Джерсо от удивления чуть язык не прикусил.
Зампано ничего подобного раньше не говорил, сам Джерсо тоже. Для них не было секретом, как они друг к другу относятся; вот уже лет десять не было. Они через многое вместе прошли; Джерсо казалось, их связь крепче родства или супружеских уз.
Не выходит на свет, не нуждается в словах.
Нельзя найти лучше партнера, чем весельчак Зампано, умница Зампано, лучший снайпер батальона — до того, как ему глаза обожгло и он начал носить очки… Раньше он даже красавцем был. Но как, черт возьми, выразить весь этот клубок чувств, всю эту муть нормальным человеческим языком? Разве могут быть в нем такие слова?..
— В общем, мне тоже, — сказал Джерсо, и стукнул напарника в плечо кулаком. — Плевать. Там в бутылке еще что-нибудь осталось?
История 6. Тэмила. Общинный дом нахарра
Даже в середине дня в кабинете Идена было темно — мешала высокая стена, огораживающая двор. Через стену в полуоткрытую створку окна падал золотой поток света и ложился на пол позади низкого стола. В лучах плясали пылинки.
Иден потер подбородок.
— Почему я считаю, что способности к алхимии передаются по наследству?
— Да, — кивнул Альфонс, — и не в том смысле, как по наследству передаются, например, острый ум и хорошие аналитические способности!
— На ваш вопрос не так просто ответить, Альфонс… В молодости я верил в это, потому что в то же самое издавна верили в нашем племени. Точка зрения не лучше и не хуже прочих. Как я узнал позже, ее придерживались некоторые ксеркские мудрецы.
— Да, но Тэмила говорила об этом так, будто это истина в последней инстанции…
— Для нее это и впрямь истина, — Иден вздохнул. — Видите ли, Альфонс… Когда остатки некогда великого народа… ничтожные остатки… оказываются один на один с чужим враждебным миром, где народы либо радуются исчезновению Ксеркса, державшего их в подчинении, либо им и вовсе на это наплевать, нужно сохранить людей единым целым, не позволить им раствориться, рассеяться в бескрайних пространствах, враждебных к проявлению их прошлого, но сохранить хотя бы искры озарявшего их жизнь огня… Какая же сила может сдержать вместе горстку бывших рабов, путешественник и примкнувших к ним полукровок, а также аместрийских крестьян, бежавших от феодального гнета?
— Общий враг? — предположил Альфонс.
— Во врагах недостатка не было. Но чтобы стоять прямо, нужна общая идея. И вот явилась мысль: только ксеркские люди способны к алхимии, как никто другой… И эта мысль удержала нас вместе! Саму по себе ее сложно было доказать или опровергнуть. Но чем больше сменялось поколений, тем больше в нее начинали верить: ведь, постепенно, все нахарра, как мы стали себя называть, становились алхимиками.
— Но это неудивительно! — воскликнула вдруг Мэй, до сих пор молчавшая. — Если ребенка с детства учить алхимии…
Иден улыбнулся.
— Верно, барышня Мэй. Когда я, будучи таким же молодым человеком, как вы, начал изучать этот вопрос, мне случалось слышать и такую точку зрения. Мне и самому не было покоя. Мне нужно было знать: Правда ли, что мы — Избранный народ? Правильно ли, что мы отгораживаемся от других? Порой мы принимаем в нахарра новых людей: например, многие, стремящиеся изучать алхимию в Сине с его Союзом Цилиня, приходят к нам сами. Но берем мы не всех и не всегда, этого мало… мы стали замкнутым народом с течением поколений. У нас есть очень жесткие правила, с кем и кто может сочетаться браком. Иначе цена — неполноценные дети. Допустим, в свое время я мог выбирать жену лишь из двух девушек, несмотря на то, что в нашем племени было около двух десятков моих ровесниц. Тогда я начал искать доказательств этой идеи, лежащей в основе жизни нахарра. Я нашел много подтверждений и много опровержений, но все-таки точно знать не мог… Я говорил с мудрецами нашего народа, которые сейчас уже упокоились с миром, искал старинные рукописи. Вскоре я понял, что ответ, если он есть, лежит за пределами народа нахарра и даже за пределами бывшего Ксеркса и его колоний. Я путешествовал в разные земли. И за морем, когда я был у народа, который синцы называют «шао-минь», а сами они называют себя «льяса», я познакомился с теми, кто показал мне истинную силу крови.
Иден на какое-то время замолчал. Лоб его пересекла морщина; он будто раздумывал, говорить дальше или нет.
— Вы боитесь, что мы кому-нибудь расскажем? — спросил Альфонс.
— Вроде того, — улыбнулся Иден. — Видите ли, льяса — очень простые люди. Они живут так, как синцы или аместрийцы жили много столетий или даже тысячелетия назад. У них большие племена из многих семей, но не потому, что они, как нахарра, хотят сохранить традиции, а потому что иначе они не могут добывать пищу. Льяса одеваются в меха, охотятся и ловят рыбу. Они считают, что животные и растения вокруг них обладают разумом. У этого народа есть люди, которые они называют шаманами. Льяса верят, что шаманы способны приманить рыбу или зверя, заклясть удачу, вдохнуть смелость, найти пропавшего в лесах человека, сказать, жив или мертв рыбак, затерявшийся на лодке в шторм… Я жил с льяса некоторое время, и понял, что многие шаманы действительно все это умеют. Но не понял, как. Всю жизнь я изучал алхимию и не верю в мистику или колдовство, — Иден с улыбкой сделал такой жест левой рукой, как будто хотел развести руками. — Я подружился с одним шаманом… Тот рассказал мне, среди прочего, что они могут погрузиться в особое состояние, в котором, как он сказал, «говорит их кровь». Тогда они могут общаться со всеми своими предками. Я упросил его научить меня, но, как мы ни старались, у нас ничего не вышло. Правда, Шор — так звали моего друга — сумел погрузить в особое состояние меня самого, и я своими глазами видел картины разрушения Ксеркса… — Иден задумался. — Это были очень правдоподобные видения, потом я даже отправился в развалины, поглядеть, правда ли все было так, как я видел. Но, как я ни старался, общаться с предками по собственной воле у меня не вышло.
Зато я научился у Шора другому фокусу…
Иден достал из-под стопки бумаг на столе желтоватый от старости, закапанный жиром и высохший так листок. На листке был изображен неровный круг со вписанными в него символами.
— Что это? — удивился Альфонс, когда они с Мэй в две головы склонились над листком.
— Это круг, который шаманы льяса рисовали для поиска пропавших и иногда для исцеления.
Они называли это «связью душ». Уже только увидев круг, я заподозрил кое-что. А потом я выяснил, что означают эти символы в космологии льяса, — сухой коричневый палец Идена двинулся по листку, показывая то на один символ, то на другой.
— Солнце… Молния… Человек… Рождение… Хищный зверь…
— Это алхимия! — воскликнул Альфонс.
— Да, именно алхимия, — кивнул Иден. — Сперва возможности льяса показались мне небольшими: они не знали письменности, поэтому не могли писать сложных формул; не знали чисел, поэтому не могли задавать количественные ограничения. Наконец, они не пользовались сложными геометрическими формулами, только круг и кресты. Но вскоре я понял, что на самом деле льяса могли куда больше, чем современные алхимики в Сине или в Аместрис, и даже больше, чем наши предки в Ксерксе. Шаманы умели управлять энергией души.
Альфонс и Мэй посмотрели на Идена с одинаковым недоверием.
— Да, — кивнул тот, — они действительно умели. Хороший шаман, вроде Шора, способен вывести душу из тела и послать ее на много миль в сторону или даже вселить в птицу или зверя. Шаманы могут находить души своих родичей — а все люди льяса в одном племени считались родичами. Льяса верили, что способность шаманов повелевать душами — то, что мы назвали бы способностью к алхимии — врожденные и совершенно особенные. Они даже научились выявлять их в новорожденных детях по определенным признакам.
— Но ритуал может включать ошибку или подтасовку, — заметил Альфонс. — Нужно проверить.
— Да, — кивнул Иден. — Я много думал над ритуалом «высвобождения души» через кровь, как описал мне его Шор. Это не совсем алхимия, одного мысленного усилия тут мало. Нужно готовить свое тело, чтобы оно приняло временное расставание с душой и не погибло: дышать особым образом, особым образом питаться… Этому учатся много лет, а у меня не было времени, меня ждали дома. Но первая ступень этого ритуала меня поразила: на нем душа становится видимой.
Мэй и Альфонс переглянулись.
— Как же это возможно? — спросил Альфонс.
— Сейчас покажу… — Иден вздохнул, потянулся и достал еще один лист бумаги. — Я догадывался, что об этом пойдет речь, поэтому приготовил их к вашему приходу, — пояснил он в ответ на слегка недоверчивый взгляд Альфонса. — Сейчас мне не нужны эти формулы, потому что я побывал во Вратах и видел все своими глазами, но раньше…
На бумаге была изображена наипростейшая печать: крест, вписанный в круг. По периметру круга шла длинная формула, пестрящая условными значками льяса.
— И что она делает? — поинтересовался Альфонс.
— Ничего особенного… Это фокус, практическое применение ему я так и не смог придумать. Льяса применяли нечто подобное, чтобы обнаруживать детей-шаманов. Сейчас покажу… — выпростав из-под одежды культю, Иден аккуратно соединил ее с ладонью левой руки. Замер так, прикрыв глаза.
И тут же изумленные Альфонс и Мэй заметили, что в полутьме комнаты Иден — его руки, лицо, лысина — начал светиться слабым золотистым светом, холоднее и бледнее, чем солнечный.
Точнее, светился не весь он — светились вены под старческой кожей, светилась россыпь капилляров, похожая на точки и веточки, светились ободки ногтей на правой руке и нездоровым светом пульсировали точки на культе левой… Иден открыл глаза, и Альфонсу потребовалось все самообладание, чтобы не отшатнуться — а Мэй даже тихонько вскрикнула: светились сосуды глазных яблок, светились и уголки глаз, и только зрачки казались непроницаемыми колодцами.
— Господи! — Альфонс не верил в бога, но междометие вырвалось само по себе.
— Да, это впечатляет, — улыбнулся Иден, опуская руки, — но на самом деле всего лишь фокус. Дальше я двинуться не могу. Погодите, кровь перестанет светиться через нескольк