И не важно, что юга во мне нет ни капли. Папа решил — папа сделал. Он вообще не любил правила, выполняя их так извилисто хитро, что уже никто не понимал — была ли традиция раньше или ее наскоро придумал Его сиятельство.
Женившись первым браком на юной княжне с запада, он уже через три месяца после традиционной свадьбы вдруг привез в крепость аж двух смуглых красавиц. И объявил их «наложницами». К оторопи челяди и полному шоку уже беременной мной мамы. Не знаю, что ее свело в могилу вернее — врожденное слабое телосложение или публичное пренебрежение мужа.
Отец искренне считал, что первое. Дескать, сама виновата, слишком хилая. И предположил, что дочка будет в маму. Поэтому, кроме пары нянек, герцог приставил ко мне в услужение Гектора, старого боевого мага начального созвездия. Со строгим напутствием срочно сформировать во мне хотя бы парочку энергетических каналов для укрепления здоровья.
Внимание! В младенце. Каналов, которые можно развить только собственными волевыми усилиями, да еще через нарастающую боль.
Что тут сказать. Папа утверждал, что все настоящие мужчины отличаются замысловатой логикой и приводил в пример себя.
Овдовев, он почти запамятовал о моем существовании, быстро женился на старшей из наложниц — Камалии, а после этого так же спешно родилась Мириам.
Моих нянек отправили ухаживать за сестрой, а старый Гектор, неожиданно для себя, оказался в роли и слуги, и воспитателя, и наставника у маленькой забытой всеми наследницы.
Не знаю, каким образом он ухитрился выбить из отца разрешение на столичных учителей, но росла я вполне занятым и всем довольным ребенком, считая, что другой жизни и не бывает.
Пока не осознала, как совсем по-иному проводят дни Мириам с Анифой — второй моей сестрой, родившейся вне официального брака от младшей наложницы. О, у них было совсем другое детство.
Несчастное, с моей точки зрения.
— Хани! Мы ждем только тебя, — строго донеслось из-за двери.
Мириам пискнула и скрылась за дверью. Пришлось идти и мне.
Комната, которую мачеха назначила «женской половиной», выглядела вполне достойно. Четыре кровати расставлены вдоль стен, два вместительных шкафа, стол со стульями и даже комод — все крепкое и чистое.
Одна из служанок вытаскивала из корзин свежую одежду, а мачеха с ровной как меч спиной сидела на краешке стула.
Увидев меня, она звякнула перстнями и указала тонким пальчиком на кровать, где рядком сидели обе сестры.
— Постою, — отказалась я, — а разговор обязателен прямо сейчас? Я хотела поторопить повара с ужином. Да и мы уже несколько раз выслушали поучения дяди. Я все помню — надо приехать, выслушать короля и быстро уехать.
Это я коротко. А так-то речь дядюшки заняла более двух часов. В ней было и про честь, и про гордость, и про то, что с королем не разговаривать… Вообще лучше ни с кем не разговаривать.
— Именно поэтому я и собрала вас, юные леди. Забудьте обо всем, что вам говорил глупый брат моего почившего мужа, — вдовствующая герцогиня внимательно посмотрела на каждую из нас, словно проверяя, насколько мы осознали сказанное. — я подумала в дороге, — она сделала паузу, — и решила, что сама удача плывет нам в руки. Столица — лучшее место для подбора женихов. Я найду варианты для каждой из вас. Хотя с Хани, конечно, придется постараться.
Я чуть не уселась на кровать рядом с сестрами.
— Вы не ошиблись? С чего такая спешка?
Мачеха посмотрела на меня с жалостью.
— Хани, обязанность наследницы — выйти за кого скажут. Ты слишком много уделяешь времени не женским занятиям. Посмотри на себя, на открытое лицо. Еще немного и твоя кожа от солнца станет сухой как старый сапог. А твоя походка? Я же учила тебя как правильно двигаться. Но ты топаешь словно солдат на плацу, никакой плавности и работы бедрами.
Я моргнула. Всю дорогу я как проклятая заботилась о них, не давала лениться слугам, расспрашивала местных, договаривалась о ночевках, питании. А оказывается, мне надо было плавно двигать бедрами.
— Я знаю свой долг, — холодно ответила я. — Но в отсутствии родителей, считаю, что могу принимать решения…
— Все уже решено, — оборвала меня мачеха. — У тебя еще месяц до совершеннолетия, так что я могу распоряжаться твоим будущим счастьем.
— Перестань, Хани!
— Будь послушной! — защебетали сестры.
Они заголосили одновременно, совершенно не пытаясь меня услышать. И что самое ужасное — мачеха была в своем праве. По имерийским законам, получив одобрение короля, она могла выдать меня за кого угодно. Та, которая дальше двери гарема никогда не показывала носа. Та, кто надевала на себя и моих сестер ворох блестящих украшений, а потом гордо звенела ими в дороге, зная, что у нас нет серьезной защиты. Бывшая наложница, плохо понимающая в каком государстве находится, будет решать кому отдать мою руку! И герцогство, так как сама она наследных прав не имеет.
Под продолжающийся птичий крик я вышла в коридор и аккуратно закрыла за собой дверь. Потому что настоящая леди не имеет права показать снующим по коридорам гостям постоялого двора… насколько ей сейчас хочется что-нибудь разбить. Вдребезги.
ГЛАВА 3. Традиции интендантского полка
Ульрих Скала дос Форсмот-III
— А почему вы зовете его Малой? Мне кажется, у моего пусика все большое, — хорошенькая толстушка вертелась на коленях самого крупного парня из присутствующих и восхищенно заглядывала ему в глаза.
— Возможно, ты еще убедишься в этом, детка, — хмыкнул он, подхватывая кружку с пивом. Напиток был редкостно плох, но Малой, самый младший по возрасту из присутствующих мужчин, считал главным результат, а не процесс. И целеустремленно напивался уже больше часа.
— У вас такие милые прозвища, — проворковала худенькая блондинка. Две тугие косы и светлая кожа заявляли о примеси севера в ее крови. Вот только ни стати, ни гордости настоящей девы холода в ней не ощущалось.
Девушки были милыми горожанками-швеями, отправившимися на заработок в столицу. Галантных кавалеров они видели не часто, поэтому даже не думали сопротивляться приглашению в гости от неотразимого Ходока. И довольно быстро освоились.
— Это веселая традиция нашего интендантского полка, — ответил Скала, которого забавляли ужимки то краснеющей, то прижимающейся к нему бедром «северянки». — Так делают все, кто занимается поставками продовольствия и фуража. Придумывают прозвища друг другу. К примеру, Ходок у нас… быстро ходит, — он кивнул через стол широко улыбнувшемуся молодому мужчине, подкручивающему залихватский ус. — А Кошеля так назвали… потому что он за всех платит, — последний из четверки, сосредоточенно все это время щупавший свою уже размякшую спутницу, лишь на мгновение повернул лицо, чтобы кивнуть. Удивительной красоты точеные черты дико не сочетались с покрытой шрамами гладко-выбритой головой.
— А тебе по какой причине называют Скала? — блондинка потеребила ленточку на косе.
— Командир у нас просто упрямый, и когда встречает… хм… продавцов фуража, никогда с ними не торгуется, — хохотнул усатый Ходок. Обняв за талию рыжую девицу, он нашептывал ей что-то на ушко, и одновременно с интересом посматривал на остальных прекрасных нимф. — У нас, кстати, есть еще один приятель, но он пока не доехал. Может утром увидите.
И многозначительно поиграл бровями. Намекая, что еще до встречи с пятым приятелем девушек могут ожидать другие, не менее увлекательные приключения.
— Ладно, расходимся, бойцы. Я только Ветра проведаю. Он вечно капризничает в незнакомом месте, — поднялся Скала. — И чтоб когда я вернулся, здесь кроме моей длиннокосой никого не было.
Комната у каждого была своя, делиться развлечениями парни не любили. Ульрих дос Форсмот-Третий по прозвищу Скала рассчитывал этой ночью хорошенько выспаться. Но женщин он, как и остальные, не видел довольно давно и явное знаки внимания от прелестницы заставили его задуматься от возможном изменении в планах.
— Да ничего с твоим Ветром не случится, — Ходок тоже встал, утягивая за собой спутницу, — не забудь, командир, что целоваться надо с красоткой, а не с конем.
— Без тебя разберусь. Не перепутаю, — хмыкнул Ульрих.
— А давай я с тобой пойду, — торопливо зашептала ему в ухо тут же подскочившая «северянка», — Над стойлами я видела навес с сеном…
Скала ухмыльнулся впервые за вечер. Ох, уж эти провинциалки — любительницы соригинальничать. Его приглашают забраться по шаткой лестнице и затем мучиться на колких остьях, чтобы поцарапанным и грязным возвращаться в комфортную постель, а потом еще долгое время находить соломку на голове и в ткани штанов.
— Нет. Но если хочешь остаться, жди, — коротко приказал он. И вышел из комнаты.
Лидия Хани дас Хельвин
Чтоб их всех Ракхорт одарил! Каждого!
Если так пойдет и дальше, к ночи я окончательно сойду с ума.
Хозяину пришлось напомнить о нашем ужине. Иначе еду мы получили бы самыми последними. Сначала всегда стараются обслужить наиболее богатых или опасных клиентов. А мы ни под один из этих критериев не подпадали.
Раздраженная после разговора с мачехой, я от души погудела толстяку в уши. И, недовольно похмыкав, он все же подкрутил своих поваров, переставив очередность подачи в мою пользу.
В «женской» комнате к этому времени все успели переодеться, освежиться влажными полотенцами и даже надушиться так, что от терпко-цветочных ароматов щипало нос. Кажется, кроме меня про недавнюю ссору все забыли.
Пока я наскоро переодевалась в мягкое домашнее платье, сестры пытались втянуть меня в обсуждение ливарских алмазов. И явно обиделись, когда я в ответ посоветовала им не тратить время на глупости, а заглянуть в учебник по имерийскому этикету. О чем подумает король при виде герцогских дочерей, которые кроме обсуждения украшений, двух слов связать не смогут?
В итоге мой уход из комнаты провожали оскорбленно-презрительных фырканием.
И что же я увидела в «мужской половине»? Нет, а алмазы там не обсуждали. Зато троица юнцов, считающих себя стражами, расселись вокруг стола, чуть не стуча ногами от нетерпения. Еду ждали! Поэтому я никого так и не встретила в коридоре у дверей.