Гензель замер. Едва ли автоклав в силах произнести подобный звук. Впрочем, мысль о том, что произнести его могла Гретель, казалась еще менее вероятной.
— Сестрица?..
Оказывается, Гретель успела бесшумно подняться. Ее прозрачные, ничего не выражающие глаза, сами похожие на окуляры какого-то сложного бездушного прибора, теперь самым внимательным образом были устремлены на него. Наверно, от такого взгляда и превращаются в клопа. По крайней мере, Гензель сразу ощутил себя маленьким и беспомощным.
— Повтори, — потребовала она холодно.
— Жалко, говорю, старика…
— Ключ! Какой ключ?
— Да глупость какая-та. Ключ от камина. С каких пор камины на ключ запирают? Мало того, еще и америциевый…
— Цитруллинемия святого Брюхера! — выругалась Гретель. Слишком эмоционально для лабораторного прибора. Почти по-человечески. — Старик Арло? Он еще там?
— Ну да, околачивается у нас в гостиной, уже весь ковер перепачкал. А что? Хочешь тоже послушать сказку про мальчика-полено?
— Это не сказка, — сквозь зубы сказала Гретель. — Пошли к нему. Немедленно.
— Только не говори, что этот каминный ключ и в самом деле существует!
— Несомненно. Он украден?
— Если верить старику…
— Я предупреждала его, — чужим и зловещим голосом произнесла Гретель, отбрасывая со лба нечесаную прядь белых волос. — Я говорила, что эта культура, нуждается в лабораторном изучении! Что недопустимо выращивать ее дома, да еще и на правах приемного сына. Старый упрямец Арло! И ключ!..
— Да что за ключ такой? — спросил Гензель, потеряв терпение. — Вы оба друг друга стоите! Человек-полено, ключ от камина!.. С ума посходили!
— Не сейчас, братец.
И он понял — не сейчас. Судя по тому, как обеспокоилась Гретель, выволочка может и подождать.
По лестнице она поднималась неслышно, лишь шелестел за спиной лабораторный халат. Ну точно привидение, устремившееся за добычей. В этот миг Гензель не позавидовал старому шарманщику. А еще, уловив так и не растворившееся беспокойство в собственном нутре, не позавидовал и самому себе. Какое-то предчувствие подтачивало его оттуда, монотонно, как древоточец подтачивает ствол дерева. Он никогда прежде не видел сестры в таком беспокойстве. А это уже о чем-то говорило. О чем-то крайне скверном, насколько он мог судить.
Папаша Арло встрепенулся, увидев Гретель. Вскочил на длинные сухие ноги, попытался что-то сказать, но челюсть лишь беспомощно задергалась.
— Доигрались? — жестко и зло спросила его Гретель. Посеревшие глаза опасно сверкали ртутью. — Я предлагала сжечь вашего приемного сына в лабораторной печи! Вы не послушали меня. Вы пошли наперекор всем заповедям геномагии! Вы убедили меня оставить под вашим контролем неизвестный организм, не имеющий ничего общего с генетической культурой человека! Я говорила вам, что он непредсказуем! Что вырасти из него может что угодно, в том числе и хищное растение!
Папаша Арло всхлипнул, на глазах его выступили мелкие старческие слезы.
— Помилуйте, госпожа геноведьма! Виноват! Не мог предположить… Мне нужен был сын!
— Настолько нужен, что вы предпочли воспитывать генетическую химеру? — безжалостно спросила Гретель. — Кажется, теперь передумали?
— Не передумал, госпожа геноведьма. Мой Брутто — славный мальчуган. Конечно, он непослушный, немного несдержанный… Но я уверен, что сердце у него не злое.
— У него нет сердца! Он — разумное растение! Причем никто из нас не может поручиться за то, насколько разумное!
Панаша Арло стиснул зубы. Глаза его, хоть и смоченные слезами, глядели решительно.
— Он — все, что есть у бедного старика. Пусть и растение. Пусть без сердца. Но я от него не отрекаюсь. Он мне как сын. Я лишь прошу помочь!
— Конечно. Теперь, после всех моих советов и увещеваний, вам нужна помощь.
— Не мне, — тихо сказал старик. — Всем нам.
Гретель взглянула на него так, что старого шарманщика чуть не отбросило в сторону.
— Ключ, — ледяным тоном, от которого даже у Гензеля по спине пробежали колючие мурашки, произнесла она. — Где америциевый ключ?
Старик скорчился, словно ожидая удара.
— У него. У Брутто.
Гензель подумал, что Гретель вышибет из старика дух одним взглядом. Что серый блеск ее глаз, сделавшись источником невидимого излучения, выжжет из папаши Арло душу, оставив на полу, вперемешку с пылью, тлеющий скелет. Но она лишь провела по лбу узкой бледной ладонью и молча опустилась в кресло. Мгновенное превращение из человека в геноведьму. Геноведьмам не нужны эмоции. Только информация.
— Когда это случилось? — спросила она уже другим тоном, деловым и нечеловечески спокойным.
— Вчера поутру. Я обнаружил, что Брутто нет в его комнате и он не ночевал дома. Такое с ним иногда случается. В Вальтербурге слишком много местечек, способных соблазнить юношу. Ярмарка мулов, театр или какое-нибудь злачное местечко… Он и раньше иногда пропадал, я к этому привык. Иной раз, конечно, ругал его, но знаете, в глубине души… Я думаю, он не хотел меня сердить, хоть и шалил, но все же щадил мои отцовские чувства.
— До ваших чувств ему дела не больше, чем росянке до чувств барахтающейся мухи, — отрубила Гретель. — Что с ключом?
— Я всегда держал его в собственном сейфе, госпожа геноведьма. Но вчера утром обнаружил, что сейф стоит открытым, а ключа нет. Больше его взять было некому. Я забеспокоился, но решил, что это лишь шалость. Брутто, как и все мальчишки, любит умыкнуть что-то, но не от злости, а шутя. Я думаю, ему просто хотелось ощутить себя владельцем ключа, пусть и на короткий срок. Я ждал его сутки. Не мог ночью уснуть. Потом обошел все места, где он обыкновенно пропадал, но не обнаружил его. Тогда я пошел к вам.
— Ваш Брутто знает, от чего этот ключ?
— Почти с рождения, — вздохнул шарманщик. — Ему часто приходилось бывать за камином. Он помогал мне расставлять образцы, убирал пыль, занимался каталогизацией… О да, он знал, что это такое. Я же сам и рассказал ему, причем в красках. Не для того, чтобы запугать его, а чтобы он преисполнился уважения и ответственности. Возможно… Возможно, я перестарался.
— Возможно, вы доверили самое страшное оружие в Вальтербурге и во всем Гунналанде безумному растению, — раздельно произнесла Гретель. Худая, бледная и неподвижная, она сидела в кресле подобно манекену, приняв позу, которая обычному человеческому телу явно показалась бы неудобной и неестественной. — Возможно, всем нам осталось жить считаные часы. Возможно, я уже не в силах вам помочь. Достаточно «возможно» для одного раза?
Папаша Арло сложил на груди руки. Выглядел он жалким и опустошенным. Как пустой автоклав, из которого выкипело содержимое. И Гензелю вдруг показалось, что старый шарманщик ужасно несчастен. Даже не из-за того, что приходится держать ответ перед разъяренной геноведьмой, а ведь одного этого хватило бы, чтобы испачкать штаны. Из-за чего-то другого.
— Пропал не только ключ, — треснутым голосом сказал папаша Арло. — Пропало еще кое-что. Из того, что я накануне подготовил, но так и не успел перенести за камин. Пока не знаю, что именно, надо проверить опись… Но я уверен, что это прихватил Бруттино.
— Превосходно, — едко бросила Гретель, не сводя с дрожащего старика своего ртутного взгляда. — Значит, кроме америциевого ключа в руках у вашего бастарда еще кое-что. Что-то, что он вполне мог продать на черном рынке, например. Или, любопытства ради, испробовать на себе. Никто ведь толком не знает, что делается в голове у деревянных мальчишек, верно?
Старый шарманщик посерел под цвет ее лабораторного халата. Гензелю даже показалось, что он вот-вот лишится чувств прямо в гостиной, шлепнувшись на пол и окончательно испачкав пылью ковер. Но какая-то сила позволила папаше Арло остаться на ногах. Он умоляюще выставил перед собой тощие костлявые руки:
— Ради человеческого генокода, святого и нерушимого, госпожа геноведьма! Я признаю свою вину. Я тысячу раз не прав в том, что не доверился вашим предупреждениям! Я ведь не геномаг, я всего лишь уличный шарманщик, умеющий показывать грошовые фокусы.
Кажется, взгляд Гретель немного смягчился.
— Одно только то, что похитили у вас, может стать кошмаром всего Гунналанда. Но, как ни парадоксально, сейчас оно — наименьшее из наших бед. Главное — америциевый ключ. Если он окажется не в тех руках, этот кошмар мы будем вспоминать как божественное благословение!
— Я…
— Ступайте домой, папаша Арло. Хоть вы пошли против моей воли, я не откажу вам в помощи. Хотя и не уверена, что моя помощь окажется действенной. Слишком много времени упущено. Чего еще вы хотите?
Старик мялся в прихожей, силясь что-то сказать. Под взглядом Гретель он серел и комкался, напоминая вылепленный в человеческую форму мох.
— Мой мальчик… Бруттино. Найдите его, умоляю. Но не причиняйте вреда. Он дорог мне. Есть у него сердце или нет, но мы навеки связаны с ним. Если я узнаю, что с ним что-нибудь случится…
— Идите домой, — звучно сказала Гретель, даже не повернув головы в его сторону. — Составьте опись пропавшего. И караульте свой проклятый камин. У вашего деревянного бастарда есть ключ. Но кроме ключа нужно и то, что он отпирает. Закройте все двери и шлюзы, не выходите из дома, не открывайте на стук. А теперь уходите. Сейчас же.
Папаша Арло без слов выскочил за дверь. После него остались лишь россыпи пыли на ковре прихожей. Россыпи, которые Гензель некоторое время задумчиво созерцал. Гретель тоже молчала. В этом не было ничего странного — ей редко требовались слова.
Гензель вспомнил про холодную индюшку, но не сделал и шага в сторону кухни. Аппетит отчего-то пропал начисто. Словно все неприятные мысли и предчувствия оказались в желудке и теперь неспешно там переваривались.
— Я собираю наш багаж, сестрица? — спросил он громко, чтобы привлечь ее блуждающее в неведомых мирах внимание. — Если поспешим, успеем добраться через три дня в Офир — при попутном ветре. Или даже в Сильдавию.
— Что? — Ее глаза заморгали.