Смесь роскоши и убожества. Я сказал (а Орик подтвердил), что это город для безродных и геллов. Платили им гроши, но город выглядел шикарным: этакая пыль в глаза себе самим. Я представил себе выходящего из дома гелла, который тут же мог взлететь в небо, мог -- но не мог. Мы прогуливались молча, пока Пилли наконец не сказала: "Ну же!", и Орик тихо заговорил.
-- Квистор вызвал меня одного, как наименее посвященного в ситуацию. Теперь известно, что повстанцев больше впятеро, чем думал квистор, и это число увеличивается. "Орик, вы знаете, кто такой а,Тул?" -- спросил он у меня.
-- Нет, -- сказал я.
-- Это их руководитель. Рабочий с завода космического топлива. Он звонил мне сам, еще раз подтвердил их условия и добавил, что они ждут, но не назначают нам день нашего ответа; они, видите ли, выберут его сами и начнут действия внезапно. Вы представляете, Орик, как это неудобно?
-- Странно, -- сказал я ему. -- Допустим, мы примем их условия, заверим их в повышении зарплаты, что дальше?
-- Они вернутся к своим обязанностям.
-- А мы их арестуем? -- Я играл, как мог.
-- Вы наивный политор из древнего рода, политикан-оппозиционер с идеями, но не более того. Всех мы не арестуем. Арестуем, скажем, сотую часть, а остальные тут же бросят работу, и тогда войны не миновать.
-- Да, -- сказал я ему серьезно, -- как-то я не подумал. Вы, квистор, смотрите вернее и дальше меня.
-- Я держу войска наготове, но мне известно, что одна из подлодок перешла на сторону повстанцев. Это как раз та подлодка, которая способна снимать наличие своего поля и для других подлодок неуловима.
-- Это плохо, -- сказал я серьезно. -- Очень плохо!
-- В Калихаре обнаружен открытый настежь и пустой склад оружия: охранники ушли к повстанцам.
-- Еще не легче, -- сказал я.
-- Нам известно, где находятся повстанцы. Среди них есть трое наших. Не из моего аппарата, конечно. Они держат нас в курсе дела. Но этот а,Тул -- не дурак. У них три коммуникатора -- и все принадлежат не нашим осведомителям. Иногда кто-нибудь из них добирается до Селима (под видом охоты, например) и звонит сюда по автоматике.