-- Вы выспитесь, если мы все сделаем ночью?
-- Конечно, конечно, -- сказал Латор.
-- Прилетайте ко мне в двенадцать ночи на самый верх, ладно? До Ир-фа полетим вместе.
Вскоре я вернулся в дом.
-- Давай твою рыбину, покажи, -- сказал я папе.
-- Если ее Пилли еще не разделала на кухне.
-- Ка-ак?! -- заорал я, бросаясь на кухню.
Нет, Пилли с ножом еще только тянулась к рыбине.
-- Да что ты, Пилли, странная какая! -- сказал я. -- Это же -инопланетная рыба! Мне ее видеть надо!
Я стал разглядывать папину "ведьму". Я думал, что она на вид должна быть, как и на Земле, поскромнее морских. Ничего подобного. Не ведьма, конечно, но... Почти черная, даже фиолетовая, с продольной узкой красной полосой. Рожа страшноватая, тупая, а глаза не по бокам, а очень близко друг к другу на лбу и очень выпуклые.
-- Как ее зовут? -- спросил я.
-- Алабия, -- сказала Пилли. -- Довольно вкусная.
Я вернулся в столовую. Орик задумчиво играл с Сириусом.
-- Что, тоже о памятнике для него подумываете? -- Ну и шутка.
-- А знаешь -- мысль мелькнула. -- Орик улыбнулся.
-- Кстати, -- сказал папа. -- На Политории верят в бога?
-- Это кто -- бог? -- спросила Пилли, входя. Папа, как мог, объяснил, хотя это было очень непросто.
-- Нет, такой веры у нас нет.
-- Но какая-то есть, если даже как и на Земле, не всеобщая?
-- Конечно, мы без этого не обошлись, -- сказала Пилли. -- Мы верим в чистый разум с большой буквы: Чистый Разум.
-- Это лишено божественного смысла? -- спросил папа. -- Ну, как вера в любовь, в доброе начало...
-- Если идти от вашего бога, то Чистый Разум -- понятие божественное. Это некий сгусток, невидимое облако там, куда и корабли долететь-то не могут. Чистый Разум вбирает в себя все, что есть в нас: и высокое, и дурное, он руководит нами, нас судит и решает наши судьбы. Все это связано с высокой идеей.
-- А у вас были, наверное, времена, когда политоры ели мясо политоров?
-- Случалось. В глубокой древности.
-- С массовым размахом?
-- Нет, в отдельных племенах.
-- Как и у нас на Земле, -- сказал папа.
-- Ну, если и у вас так было, и рабство было, -- вы не менее парадоксальное общество, чем мы.
-- Иногда мне кажется, -- сказал папа, -- что надо не только не позволить элите улететь, но нужно улететь самим, элиту бросить, улететь на огромную хорошую планету и зажить на ней большим и свободным сообществом.
-- Орик, он бог, что ли, уль Владимир? Попал в точку: ведь бродят в воздухе и такие идеи, правда, втихую.
Я чудом вдруг ощутил, что через минуту мне следует быть наверху иглы.
Корабли в ночи проплывали чрезвычайно редко. В общем, Латору не сложно было уйти в темное небо и потом спуститься ко мне, что он и сделал, прилетев, конечно, с сумкой и фонарем. Он возник на перилах балкона как черный ангел, едва видимый в темноте; мы спустились вниз, он поздоровался со всеми, и мы быстро съехали вниз и моментально взлетели. Сразу же я все подробно объяснил ему.
Не дожидаясь моего предложения, он все повторил. Мы летели высоко, но отыскали планетарий точно (геллы отлично видели в темноте), я сделал широкую дугу, спустился на уровень галереи метрах в двухстах от нее и сказал Латору: пора. С сумкой и фонарем в ней он легко скользнул вниз, волна от его крыльев пробежала мягко по моему лицу, и он стал удаляться, бесшумно толкая крыльями свое тело вперед; я немного спустился, завис над землей и достал трубу Орика. Было тихо кругом, пусто и достаточно темно; какой-то неясный свет все же шел с неба, и кое-как я видел Латора вдалеке. Вот он долетел до окон, пошарил, видимо, рукой, глазами нашел щель, секунда-другая -- и он исчез в галерее. Я был очень напряжен, было нелепое ощущение, что опасность притаилась где-то внутри галереи. Мелькнул на секунду слабый свет фонарика Латора, потом большая пауза, вновь я едва различил Латора уже снаружи, опять -- пауза (он закрывал окно), и очень скоро его крылья оказались над моей головой, и он опустился в кресло.
-- Закрыли окно хорошо? -- шепотом спросил я.
-- О, да. Щелочка с палец. Махонькая.
-- Отлично. Погнали.
Я ушел в небо, мы тихо скользили в теплом воздухе, я попросил Латора раскрыть сумку, он раскрыл, и этого было достаточно, чтобы все ему объяснить.
-- Модель топливом заправлена, -- сказал я. -- Теперь только полет. И сделаете вы вот так. -- Я зажег фонарь и, светя им прямо в сумку, показал ему систему запуска. Он все время кивал головой и после медленно и дважды, как бы успокаивая меня, повторил все, что сказал я.
-- Ир-фа сказал, что обыскивать вас не будут. Во время работ, до отдыха, не надо оставлять сумку в корабле. (Он кивнул.) Если вдруг вас забросят на Тиллу-два, не смущайтесь, установленный курс годится. Вот и все. А как Мики?
-- О, завтра уже будет летать, как птичка.
-- Это прекрасно, -- сказал я. -- А я попробовал "планировать".
-- И как? Понравилось?
-- Потрясающе! И получилось, главное, с первого раза.
-- Здорово, это не часто бывает. Так говорят.
-- Я не полечу в нижний город, ладно? Добросить вас поближе?
-- Это неважно, -- сказал он, -- летите пока вот так. -- Жест рукой. Я ускорился, Латор закрыл сумку и, положив мне руку на плечо, сказал: -- Не волнуйтесь. Будем надеяться.
Я сказал:
-- Да, да. Спасибо. Вы вернетесь к вечеру, да? Сразу звоните мне. Если я буду не в лучшем месте, я дам понять. Привет Лате и Мики! Он сжал мою руку и исчез за бортом моей машины.
10
Орик улетел на свидание с а,Тулом, а мы с папой полетели посмотреть Тарнфил сверху. Пилли мы дали передохнуть после завтрака, и она укатила к какой-то подруге шить платье. Народу днем было не так уж и много, и мы полетели сначала по надземному Тарнфилу, нечто в виде слалома между домами-шарами. На улицах, вчера и сегодня, было больше, чем обычно, военных, точно мы не знали, что это именно военные (хотя, как оказалось, не ошиблись), просто они были в особой форме, отличавшейся от формы полиции.
После мы связались с Ориком и попросили его позвонить на космодром, чтобы нам разрешили навестить наш "Птиль" и кое-что забрать, в том числе аппараты и пленки.
-- А что можно снимать? -- спросил папа.
-- Все.
-- Помилуйте, как это все?
-- А все объекты стратегического значения скрыты.
-- А космопланы? Такие, как у Карпия?
-- Разве по внешнему виду на Земле сумеют создать аналогию, то есть корабль, способный долететь до Политории?
-- Думаю, нет.
-- Вот и я так думаю. Я им позвоню, на космодром.
И мы с папой дунули на центральный космодром. Прилетев, мы убедились, что охрана в курсе дела и мы спокойно можем посетить "Птиль", корабль Карпия "на приколе" и там уже предупреждены. До корабля (он стоял далеко) мы можем подлететь на своей машине. На корабле Карпия нас принял не он сам, а Ол-ку. Он любезно довез нас на машине до "Птиля", в наш кораблик с нами не поднимался, ничего не контролировал, то же самое было и при выходе с космодрома -- никакой проверки. Быстро взяв, что нам было нужно, мы с папой все же секунд двадцать молча посидели на наших легоньких креслах: какая-то грусть накатила на нас -- не передать. Когда мы взлетели и "поплыли" в центр, папа выдал мне свою маленькую тайну: он, будучи на "Птиле", включил на полную катушку излучатель биополя. Если это будет замечено и кому-то не понравится, можно будет отключить и извиниться, мол, проверяли приборы (по-хозяйски, это было понятно), отключили, а этот канал -- забыли, эко диво. Излучатель биополя стоял, как правило, на всех наших космолетах и машинах, развивавших большую скорость в воздушном пространстве, -- поток, довольно мощный, биополя, как ветродуем, сдувал с пути корабля птиц и птичек, чтобы корабль их не "шлепнул". То, что это поле на "Птиле" вполне пробивается сквозь стенки Карпиева корабля, стало ясно сразу же, как мы начали от корабля удаляться: маленький сигнализатор с "Птиля", который папа давно забрал с собой, легко регистрировал его, этого поля, наличие и силу. И то, что стенки корабля эту силу значительно уменьшали, было нам, как оказалось, только на руку, потому что частично папин замысел сводился к тому, что влияние нашего биополя по мере удаления от "Птиля" должно по шкале сигнализатора быстро упасть до нуля. Так оно и произошло, папа заулыбался, довольный, и сказал:
-- Понял, куда я клоню?
Я сказал: "Пока нет".
-- Тебе ведь понравилась моя логика детектива? -- хохотнув, спросил папа. -- Правда, это было предположение, не более, хотя и логичное, я хочу к нему добавить кое-какие доказательные детали, если это выйдет. Теперь понял?
-- Нет, -- сказал я, -- не понял, пап.
-- Думай о птицах, -- сказал он, но я ничего не понимал, как пень; космодром был довольно далеко от Тарнфила, и папа, как оказалось, специально "плыл" очень медленно, а мне велел глазеть на шкалу биополя нашего сигнализатора.
Папа сказал:
-- Как ни крути, птицы Земли и здешние имеют много общего. Геллы и политоры в процессе развития наверняка закрепили некоторую разницу своих биополей. Гак вот, их машина -- излучатель не некоего биополя, но биополя, направленного на организм птиц, геллы -- куда более птицы, чем остальные политоры, и не исключено, что, при всей разнице устройства на "Птиле" и этой машины, на шкале нашего сигнализатора кое-что появится (я уже все понимал) по мере приближения к квистории, то есть к машине-излучателю.
В конце этой его фразы стрелочка шкалы дрогнула, и по мере того как мы углублялись в город, держа курс прямо к квистории, влияние некоего биополя росло и стрелочка довольно бойко ползла к максимуму. Метрах в ста от квистории мы свернули в сторону подземного входа в нижний город -- стрелочка уже твердо уперлась в край шкалы, потом начала смещаться обратно.
-- Понял? -- сказал папа, когда мы уже пешком шли по подземному городу. -- Это еще ничего не доказывает, но сам довод посильнее, чем просто мысль, что машина должна быть в квистории.