родолжаться неизвестно как долго, то наш отлет на Землю, домой, превращается в вопрос, помноженный на "икс в степени эн".
Я ломал голову, как дать о себе знать. Нет, черт побери, будь со мной лазер, который я не взял, летя на телепередачу, я был бы вынужден показать этим двоим, почем фунт лиха. Ну, хорошо, допустим, я доберусь до форточки, -- что дальше? Написать записку? Выкинуть в форточку? Да, авторучка была, но как написать записку? На русском языке? Гадкая была ситуация, хуже не придумаешь. Конечно, может быть, Орик и папа уже подняли тревогу, и полицейские ищут меня, как пропавшего, как, может быть, потерпевшего аварию на машине, но не как украденного. Потом, ближе к утру, когда начало светать, я обнаружил, что бессознательно шастаю по всем комнатам, стараясь понять, какую конструкцию я могу создать из мебели, чтобы в случае чего подобраться к форточке.
... Их прихода в девять я едва дождался. У меня было ощущение, что что-то такое, важное, я от них узнаю.
-- Зачем столько еды?! -- спросил я, не отвечая на их "Привет".
-- Ешь на здоровье. Повстанцы -- народ щедрый.
-- Я не хурпу, -- сказал я. -- К тому же, откуда у повстанцев такая шикарная еда? Как у высокородных.
-- Среди нас есть и высокородные. Смотрел телек?
-- Шиш я смотрел, а не телек! -- сказал я. -- Он не работает.
-- А что такое "шиш"? -- спросил второй.
-- А вот что, -- сказал я, показывая фигу. Глаза -- на лоб.
-- Что же с телеком? -- сказал первый. -- Попробуем разобраться. -- Он пошел к телеку, а я сказал второму:
-- Ну, выкладывайте новости, раз уж телек не работает.
-- Новости нормальные, -- сказал он. -- В утреннем выпуске газет уже было о том, что ты исчез. То же по телеку заявил твой отец и уль Орик. Выступил полицейский чин и заявил, что будет сделано все, чтобы найти тебя, живого или мертвого.
-- Дальше, -- сказал я. -- А вы-то, повстанцы, что сделали?
-- Мы-то? Ну, нам в газеты и на стереовиденье не пробиться. Мы просто разбросали с винтокрылов листовки, что ты в руках правительства и что они ни на какую Землю тебя не выпустят, если мы будем настаивать на своих правах, тем более -- возьмем в руки оружие. Через некоторое время по телеку правительство опровергло нас, но народ-то верит нам, а не им.
"Что-то я не видел из окон ни одной листовки", -- подумал я.
Внезапно мне стало чуточку легче, в принципе легче. Кто бы там ни заявил, что я их заложник, -- повстанцы или правительство, мои-то уже знают, что я жив. Это главное. И второе: Орик, конечно, понял, что меня похитили отнюдь не повстанцы, а его величество квистор.
-- Похоже, -- сказал я этим, -- раз дело сделано и вы настроили народ против квистора, пора меня и выпустить.
-- Ну, не так уж и скоро. Если выпустить, то ведь тебя не должны видеть -- понимать надо.
Вскоре они ушли, сказав, что с телеком завал, а сами придут днем. Я вдруг подумал: "А одеяла? Их-то можно разрезать и связать "веревки"?" Я бросился на кухню: ни ножей, ни вилок, ни ложек, ни точильного камня. Может, разбить бутылку и нарезать полос осколком. Дальше начался полный бред. Я поставил в упор от стены три кровати гуськом, а четвертую -- от третьей -вверх, к стенке у самого окна. Потом пошли сплошные нелады -- кровати, их обивка, были скользкими, а четвертая шла вверх довольно круто. Тогда я заменил одну из трех креслом, но третья кровать подымалась слишком полого, и от ее верха до форточки я не дотягивался. А заберись я высоко, фортка открывалась на меня, если же все соорудить с другой стороны окна -- уже было не дотянуться до самой фортки. Я обозлился сам на себя, растащил все кровати, лег на одну из них в главной комнате, стал думать и -- на тебе -уснул.
Когда днем приперлись эти, я от еды и от разговоров отказался и сказал, что сплю, не спал ночь. Потрясающе, я заснул при них (они все норовили поговорить со мной). Конечно, их не было, когда я проснулся. Но вечером, когда они снова должны были появиться, они не появились до следующего утра. Нужны мне они были, как рыбке зонтик, но я все равно был зол на них дальше некуда, причем к этой злобе вовсе не примешивалась мысль: а вдруг они вообще не придут, и я погибну голодной смертью? Наверное, потому, что я поспал днем, следующая ночь тоже далась мне с трудом, а утром -- колоссально! -- на кухне я нашел две пустые металлические банки, довольно высокие и неясного назначения. Так была посрамлена моя "бредятина" с кроватями, я (само собой попробовал это на окне, глядящем в сад) поставил банки на подоконник, с помощью кресла влез на него, а после уж -- и на обе банки: хвала небу, встав на цыпочки, я дотянулся до фортки! Во-вторых, я нашел под одним из кресел катушку ниток и подумал, а не спустить ли на нитке из окна на улицу записку. А как, кто подберет эту записку, если и с лицевой стороны дома был сад, а его от улицы отделяла кольцевая ограда? Ноль сообразительности! А что если из чертежа Ир-фа я сделаю птичку и, когда увижу кого-нибудь на улице, пущу ее? А?! Вот это уже было похоже на идею!
4
Утром, в девять, эти все же заявились, опять с едой и улыбочками. С невинным видом я спросил, как их-то зовут, и некоторой паузы-заминки было достаточно для меня, чтобы понять: свои имена они мне врут, хотя, конечно, среди шпиков Горгонерра вполне могли быть и безродные. Еще я им сказал, что жаль, что я не умею читать по-политорски, но может, в три часа они принесут мне какую-нибудь книгу, которую я мог бы разглядывать: все-таки не так скучно. И они пообещали мне книгу и добавили, что вчера вечером не явились, так как была важная повстанческая сходка.
-- Как там дела, на воле? -- спросил я.
-- Нормально! Правительство в панике. Народ-то негодует. Правительство заверяет всех, что не они тебя украли, -- никто не верит, и, возможно, высокородные повысят зарплату рабочим.
-- Неплохо бы, -- сказал я. -- А вы-то кем работаете?
-- Мы... в шахтах, -- как-то не сразу сказали они.
-- Бедные?
-- Достаточно. Еле перебиваемся.
-- Тогда почему же вы не на работе?
-- Бастуем, -- сказал первый. -- Смешной ты!
-- Понятно, -- сказал я, и на этом мы распрощались до трех.
Сразу же я сделал птичку из обложки чертежа, довольно аккуратную, чтобы не заваливалась в полете и не пошла по кругу. Потом принес две банки к окну и стал ждать. Передо мной, собственно, была не улица, а широкая дорожка, по ту сторону ее на приличном расстоянии друг от друга стояли домики, особнячки вроде моего. Как и вчера, так и сегодня, я не видел ни одного гелла, пролетающего мимо. Любой гелл помог бы мне, доставил бы записку папе. Тут же я опять поймал себя на том, что, видно, я не в форме: если рассчитывать на пролетающего гелла, надо все время стоять на банках: чушь собачья! И почти не веря в возможность их появления, я просто стоял у окна. И вдруг я увидел на той стороне девочку, она медленно шла по дальней от меня стороне широкой дорожки; я быстро залез на банки с птичкой в руке, чуть подняв ей клюв, строго зафиксировал ее двумя пальцами, коротким, резким и точно направленным движением "послал" ее в форточку. Замерев, я следил, как она пролетела над оградой, медленно и плавно снижаясь, упала на той стороне дорожки, когда девочке до нее оставалось метров пять. Заметила?! Не заметила?! Девочка быстро дошла до птички (пожалуй, все же птицы), взяла ее в руки, но не стала искать глазами, кто ее пустил; прежде всего она почему-то ее развернула, потом подняла голову (глядя прямо на меня!) и вдруг быстро стала пересекать дорожку в мою сторону. Она приближалась ко мне, я разволновался, вдруг проявил чудо акробатики: соскочил с банок, поставил одну на другую и как-то даже взлетел на них, чтобы лицо мое было выше нижнего края фортки. Я глянул вниз, на девочку за решеткой... Чудом я не упал -- это была Оли! Рукой я быстро поднял ко рту "плеер" и крикнул:
-- Это я. Только тихо, поняла?
-- Я вернусь скоро, -- тихо, но так, чтобы я расслышал, сказала она, и я расслышал. -- Ты жив?! Ты один?
Я кивнул. Тупо. Да не в себе я был!
-- Надолго? Один.
-- До трех.
Она кивнула и медленно пошла в ту сторону, откуда пришла; уже теряя ее из виду, я разглядел, как она пошла очень быстро. Честное слово, я метался по квартире, как тигр в клетке! Потом заставил себя успокоиться, и стал ждать. Действительно, Оли вернулась быстро. Одна. Я понял -- надо поговорить, и показал ей рукой, чтобы она обошла дом. Она так и сделала. Как она перелезла высоченную с острыми пиками ажурную решетку -- я не понял. Но Оли перелезла. Теперь она стояла в густющем саду, и вряд ли ее кто-нибудь мог видеть с улицы. Я опять умудрился влезть на обе банки, выглянул в фортку и сказал ей:
-- Я заперт напрочь, только форточки.
Она кивнула и достала из брюк -- мой лазер! Нет, мне не описать той скорости, с которой я слетел с окна, схватил катушку ниток, отмотал себе запас и бросил катушку в окно. Пока я тащил потом очень аккуратно лазер до форточки на нитке, я все боялся -- вдруг оборвется. Обошлось!
-- Где они? -- спросил я. -- Папа, Орик... Пилли.
-- Все улетели к квистору. Хотя это он и затеял. Сколько их, политоров?
-- Двое. А когда они вернутся? Наши.
-- К вечеру, к ночи, наверное.
-- Зачем они полетели? К квистору.
-- Попросить его повлиять на повстанцев. Игра такая.
-- Ясно. Теперь уходи, ладно? Я буду ждать.
-- Ладно. Будь умницей.
-- Постараюсь, -- сказал я твердо. -- Спасибо... Оли. Она рассмеялась и сказала:
-- Поглядывай в это окно! На всякий случай!
-- Те будут в три, -- сказал я. -- Потом в девять. Черт, какая случайность, что ты здесь шла! Даже страшно!
-- Это не полностью случайность, -- сказала Оли, -- об этом после.
И она исчезла в зелени. Потом мелькнула над решеткой. Мысли мои -разбежались. Скоро мои узнают, где я! Но как им вскрыть дом? Или еще -вдруг мои явятся, а те здесь? Я заметался еще больше, чем когда ждал Оли. Может, мне и не понадобится лазер, но "сработала" Оли точно. Смешно, она принесла лазер, не зная, что у меня есть нитки, что же, она надеялась попасть им в форточку? Хотя, почему бы и нет, если промах не разбил бы это стекло?