Но еще я поняла, что в своей массе немецкий народ, тот, каким он был тогда, скорее готов подпасть под насилие, чем выносить хаос или угрозу его[31].
Недаром же в дневнике Геббельс печется о политической дестабилизации, об упадке экономики, о развале в стране – о хаосе, который должен сделать страну добычей нацизма. Нацизм, рвущийся к власти, – это апология хаоса.
9 сентября 1930. Вся избирательная кампания в Берлине нацелена против меня. Восхитительно знать, что тебя ненавидят…
СА выходят из-под контроля, грозят стать неуправляемыми. Их берлинский предводитель Штеннес восстает против Геббельса. Одна из причин – требование участия в политических органах, чему решительно противостоит Геббельс. «Они потребуют у нас мандатов и, если не получат, уйдут. Деньги, политическая власть. Беспримерная наглость. Штеннес приставил мне пистолет к груди. Я позвонил в Мюнхен: притворно уступить. Отомстим 15 сентября (день выборов)».
Командный состав штурмовиков ждет кровавая расправа Гитлера после его прихода к власти. Но покуда именно эти численно возросшие военизированные отряды, наводящие страх на население, но и импонирующие своей наглой силой, – решающая опора нацистов.
После совместного успешного выступления с Гитлером Геббельс записывает:
11 сентября 1930. Люди снова обезумели. Из этого фанатизма возродится народ.
Гитлер вызывал и использовал оргиастическое чувство общности толпы, уже податливо внимавшей ему.
С каждым новым витком безработицы растет влияние нацистов, все легче их лидерам возбуждать до неистовства против правительства измученную недовольством толпу. А толпа, которую разжигают яростью националистических темных страстей, в свою очередь развращает тех, кто развратил ее, делая их заложниками ее неуправляемых инстинктов.
15 сентября 1930. У нас уже 103 мандата. В Берлине 360 000 голосов. Такого я не ожидал!
В 1928-м на майских выборах нацистская партия получила всего лишь с десяток мандатов. Теперь этот рост голосов уже не только за счет мелкой буржуазии, которую принято было считать опорой национал-социалистов. Теперь обида за униженность, загнанность безработицей толкает и рабочего искать моральные компенсации и прибежище в угаре шовинистических посулов нацистов, хвататься за химеру расовой исключительности.
А в эту же пору жестоких бедствий народа партия национал-социалистов и те, кто в ее руководстве, обогащаются. В баварских горах у Гитлера теперь собственная вилла, в Мюнхене – роскошные апартаменты.
«Гитлер планирует построить в Мюнхене новое партийное здание в 700 тыс. марою», – записывает Геббельс 24 мая 1930-го.
Геббельс поднимает уровень своих материальных притязаний, настаивает, чтобы были изысканы средства на покрытие его возросших расходов, в том числе на «мерседес» и шофера, на 100 марок в месяц его овдовевшей любящей матери, на приемы и прочее.
Он покупает квартиру. И хотя бюджет его гау в критическом состоянии – крупные долги из-за упавшей подписки на органы печати округа, – он покупает новый «мерседес» на партийные деньги, получает от Гитлера крупную сумму на «обзаведение» и с ходу коррумпируется на почве устройства своей квартиры: художник, обратившийся к нему с предложением издавать газету по искусству, «обещал обустроить мою квартиру, что меня очень радует. Будет настоящая бонбоньерочка». Он полон сладких мыслей о «замечательной мебели» и тут же ханжески «дискутирует» в кафе с неким В. и тремя дамами «об экономии и готовности нации к жертвам».
9 октября 1930. Гитлер показал мне новое здание… Оно будет красивым и величественным. Гитлер отвел мне самую красивую комнату и подыскал роскошный письменный стол. Он очень расположен ко мне… Гитлер развивает фантастические идеи о новой архитектуре. Он молодец!
13 октября 1930. …вступление в рейхстаг 107 коричневых рубашек.
14 октября 1930. Полные страха часы до 3 ч. Дикие, тревожные слухи. (Он едет в рейхстаг.) Зал переполнен. Снаружи неистовствуют массы. Заседание фракции. Фрик – лидер фракции. Штрассер и Геринг заместители. Я сохраняю свое влияние и пилюли для усмирения Штрассера.
15 октября 1930. Боюсь, как бы жирный Грегор (Штрассер) и жирный Геринг не стакнулись.
17 октября 1930. На заседании фракции невыносимые поиски компромисса. Надо восстать против этого. Воля к власти превращается в путь к пирогу.
Он мог бы это сказать применительно к себе самому. Когда же Геббельс дорвется до власти, он, обогащаясь, приохотится к «красивой» жизни буржуа, при этом представая апологетом классовой борьбы. А впереди – большие ожидания. Верные соратники фюрера готовятся делить заманчивую Россию, которую Гитлер без обиняков так и назовет – «огромным пирогом».
Формулу «воля к власти» Геббельс заимствовал у Ницше, не ссылаясь на него. Корыстолюбием власти овладевал на собственной практике.
16 октября 1930. Первый успех умной политики Геринга с господами… из банкирского мира.
22 ноября 1930. Удивительно, как ясно некоторые предприниматели в противоположность правительству видят положение… Гитлер был в Дортмунде и говорил с угольными баронами.
«– Когда вас заинтересовало сотрудничество с Гитлером? – был спрошен на Нюрнбергском процессе подсудимый – знаменитый немецкий банкир Яльмар Шахт.
– Я бы сказал – с 1931,1932».
Точнее было бы назвать 1930-й, когда окрепшую экономику Германии сотряс жесточайший мировой кризис. Веймарская республика, расшатываемая экстремистскими силами справа и слева, не имея достаточной поддержки в стране, не знавшая и в лучшие годы сочувствия и ощутимой поддержки во внешнем мире, была на грани хаоса, не могла гарантировать банкирам и промышленникам стабильность и надежность. Уже пройдя и переступив искушение демократией, они склоняются к «альтернативному» варианту – к «сильной власти», хотя еще недавно часть из них прихода к власти диктатора опасалась.
« – Вы видели, что Гитлер возглавляет массовое движение, которое может прийти к власти?
– Да, это движение безостановочно росло».
Его активно финансировали промышленные круги, где у Геринга имелись прочные связи. Без этих средств невозможно было бы осуществлять все то, что способствовало росту движения, укреплению партии – эти дорогостоящие предвыборные кампании, содержание военизированных отрядов, технически вооруженная пропаганда, «коричневый дом» в Мюнхене, загородная резиденция Гитлера в горах в Берхтесгадене, щедрая поддержка Гитлером партийных функционеров и т. д. Не преуспел бы в своем возраставшем благосостоянии и Геббельс.
Талантливый финансист Шахт, признанный и в стране, и за границей, открыто выступивший на стороне Гитлера, поставив на службу ему свой авторитет и свои кредиты, позвал за собой держателей капитала и промышленников. Их мощное материальное обеспечение гитлеровской партии было одним из решающих условий ее прихода к власти.
2 декабря 1930. Мы уже вплотную подступаем к власти. Но потом? Трудный вопрос.
5 декабря должна была состояться премьера американского фильма по роману Ремарка «На Западном фронте без перемен», по всемирно известному роману о «потерянном поколении», о тех, чьи молодые годы прошли в окопах Первой мировой войны.
На следующий день Геббельс, как обычно, записывает в дневнике события предыдущего дня.
6 декабря 1930. В рейхстаге вчера было очень вяло… Вечером в кино. Уже через 10 минут начинается сумасшедший дом. Полиция бессильна. Разъяренные толпы накидываются на евреев. Первый взрыв на западе. «Евреи, прочь!», «Гитлер у ворот!» Полиция симпатизирует нам. Евреи маленькие и безобразные. Снаружи атакуют кассы. Звенят оконные стекла. Тысячи людей наслаждаются этим спектаклем. Демонстрация фильма отменена и следующая тоже. Мы выиграли… Нация на нашей стороне. Итак: победа! В рейхстаге после обеда состоится решение. (Ждут назначения правительства.)
8 декабря 1930. Вчера: обсуждал с фрау Штерн обстановку квартиры. Квартира сама не устроится. Был у Ниманнсов на чае, слушал хорошую музыку. На Ноллендорфплац большая демонстрация против фильма Ремарка. Сегодня вечером все снова начнется. Мы не допустим слабости.
Это проба сил. Или, скорее, демонстрация силы.
Пока Геббельс – в значительной мере дирижер событий – лакомится в гостях слушанием музыки, на улице наращивается нацистское наступление на демократию.
9 декабря 1930. Сегодня в 9 ч. вечера демонстрация. С быстротой молнии весть о ней распространилась по городу… Я выезжаю в половине девятого. Под большой охраной. Площадь Ноллендорф перекрыта. Пароль: площадь Виттенберг. 20-30 000 стоят в упорном ожидании. Внушительно. Машина с громкоговорителем гремит: «Поднять знамя!» Кавалерийскую атаку полиции переждали в полном спокойствии. Я выступаю. Площадь Виттенберг сплошь черная от людей. Перед 20 000. Со всех улиц без конца стекаются колонны демонстрантов. Затем формируется шествие протеста. Бесконечное… Более часа. Рядами по шесть. Фантастично! Такое берлинский запад еще не видывал. И воодушевление! Вперед, вперед!.. Выступаю в последний раз перед тысячами. Завтра вечером продолжение… В 2 часа ночи возвращение домой. Ноллендорфплац все еще перекрыта щупо. Шупо планирует обширные заграждения. Своей тонкой тактикой мы их сломим. Посмотрим, у кого хватит выдержки? Речь идет о престиже: Зеверинг или я? Я буду сдерживать нервы.
10 декабря 1930. …в 9 ч. я должен быть на площади Виттенберг. Наконец! Толпы запрудили площадь. Необозримо, голова к голове… Я выступаю. Поразительное воодушевление. Затем марш. В заключение ужасные полицейские дубинки. Шупо беснуется как одержимая. Но о нашу гранитную дисциплину разбиваются все провокации. Наши люди побелели от ярости. Это начало революции… Сегодня утром запрет на демонстрацию фильма. Завтра фильм падет. Если так, то мы достигли победы, о грандиозности которой можно только мечтать. Нац-соц. улица диктует правительству его действия. Это было испытанием