Людвиг закашлялся, подвинул к себе одну из бутылок, намереваясь налить немного бодрящего напитка в бокал. Но поморщился от запаха и, застонав, сбросил бутыль вниз.
— Я? А, нет, в этом смысле ничего не получилось. Она привела каких-то толстых визгливых родственниц, поэтому все, что я смог сделать — это снять с нее пару-тройку платков.
— Ладно, — легко сказал Алонсо. Жаль, конечно, что Людвиг упустил возможность приручить наследницу Эльвинеи, но, в конце концов, есть и другие способы взять ситуацию под контроль. — Девчонка тебе не далась, но у меня есть идея как можно испортить ей репутацию, в итоге она сама опустится перед тобой на колени…
— Не надо идей, — прервал его младший Кондегро. — Это тебя заводит полное послушание, чтобы вякнуть не могла. А мне нравится, когда девушка завлекает, старается. Пусть твои девки лежат бревнами, зато я предпочитаю, чтобы передо мной танцевали, одежду… вот… разбрасывали. Ах, как же волшебно она это делает, так что в штанах до сих пор тесно, — он мечтательно улыбнулся. — Брат, я по-настоящему завожусь от этих Хельвин, это что-то, хоть с третьей сестрой знакомься. Уверен, она тоже та еще штучка.
Алонсо хлопнул его по плечу, подтянул к себе второй стул и уселся напротив брата. Черный атлас облегающего колета подчеркнул бледную кожу щек, придавая Его Высочеству среднему принцу утонченный облик. Если красота младшего Кондегро несла оттенок приятности и юношеской очаровательности, то внешность Алонсо походила на острый кинжал, заточенный, способный ранить в самое сердце.
— Даже так? — с интересом протянул он. — А внешность? Так же хороша как их бастард? Или просто чем-то привлекательна как моя Ганна аз Сог? Зря ты недооцениваешь женскую покладистость. Сломленные высокорожденные лэры готовы на такие штучки, от которых откажутся некоторые бывалые шлюхи.
— Это все потом, — хмыкнул Людвиг, пропуская сквозь пальцы газовую ткань. — Сначала с девушкой любопытнее играть в кошки мышки, поощрять ее милые глупости. А насчет внешности — меня все устраивает, так что можем завтра порадовать венценосного брата. Не то, чтобы я готов молниеносно жениться, но и противиться дальнейшему сближению с благородной лэрой больше не буду.
— Всего одним танцем наследница так очаровала, что ты охладел к незаконнорожденной? Забрать что ли себе среднюю, — протянул ледяной блондин. — Выдам Сог за кого-нибудь из младших родов и возьму на пару месяцев новую игрушку.
— Вторую джунгарскую птичку? Быстро сломаешь, — с сожалением сказал Людвиг. — Эдгардо опять будет недоволен. Он не любит, когда ты всему двору показываешь своих рабынь. Зря ты его злишь, рано.
Алонсо улыбнулся одними губами. И подмигнул брату, протягивая наполненный бокал. Он знал, что Людвиг привык пить много и неплохо чувствовал себя в глубокой степени опьянения, становясь лишь более добродушным и покладистым, чем обычно.
А послушных Алонсо любил.
С младшим он спелся, когда стало понятно, что старший, Эдгардо, упивается властью и слишком много думает об Имерии, и мало о семье. Король перестал опекать прежде обожаемого им Алонсо, а принялся превозносить до небес невесть откуда появившегося Форсмота. И ситуация окончательно пошла вразнос.
Все, что началось с вечеринок, обычного протеста для привлечения внимания брата, совершенно незаметно для обоих принцев, переросло в громкие безудержные гуляния. Они увлеклись, погрузились в череду безумных ассамблей и очень скоро потеряли грань между приличием и пороком. А когда осознали… это им даже понравилось.
Быть всесильными, видеть, как гнутся спины и одним словом ломаются судьбы, как покорно дрожат девичьи губы и как счастлив любой придворный угодить Их Высочествам.
А то, что в поле зрения попались эльвинейские гордячки, так это даже веселее. Капризы принцев должны исполняться немедленно. Два брата и три сестры — не правда ли фееричное сочетание? Острое. Заряжает энергией.
А венценосному брату ничего не достанется, он не заслужил. Да и недолго ему осталось.
⚜️ Глава 23. Ответит лэра Хельвин
— Сколько в мире родовых стел и у каких семей? — процедила сухопарая статс-дама. Она ухитрялась говорить почти не раскрывая рта, через губу, при этом переводила взгляд с одного ученика на другого с равнодушным пренебрежением, явно считая, что оказывает всем присутствующим необычайное одолжение.
И действительно, как можно серьезно воспринимать взрослых лэров, оказавшихся на обучении по истории родов?
Законнорожденные аристократы проходили эти занятия в юном возрасте. Поэтому Беранже записал на урок только бастардов. То есть троих: меня, а также — незнакомого тихого паренька и пухленькую, бойкую Люсиль Нефа.
Самое смешное, что именно с моей кандидатурой граф не ошибся. Мне все это, конечно, преподавали, но домашние уроки часто проводились сразу после тренировок или классов Камалии, поэтому ученицей в те времена я была не лучшей.
— Тридцать две родовые стелы, — ответила Люсиль, — по числу Старших родов.
И после кивка статс-дамы принялась старательно перечислять все семьи по фамилиям, начав, естественно, с Нефа Салайских. Была поправлена, дескать, род не старший, но не смутилась, а лишь дернула плечом и начала называть других. Примерно на десятом номере она стала замедляться, после пятнадцатого неуверенно покосилась на нас с тихим лэром.
Подумала и вдруг шестнадцатым номером добавила — Хельвины Эльвинейские. Молодец, правильно.
— Продолжает лэр Бирит, — дама поправила седые букли и вперила взгляд во вторую жертву. Молодой человек попытался вжаться в кресло, но не смог успешно в нем раствориться и вынужден был заблеять что-то неуверенное, постоянно сбиваясь, вздыхая и ошибаясь.
В итоге после очередного исправления произнесенной фамилии, выстрелило и по мне.
— Теперь ответит лэра Хельвин. Ей осталось совсем немного — вспомнить всего четыре фамилии.
Четыре — это мало, конечно, но самые известные уже произнесены. Некоторые старые семьи совсем «не на слуху», их остатки ютятся сейчас где-нибудь на краю земли и иногда понятия не имеют, чья кровь течет в их жилах. Лишь испытывают перед сном тоску и желание путешествовать, не подозревая, что заблудших своих детей зовут стелы.
— Кхм, — откашлялась я. Поменяла скрещенные в лодыжках ноги. На урок пришлось явиться в платье, и я чувствовала себя почти раздетой. Сшитый по современной моде наряд оказался с таким глубоким декольте, что я боялась лишний раз вдохнуть. И это еще повезло, Люсиль носила такое грудное обилие, что больше держала его на проветривании, чем прятала под шелком.
— Ни одного не помните? — змеиные, равнодушные глаза дамы смотрели, не моргая.
— Думаю с кого начать.
— С кого угодно. Если не вспомните никого, то придется вас оставить с Книгой Родов на пару часов, чтобы вы выучили идеально.
Я постучала пальцами по поясной сумочке, в которой лежала заветная книжица «Тысячи Душ».
- Сама должна знать, — огрызнулась Пра.
Ладно. Если родной человек подводит в трудную минуту, это не причина выглядеть побежденной. Расправлю плечи и…
- Родной человек не подводит, а собирается с мыслями, — обижено забурчала призрачная Хельвин. — У меня память уже не юная, пока нужное отроешь, сто событий других вспоминать приходится. Значит так…
— Карвины, — повторила я за Пра, — которые с металлом работали. Жаль дети у них почти не рождались, совсем малочисленное было семейство. Последнюю дочь пираты украли, а жаль, хорошая девочка была, с характером, и с первой звездой в тринадцать. Не удивлюсь, если она под старость флотилией командовала… Храбрая дева из Карвинов Фаражских.
Не знаю почему, но показалось, как вольный ветер шевелит волосы, где-то вдали поет труба и раздается звонкий женский смех. Я вдруг очень захотела, чтобы наследница древнего рода выжила, чтобы у нее родились дети…
— Неожиданно, — протянула статс-дама, усаживаясь прямее и все больше напоминая высохшую ветку, зачем-то завернутую в материю. — Про то, что последней была девочка я что-то слышала, но без таких деталей. А кого еще помните?
— Сарки, — бодрее продолжила я, сама уже с интересом прислушиваясь к бормотанию в голове. — Их еще Зверями называли. Они были дальними родственниками и соседями Балинштоков, но не поделили сарай…
— Да что вы говорите! — оживилась преподавательница.
— Точно вам говорю! Крестьяне Балинштоков построили его на земле Сарков. И там устроили тайную торговлю, без уплаты налогов, а оштрафовали за это Годвина Сарка. В итоге обе семьи друг на друга немного обиделись и под это дело пожгли три деревни. А потом замок Сарков утонул в крови, вырезали даже слуг и непризнанных бастардов.
Третий мой соученик, молодой лэр, до этого испуганно молчавший, вдруг выпалил:
— А их-то за что?
И снова съежился под нашими любопытными взглядами.
— Так они все под клятвами на стеле были, в те времена мало кто свободным ходил, не то, что сейчас, — ответила я. — Все живущие в замке сражались до последнего вздоха. Не то, что Шаривары аз Лос. Эти просто исчезли. Странные они были, изучали черты наследования, генетику. Много путешествовали по миру, причудливо сочетались браками с самыми странными личностями и в итоге — удивительным образом сами растворились. Зато Форсы… Если верить сплетням… мне даже как-то неудобно об этом говорить…
— Здесь все свои, — уверила меня статс-дама. Она наклонилась вперед и прижала к правому глазу лорнет, до этого висевший на цепочке. Похоже причиной холодных взглядов, которые она на нас бросала, были возрастные проблемы со зрением.
— Форсы, — медленно произнесла я, прислушиваясь к подсказкам книги и стараясь удерживать поднимающиеся сами собой брови…
23.2
— Форсы, — медленно произнесла я, прислушиваясь к подсказкам книги и стараясь удерживать поднимающиеся сами собой брови. Форсы — это же… дальняя родня Форсмотов? Я что, сейчас про предков Скалы буду рассказывать? — Староимперцы, некоторое время даже занимали место на троне. Рыцари великих идей и поборники справедливости, вечно рвались кого-то спасать. Долго выбирали себе пару и отличались весьма консервативными взглядами на брак, в результате чего не женились второй раз, даже овдовев. Семья почти полностью выродилась, получив лишь один призрачный шанс, когда в ней родился Сириус Форс, лорд весьма вольных нравов, наплодивший немало бастардов.