Сейчас зарубежные да и некоторые наши отечественные (хотя мне лично больше нравится выражение — доморощенные) историки по-разному оценивают итоги того величайшего сражения. Однако же все они сходятся в одном, самом главном: успешное окончание Курской битвы окончательно закрепило и — по сути — сделало необратимым коренной перелом в Великой Отечественной войне, начатый полгода тому назад под Сталинградом.
С этого времени советские войска больше ни на миг не упустят стратегической инициативы и в конце концов таки додавят, добьют ненавистную фашистскую гадину. Как и обещали — в самом её логове.
Но до того радостного мгновения оставалось ещё немногим менее двух лет. Долгих, яростных, трагических, наполненных яркими победами и печальными утратами.
А пока…
Наконец-то познавшая вкус небывалых громких побед Красная армия усердно погнала гитлеровцев на запад. Уже освобождены Белгород и Харьков (в честь чего в Москве устроен первый в истории Великой Отечественной войны артиллерийский салют); теперь на очереди — вся Украина.
Конечно же в тех боях Владимир Подгорбунский не мог не отличиться.
Один из самых удивительных своих подвигов он совершил в Золочевском районе Харьковской области УССР у железнодорожной станции Одноробовка.
Вот как сам Володя рассказывал о случившемся военному корреспонденту, позже выросшему в большого советского писателя, Юрию Александровичу Жукову, специально приставленному к разведчикам "по решению командующего фронтом, дабы наблюдать и описывать все их подвиги". Уже после войны Юрий Жуков напишет книгу "Люди сороковых годов", куда, в том числе, войдёт и рассказ о первой его встрече с нашим главным героем:
"— Ну что ж, давайте знакомиться, — хрипловатым голосом угрюмо говорит он. — Подгорбунский, Владимир… Наверно, вам уже говорили: бывший урка, а теперь гвардии старший лейтенант. Вот так… Что еще вас интересует?
Видимо, этому человеку изрядно надоели люди, приезжающие посмотреть на него, как на диковинку. Это немного нравится ему, щекочет тщеславие, и в то же время его раздражает прошлое, о котором постоянно напоминают, хотя бы и с умилением: посмотрите-ка, как он перековался! — давит и не дает жить обычной фронтовой жизнью, какой живут его товарищи. И Подгорбунский вдруг начинает грубо хвастать:
— Хотите описать, как я одному немцу нос откусил? Святой крест, правда. Можете даже очень художественно обрисовать… Дело было под Одноробовкой. Ехали мы в разведку на "виллисе". Я, автоматчик и шофер. Вдруг за пригорком — шестнадцать немецких саперов минируют дорогу. У них два пулемета. Мы — прыг из "виллиса" и давай строчить из автоматов. Бой… Мой шофер и автоматчик убиты. У меня — ни одного патрона. А немцев осталось четверо. Наскочили… бьют прикладами… Конец? Врешь, не выйдет! Я — прыг на унтер-офицера и зубами его за нос — старый прием уркаганов. Откусил, плюнул… Он навзничь. Остальные опешили — в стороны. Я выхватил у одного винтовку, добил унтера. Потом второго прикладом… А остальные двое сдались. Привез домой на "виллисе". Вот так… — опять добавил он.
Его карпе глаза потемнели. Я знаю, что он рассказал правду, — об этом случае мне говорили в штабе бригады. Но человеческого контакта у нас с Подгорбу неким пока не получается: он весь как-то насторожился, взъерошился, ему, видимо, хочется поскорее отделаться от гостя, — выдать ему пять — десять солененьких деталей и распрощаться. Нет, надо подойти к нему с другого конца. Говорю, что у меня выдался свободный денек, и товарищи в штабе попросили сделать для разведчиков доклад — рассказать, как живет сейчас Москва…
Лицо Подгорбунского сразу меняется, расходятся складки, глаза веселеют, по губам скользнула какая-то неожиданная, полудетская усмешка:
— Да ну? О Москве?.. — Он зовет стоящего поодаль мальчонку в военной форме, с огромным пистолетом у пояса — я его сразу и не приметил. — Это мой адъютант… А ну, адъютант, живо собрать сюда весь взвод! — И, вложив два пальца в рот, пронзительно свистнул.
Через минуту вокруг меня уже сидели разведчики Подгорбунского…"[53]
Ну что тут скажешь?
Герой!
Настоящий, истинный, неподдельный…
Короче говоря — наш парень!
Как, впрочем, и все без исключения его разведчики, верные друзья, боевые, проверенные товарищи.
В том числе и юный найдёныш — Боря Прозоров, которого вы конечно же сразу узнали — уж больно красочно описал его мой старший коллега. Нет, не зря журналисту-писателю и однофамильцу самого прославленного советского полководца Юрию Жукову позже (в 1978 году) присвоят высокое звание Героя Социалистического Труда.
Ведь общеизвестно, что наградами и званиями руководство Советской страны не очень-то и разбрасывалось. Если давали — значит, было за что!
Естественно, найдутся и такие, кто, подражая великому советскому режиссёру Станиславскому, скривит рот в презрительной ухмылке, мол, "не верю" — и будет по-своему прав. Слишком уж всё гладко на бумаге. Без сучка и задоринки. А так не бывает.
Что ж…
В реальности подвигов Подгорбунского сомневались многие его современники, в том числе даже из числа прямых начальников.
Предоставим слово одному из них.
"Да, оригинальный человек. Удивительные дела совершает… Иногда, конечно, нелегко бывает с ним: прошлое на него давит… Но временами ему становится трудно. Не всегда он может соблюдать дисциплину, поэтому иногда имеет неприятности с командованием. Но зато в бою — сущий дьявол. Такое иногда сотворит, что прямо не верится. А пошлешь проверить — все точно. У таких людей какая-то обостренная, я бы сказал, скрупулезная честность. Он как бы щеголяет ею: вот вы небось мне не верите, так посмотрите же сами! Смотрим, удивляемся, снова смотрим — все точно!"
Фёдор Липатенков. Комбриг.
Этот врать точно не будет.
Незачем!
Жестокая и крайне кровопролитная битва за воспетую во многих наших песнях широкую-могучую реку под названием Днепро каким-то невероятным образом обошлась без наших героев. А вот в развернувшейся следом за ней Житомирско-Бердичевской наступательной операции они приняли самое непосредственное участие…
И здесь отважный гений Подгорбунского снова проявился во всей красе, в полной, как говорится, мере!
Однако давайте по порядку…
К тому времени в разведгруппе 19-й гвардейской механизированной бригады (так с недавних пор стала именоваться некогда 1-я МБР Фёдора Липатенкова) собрался ударный костяк из отъявленных смельчаков, самых настоящих сорвиголов. Что не имя — то легенда, возможно, не такая яркая и не столь высокопородистая, вельможная, как у руководителей Керчь-Еникальского градоначальства, с которых началось наше повествование, но всё же…
Висконт, Анциферов, Лисицкий, Шляпин, Жариков, Мазуров, Никитин, Лукин, Соколов, Бабушкин, Фоменков, Ныриков, Васильченко…
К сожалению, фамилии — почти всегда то немногое, а по сути — одно-единственное, что до сих пор известно автору об этих мужественных парнях.
Так, может быть, кто-то из вас, дорогие мои читатели, ознакомившись с данной книгой, откликнется и поможет установить хоть какие-то подробности славной жизни любого из этих героев — буду чрезвычайно признателен и конечно же использую полученные сведения при написании новых произведений. Тем более, что планы такие, честно говоря, имеются.
Чей героический портрет сейчас у меня на очереди?
Посмотрим. Время, как говорится, покажет…
А сейчас, с вашего позволения, продолжу свой рассказ.
…27 декабря 1943 года генерал-лейтенант Катуков, командующий 1-й танковой армией, в очередной раз приехал в гости к разведчикам Подгорбунского.
Караульный издали заметил приметную "эмку" и немедленно просигнализировал кому надо. Но те и так уже были в курсе предстоящего визита. Разведка всё-таки!
За рулём легковушки гордо восседал Василий Дорожкин, умница, эрудит, и даже в какой-то степени полиглот, которого многие рядовые бойцы знали ещё с тех пор, как он служил водителем-механиком обычной бронированной транспортно-боевой машины (бронетраспортёра); теперь он не только управлял автомобилем командующего армией, но и частенько выполнял функции переводчика. Бывший генеральский "водила" — Александр Кондратенко. — сидел сзади. С недавних пор он — адъютант, офицер, орденоносец;
Следует признать, что свежеиспечённый младший лейтенант в быту оказался чрезвычайно скромным и порядочным человеком; получая очередную высокую награду из рук командарма, он каждый раз, смущался и, краснея, вставлял: "Благодарю от всего сердца, но вообще-то, по совести, может быть, и не заслужил…"
Однако, как вспоминала боевая подруга генерала Катукова — Екатерина Сергеевна (по одним данным — фронтовая медсестра, по иным профессиональная стенографистка, однажды записывавшая текст за самим Сталиным; а может, и то, и другое вместе — на фронте переквалификация — обычное дело): "Он ни разу не подвел командующего, а часто и вовсе спасал ему жизнь своей находчивостью".
Здесь следует уточнить, что Михаил Ефимович, в отличие от некоторых других военачальников, ещё до войны остался вдовцом: его первая жена — Ксения Емельяновна Чумакова умерла в мае 1941 года (похоронена она на Украине в славном городе Шепетовке); так что упрекать генерала в моральной распущенности, я думаю, язык ни у кого не повернётся. Хотя… Кто знает пределы подлости сегодняшних либеральных историков?
Прибыв на передние позиции, генерал собрал бойцов и угостил каждого желающего дефицитным "Беломором" Ленинградской фабрики имени Урицкого. После чего с наслаждением затянулся сам…
"По три пачки в день высаживал, — через много лет после окончания войны пожалуется в своих мемуарах всё та же Екатерина Сергеевна (в девичестве Иванова), позже на долгие годы ставшая законной супругой Катукова. — Вот и забил все суставы никотином…"