— Благодарю, — тихонько сказала Мэй, садясь.
Она вообще вела себя как-то очень тихо, как переступила порог; Альфонс даже испугался, уж не чувствует ли девочка чего-нибудь. Но нет, наверное, она бы его предупредила…
Альфонс так же сел на возле низкого столика, неловко скрестив ноги. Это традиционное синское искусство сидеть без стульев (стульями, и лавками тут пользовались, но не в богатых домах) все не давалось ему.
— Тэми, — обратился Иден к внучке, которая по-прежнему стояла, — оставь нас, пожалуйста. Прости мне мой эгоизм, но я хотел бы поговорить с гостями наедине.
— Конечно, дедушка, — Тэмила ответила с готовностью, будто ждала этой просьбы.
— Прости, что тебе пришлось просить! Я пойду присмотрю, как готовят шарпи.
— Я старый человек, — проговорил нахарра, когда дверь за нею закрылась. — Вы простите, если я буду задавать вам вопросы первым? Здесь, в Сине, ценят старость.
— Конечно! — ответил Альфонс. — Поверьте, в Аместрис тоже уважают возраст и мудрость. Только скажите сначала, пожалуйста, что такое шарпи? Очень интересно.
— О шарпи без толку говорить, ее нужно пробовать, — улыбнулся Иден. — Что, я уверен, нам совсем скоро предстоит, потому что Тэмила превосходно готовит. Ну что ж… внучка сказала мне, что ваш отец обладал чистой ксеркской кровью. Как же прямой линии удалось уцелеть так долго среди всех превратностей судьбы?
Альфонс посмотрел в глаза старику-нахарра. У Идена был прямой, очень ясный взгляд, такого не бывает у молодых. Иногда так же смотрела бабушка Пинако, когда приходила в особенное расположение духа. Альфонсу показалось, что старик Иден очень многое пережил, еще больше повидал, и что воды жизни вымыли из него все лишнее, все беспокойное и суетное. Ал решил, что ему не хочется врать старику — да и ложь тот наверняка почувствует.
— Это не совсем так.
Видите ли, мой отец не потомок уцелевшей ветви. Он и в самом деле был из Ксеркса.
— Вот как? — старик не выглядел удивленным. — Значит, я был прав, и страна погибла из-за того, что кому-то удалось получить эликсир, дарующий вечную жизнь?
— И снова нет, — возразил Альфонс. — То есть, да, и в то же время… Страну погубило существо, созданное алхимиком, учителем моего отца. Это был гомункул… ну, он был создан из вещества за Вратами, если вы понимаете…
— К несчастью, понимаю, — старик выпростал из складок одеяния левую руку, и Альфонс увидел, что она оканчивается гладкой культей. — Итак, некий алхимик вызвал из Врат существо?..
— Да, гомункула.
Поначалу он был слаб и мог жить только в колбе. Алхимик кормил его кровью своего раба, которым случайно оказался мой отец.
— Случайно? — многозначительно переспросил Иден.
— Если и нет, мне об этом ничего не известно. Так вот, поэтому гомункул проникся к отцу какой-то странной симпатией. Когда он задумал погубить всех, он устроил так, что мой отец один выжил. После того ритуала отец и гомункул обрели бессмертные тела. Они сами стали философскими камнями, в каждом из них оказались заключены многие сотни жизней.
Старик Иден нахмурился.
— Неужели это существо в бессмертном теле до сих пор обитает… в Аместрис? Или оно одумалось?
— Нет, гомункул в бессмертном теле был побежден. Мой отец пытался одолеть его четыреста лет, и два года назад это удалось. Отец… погиб вскоре после этого, так как израсходовал весь ресурс философского камня, а его собственный жизненный срок давно истек. Теперь души жителей Ксеркса наконец-то свободны. Все.
— Так вот что мы почувствовали два года назад! — теперь старик Иден выглядел пораженным. — Если это так, то я… моих слов и моего скромного понимания не хватает, чтобы благодарить вас, Альфонс Элрик! Сколько же вам лет на самом деле?
— Столько, на сколько я выгляжу, — улыбнулся Альфонс. — Я родился семнадцать с половиной лет назад, в Аместрис.
— Тэмила говорила, у вас есть брат? Он тоже…
— Да, у меня есть брат, он старше на год. У нас с ним одинаковый цвет волос и глаз, если вы об этом. И раньше он тоже был алхимиком.
— Почему «был»?
— Он разрушил свои Врата, — Альфонс сказал это тоном, который подразумевал, что не собирается разговаривать на эту тему.
— Разрушил свои Врата?.. — старик потер высокий лоб. — Захотев покончить с собой? Как же вы поддерживаете в нем жизнь? Или остался еще философский камень, как, по слухам, есть у нашего императора?
— Да нет, мой брат совершенно здоров, — запротестовал Альфонс. — Даже собирается жениться, насколько я знаю! И он вовсе не собирался сводить счеты с жизнью, он же, наоборот, хотел… — Ал осекся.
— Но как он вернулся? — удивился Иден.
— А почему он не должен был?..
Старик задумался. Потом медленно проговорил:
— Конечно, я никогда не видел, чтобы кто-нибудь совершал подобное, но в наших трактатах, вынесенных из Ксеркса, есть записи об алхимике, который решил разрушить свои Врата ради эксперимента… Он пожертвовал жизнью раба, чтобы попасть к ним, и, должно быть, выполнил, что хотел. Но потом этот алхимик впал в состояние, похожее на смерть, дышал очень медленно и спал глубоко; никому не удалось разбудить его, накормить или напоить. Ученики вливали ему в горло воду и даже молоко по бронзовой трубке, но этого было мало, и через несколько месяцев он умер от истощения.
— Нет, брат вернулся, мы… — Альфонс осекся. — Он вернулся через мои Врата. Видите ли, у нас есть связь. Особенная связь. Мне не хотелось бы вдаваться в подробности…
Старик Иден пытливо посмотрел на Альфонса.
— Чего только не случается под этими небесами! Это поистине удивительно, о гость.
Говоришь, твой брат даже собирается жениться?.. Мне очень интересно, будут ли у него потомки, и на кого они окажутся похожи. И еще вопрос, Альфонс. Из ваших слов я понял, что вы сами побывали у Врат, и может быть, даже не однажды. Но вы выглядите здоровым и целым и даже, может быть, лучше телесно развитым, чем обычный юноша вашего возраста. Чем же вы расплатились, если этот вопрос не кажется вам слишком бесцеремонным?
— Я не хочу об этом говорить, — твердо произнес Альфонс. — Но я расплатился сам. Не чьей-то еще жизнью, если вы об этом.
Иден склонил голову, признавая за гостем право на молчание.
— И я тоже хочу спросить… Вы дали мне понять, что были у Врат. Но зачем вы отправились туда, если уже знали из трактатов, что это бесполезно?
Или в трактатах не был описан результат?
Иден чуть улыбнулся.
— Культей я обзавелся в молодые годы, когда умерла моя жена, бабка Тэми. Трактаты попали ко мне позже. Точнее говоря, я сам достал их, купил у одного старьевщика, который даже не подозревал, какие ценности хранит… И перевел. Сейчас очень немногие способны понимать ксеркский язык, и мои знания неполны. Очень большая потеря, что ваш отец покинул нас, Альфонс. Как его звали?
— Ван Хоэнхайм.
— Хоэнхайм? — с сожалением переспросил старик. — Нет, не встречал этого имени в хрониках.
— Можно, теперь я задам вопрос?
— Конечно. Отвечу на все, на что смогу.
— Расскажите, — попросил Альфонс, — почему вы считаете, что способности к алхимии передаются по наследству?
Интерлюдия. Химеры. Лагерь подготовки противоалхимического отряда
Джерсо, когда ему рассказали о плане Альфонса и Лина, поржал и поддержал всеми четырьмя лапами.
Обвести вокруг пальцев самодовольных стариков-алхимиков — почему бы и нет? Они с Зампано не терпели алхимиков.
Кроме крестника, конечно, но это отдельная история.
А вот их роль в этом во всем была проста, как кусок пирога: обучить элитных бойцов, которых Ланьфан отберет, драться с алхимиками. Ведь Зампано и Джерсо когда-то специально готовили к драке со Шрамом, который пользовался синской алхимией…
Где-то тот Шрам сейчас, интересно знать.
Первый урок состоялся через день или через два после принятия плана. Джерсо прямо удивился скорости, с которой император подготовил специальный тренировочный лагерь где-то в заповедных полях на задворках Шэнъяна. Вот они, преимущества верховной власти!
Правда, когда химеры осмотрели временные бараки, сортиры и столовую, у них возникло четкое ощущение, что лагерь этот готовился давно — может, для чего другого.
От лагеря до дворца было часа полтора езды. Сговорились на том, что Альфонс и по крайней мере один из химер всегда будут возвращаться во дворец, а в лагере пускай остаются другие инструкторы. Альфонс был нужен во дворце, да и в городе у него были свои дела, а химеры просто не хотели оставлять его одного, даже если парню ничего и не угрожало.
Первое занятие прошло весело.
Джерсо с Альфонсом уселись в стороне прямо на траву, до поры до времени просто как зрители.
Зампано велел добровольцам выстроиться в шеренгу. Ребята тут были молодые, может быть, кое-кто и тогда участвовал в драке во дворе, Джерсо не понял. Там-то были все в масках, а здесь они с Зампано потребовали, чтобы без. Нельзя человека учить, если ему в глаза не заглянешь.
К ним еще приставили пока мальчика Чжэ, чтобы переводил, но потом было решено, что с первым уроком Зампано сам справится.
— Итак, — начал Зампано. — Вас сюда собрали, чтобы учить драться с алхимиками. Запомните, парни… — тут Зампано хмыкнул, — и девушки, конечно. Алхимики только на первый взгляд непобедимые. А так, чтобы нарисовать печать нужно время. Поэтому они либо пользуются татуировками, либо вышивают печать на одежде, либо носят с собой. И вот тут у них два — повторяю, два — слабых места. Первое. Печати можно лишить. Второе. Печать можно сделать бесполезной, если вы знаете, для какой она реакции. Например, знал я одного мужика, который использовал огненную алхимию, очень сильную.
Перчатками вышибал искру, а потом поджигал печатью воздух, который хитро изменял. Но стоило облить его перчатки водой, как они переставали искрить — и все, бери голыми руками.
Драться-то он плохо умел. Распознать, что именно и как делает алхимик непросто. Этому вас другие люди будут учить. А мы вам расскажем и покажем, что нужно дела