Гений места, рождающий гениев — страница 33 из 34

Немало людей уехало из Петербурга вполне легально, в том числе и Спесивцев. Павла Николаевича власти даже пытались уговаривать: специалисты в области естественных наук ценились, их старались удерживать. Высылали-то гуманитарную интеллигенцию. Коммунисты искренне поклонялись науке и считали, что все данные гуманитарных наук надо заменить бредом Карла Маркса, Ленина… А естественные науки – оставить.

Прадеду даже ставили в пример Тимирязева: пожилой Климент Аркадьевич Тимирязев яростно поддерживал большевиков, за что и был ими почти канонизирован. Лично знаком был с Дарвиным! Борец за эволюционную теорию! И притом «наш»…

Действительно, К. А. Тимирязев с большим энтузиазмом поддерживал Октябрьский переворот. В 1920 году он послал Ленину один из экземпляров своей книги «Наука и демократия», где в посвятительной надписи сообщал о «счастье быть его [Ленина] современником и свидетелем его славной деятельности».

Впрочем, был Тимирязев сторонником не диктатуры пролетариата, а либеральной демократии. Советскую власть он рассматривал именно как переход к демократии. А молитвенное отношение большевиков к науке полагал залогом все той же самой демократии.

«Только наука и демократия, по самому существу своему враждебны войне, ибо как наука, так и труд одинаково нуждаются в спокойной обстановке. Наука, опирающаяся на демократию, и сильная наукой демократия – вот то, что принесет с собой мир народам»67.

Прадед, по сведениям моего названного дяди, Александра Александровича Федорова, отнесся к «положительному примеру» с большим юмором. Сказал, что если достигнет 80 лет и переживет «удар», то станет сговорчивей.

Интересно использование простонародного слова «удар». Тимирязев в 1909 году перенес инсульт, с тех пор у него была парализованы левая рука и нога. В научной среде нередко считали, что с тех пор он «со странностями». Восторг Тимирязева насчет большевиков и его странная вера в них как предтеч демократии трактовались как одна из «странностей». А прадед уехал.

В Стокгольме он, несмотря на возраст в 56, лет был устроен очень неплохо: энтомологом на Королевской лесной опытной станции.

Роман Николаевич Редлих рассказывал мне, что встречал прадеда в Праге в 1928 году: тогда правительство Чехословакии во главе с Масариком стало создавать Русский университет.

По-видимому, интеллигентная часть чехов испытывала чувство неловкости и вины за поведение чехов в России 1918–1920 годов: предавшие Колчака, они вывезли из России огромные богатства, в том числе изрядную часть золотого запаса Российской империи, захваченного генералом Пепеляевым в Казани в 1918 году.

Идея Русского университета состояла в том, чтобы ковать кадры для будущей послесоветской России. По словам Романа Николаевича, «что-то у него [Павла Спесивцева – А. Б.] с Русским университетом не заладилось». Видимо, чтение лекций по энтомологии не предусматривалось, а прадед, узкий специалист, не захотел или не смог читать более широкие курсы.

Во всяком случае, в Россию он никогда больше не вернулся. Легальный эмигрант, он и из эмиграции продолжал публиковать в России свои произведения.68Впрочем, некоторые книги советского времени – переиздания69. Печатался он и в Швеции, изучая энтомофауну Швеции70.

С коллегами в Лесном институте и с моей бабушкой, своей племянницей, переписывался до 1935 года. После прихода к власти Гитлера переписку прекратили, а прадедушка, Василий Егорович, сжег все письма Спесивцева из Швеции.

Живя в Стокгольме, Павел Николаевич очень тосковал и несколько раз просил свою племянницу, мою бабушку, послать ему в письме лист киевского каштана. Послала ли она такой лист или нет, я не знаю.

Прадед умер 1 мая 1938 года в возрасте неполных 72 лет. Похоронен на Лесном кладбище в Стокгольме. Его могила сохранилась и находится в хорошем состоянии.

Павел Николаевич Спесивцев упоминается во многих справочниках зарубежья и России после 1991 года.

Послесловие, или новые районы Петербурга как новые урочища культуры

Выделять этапы развития чего бы то ни было – неблагодарное занятие. Любую классификацию и любое выделение этапов раскритикуют. Членение этапов я провожу чисто рабочее, просто чтобы сделать понятнее и логичнее свое изложение. Я не настаиваю ни на выделении именно таких этапов, ни на их принятии кем бы то ни было.

Первый этап – это предыстория урочища. До 1769 года город уже есть, а известного нам городского урочища еще нет. Здания, возведенные до 1763 года, позже включались в новую городскую среду. При этом вся функциональная застройка Петербурга 1703–1769 годов – и производственная, и жилая, сознательно не сохранялась.

На втором этапе, в 1770–1830-е годы, формируется тот СанктПетербург, который мы знаем, а точнее говоря – смысловое и композиционное ядро современного Петербурга. Возникает единый логичный ансамбль с общей структурой и единством архитектурных стилей.

Городское урочище в этот период невелико: 150–240 тысяч человек живут на сравнительно небольшой площади, от примыкающих к основному руслу Невы частей Петроградской стороны до Фонтанки и от Смольного монастыря до 26-й линии Васильевского острова. Большая часть Аптекарского и Васильевского острова, пространства за Фонтанкой образуют пригороды.

От этого периода тоже почти не сохранилась функциональная архитектура – только отдельные строения. Почти не уцелела деревянная архитектура периода; такие здания – скорее исключения из правила.

В этот период возникают ансамбли городов, исторически сопряженных с императорским Санкт-Петербургом: Петергоф – Ораниенбаум, Гатчина, Царское Село, Павловск. Их приходится рассматривать фактически как неотъемлемую часть городского урочища этого времени.

На третьем этапе, между 1840-ми годами и началом ХХ столетия, Санкт-Петербург становится по-настоящему громадным городом, охватывая весь Васильевский, весь Аптекарский, Каменный, Елагин и более мелкие острова. Формируется Выборгская сторона как район каменной 3–6-этажной застройки. Границы города расширяются, он достигает современных окрестностей Лесного проспекта на севере, Обводного канала на юге.

Даже функциональная застройка этого периода – промышленные предприятия, каменные многоквартирные («доходные») дома – в основном сохраняется. Тем более интересна застройка новых урочищ культуры вроде больниц, учебных заведений, учреждений науки – комплекса Медицинского института на Петроградской стороне, Ботанического института, Электротехнического и Технологического институтов.

Формируются многочисленные пригороды, которые не считаются «историческими», но застройка которых интересна не только в историко-культурном, но и в архитектурном и эстетическом смысле: Териоки, Вырица и многие другие.

На четвертом этапе, 1930–1950-х годов, продолжается традиционная застройка каменными сооружениями в стиле модерн и сталинского неоклассицизма, или сталинского ампира. Масштабы жилой застройки сравнительно невелики. Намного больше ведется промышленная застройка, создание громадных предприятий – Электросилы, ЛОМО, Путиловского (Кировского) заводов и других.

Пятый этап, 1950-е годы, – время возникновения многочисленных районов, застроенных в основном функциональными сооружениями разного назначения и многоквартирными жилыми домами. В это время возникает порядка 40 % территории современного города, застроенной промышленным способом. Это сооружения, в которых основные несущие конструкции выполняются из металла и современных материалов, а не создаются каменной кладкой.

«Исторический» Петербург, возникший на первых двух этапах, сохраняется как ядро города. Возникшее на третьем этапе – попытка продолжения этого ядра… Она создала не более 15–20 % территории Петербурга.

Теперь вокруг исторического ядра возникает город, равный историческому по площади, а к 1970-м годам превосходящий историческую часть по населению. В этом новом городе формируются новые городские урочища 2–5 порядков.

Возникают и новые сопряженные с Петербургом города, застроенные тем же способом, а исторические города (Гатчина, Петродворец и другие) на удалении от исторического центра приобретают окраины, выполненные в том же стиле.

В городах-сателлитах тоже возникают новые урочища 2–5 порядков. В Сестрорецке, например, выделяют Горскую, Александровскую, Тарховку, Разлив, Курорт и Дюны как исторические районы. Прослеживаются в Сестрорецке и отдельные урочища 2–5 порядков.

Шестой этап, начавшийся в 1990-е годы и продолжающийся до сих пор, трудно характеризовать – он далеко не закончен.

С 1959 года, с появления шлакоблочного строительства, возникли новые городские урочища 2–5 порядка, организованные в соответствии с новыми архитектурными принципами.

Приведу примеры таких урочищ – чтобы было ясно, о чем вообще идет речь.

Калининский район

Городская среда во всем Калининском районе – очень позднего происхождения.

Даже «исторический» Финляндский вокзал не имеет ничего общего с первоначальным. Первое здание вокзала было возведено в 1870 году, специально для Финляндской железной дороги, построенной в 1862–1870 для связи Петербурга с Великим княжеством Финляндским. Уже в начале ХХ века пути Финляндского вокзала были подняты на 5 метров выше уровня улиц, вокзал существенно перестроен.

Согласно советской легенде, 3 апреля 1917 года на Финляндский вокзал прибыл Ленин, который тут же забрался на паровоз и произнес с него пылкую речь, поднявшую сознательных пролетариев на непримиримую борьбу за светлое будущее с реакцией и царизмом. Но когда в 1957 году правительство Финляндии подарило СССР «тот самый» паровоз H2–293, на который забирался Ленин, оказалось – для него придется создавать особое помещение: шла комплексная реконструкция вокзала и на месте прежних корпусов к 1960 году возвели новое главное здание вокзала в стиле функционализмa. В 1970-е годы были разобраны почти все боковые корпуса старого вокзала, обращенные к Финскому переулку, и от «исторического» сооружения практически ничего не осталось.