— Ну, желание золота явно у него наличествует, — пробормотал Гензель. — Иначе он не занимался бы грабежами. Хотя едва ли золото требуется растению для обмена веществ.
— Ты проверил подпольные рынки генетических зелий? Не исключено, что он попытается продать там что-то из отцовского капитала.
— Проверил почти все в городе. Но там Бруттино не видели. Остается предположить, что либо он слишком осторожен, чтобы светиться в таких местах, да еще и с ценным товаром, либо…
— Либо у него свои планы на эти пробирки, и заключаются они не в продаже, — закончила за него Гретель, явственно помрачнев лицом. — Кстати, пока ты гулял по городу, папаша Арло проверил свою опись и сказал, что именно пропало.
— Дай угадаю. Возбудитель коклюша?
Гретель не улыбнулась.
— Нет. Пять крайне опасных вирусных культур. Все обладают способностью к генетической ассимиляции, все могут стать причиной потенциальной эпидемии. Очень плохие вещи. Хотя они покажутся детской шалостью, если кто-то получит доступ к фальшивому камину и всем его сокровищам.
Молчание, воцарившееся в гостиной после этих слов, показалось Гензелю тяжелым и удушливым. Словно какая-то невидимая химическая реакция заменила все атомы кислорода иным химическим элементом, совершенно не годящимся для насыщения легких. В этом молчании они сидели несколько минут, не встречаясь глазами. Наконец Гензель прочистил горло.
— Кхм… Слушай, сестрица…
— Слушаю.
— Мне кажется, мы очень стеснены во времени. А проще говоря, времени у нас и нет.
Геноведьма качнула головой.
— Я тоже так считаю. Пока пробирки и ключ остаются в руках Бруттино, катастрофа может произойти в любую минуту. Очень сложно прогнозировать действия существа, логики и чувств которого мы не понимаем.
— Значит, мы вынуждены действовать сообразно моменту, решительно и жестко.
Прозрачные глаза геноведьмы, сереющие в моменты наибольшей сосредоточенности, уставились на него с несвойственным им любопытством.
— Кажется, ты что-то задумал, братец. Не уверена, будто знаю, что именно, но…
«Ей это не понравится», — подумал Гензель, делая вид, что подбирает слова.
— Глупо надеяться, что я смогу в одиночку найти деревянного разбойника. Город слишком велик, даже если шарить по самому его дну. Я думал, что смогу перехватить Бруттино сам. Пусть я не молод, зато имею немалый опыт и хорошо знаю здешние места, он же всего лишь мальчишка. Но он хитрее, чем я думал. Теперь я оцениваю свои шансы куда скромнее. Более того, допускаю, что могу целую неделю бродить по Вальтербургу и так и не нападу на свежий след. Позволительно ли в такой ситуации рисковать и терять драгоценное время?
Гретель нахмурилась.
— Ты заходишь осторожно и издалека. Значит, собираешься предложить что-то, с чем я, скорее всего, не буду согласна. Проще говоря, прощупываешь почву.
Гензель швырнул снятый ботфорт на пол вслед за плащом. На ковре все еще оставались пятна пыли — напоминание о беспокойном визите папаши Арло.
— Я и забыл про твою проницательность. Да, я как раз собирался предложить сделать кое-что. Немного дерзкое, немного рискованное, но в свете наших обстоятельств вполне разумное. Впрочем, ты все равно удивишься.
— Что же?
— Торговцы называют это перепоручением обязательств третьему лицу.
— Ах так…
По ее виду невозможно было понять, догадалась ли она о сути его предложения. Вполне возможно, что уже начала догадываться. Гензель с хрустом пощелкал суставами пальцев, ощущая себя неловко.
— Я могу перекусить человека пополам, но из меня неважная ищейка. Здесь нужны другие качества, которых у меня никогда не будет, — скорость, нюх и особенное чувство города, я же вынужден бродить с завязанными глазами. Я не профессионал в деле поиска. Значит, нам нужны профессионалы. Логично?
Гретель закусила губу, взгляд ее на несколько мгновений расфокусировался.
— Я не всегда ориентируюсь в том, что ты привык называть логикой, братец. Профессионалы в поиске деревянных мальчиков?
— Людей. И у меня есть кое-кто на примете. Специалисты, которые смогут решить нашу проблему в короткий срок.
— Отчего-то мне кажется, что это неприятные люди.
— Ох, сестрица, ты даже не представляешь, сколько неприятных людей я успел узнать в этом городе. Увы, неприятная ситуация требует вмешательства неприятных людей.
— И кто это? Какие-нибудь наемные убийцы?
— Тебе приходилось слышать что-то о «Театре плачущих кукол» господина Варравы? — ответил он вопросом на вопрос.
И совершенно не удивился, когда Гретель ответила:
— Не уверена. Я редко посещаю театры, если ты заметил.
— От театра у этого заведения ничего и нет, если… если не считать сцены. По своей сути это крысиная яма, Гретель. Там опустившиеся городские мулы рвут друг другу глотки. А благодарный зритель награждает их аплодисментами. Говорят, кстати, популярное развлечение у высокой публики, среди завзятых театралов встречаются октороны и даже седецимионы. Инкогнито, разумеется.
— Чего общего это имеет с театром?
— Долго объяснять. И не уверен, что у меня есть желание. Да и к разговору это не относится. В общем, схема проста как мир. Одни люди убивают друг друга, а другие платят за это деньги.
Гретель кивнула — то ли машинально, то ли давала ему знак, что все поняла и вопросов не последует.
— Должно быть, непросто найти желающих выступить на сцене.
— В театре Варравы бойцов называют куклами. И не случайно. Ты когда-нибудь слышала, чтобы мнения куклы кто-то спрашивал? Куклами становятся не по своей воле. Люди Варравы денно и нощно рыщут по улицам, выискивая тех, чьи таланты могут раскрыться на сцене. Проще говоря, хладнокровных головорезов всех мастей. После чего обманом или подкупом затягивают их в труппу. Часто, когда клиент отличается упрямством, не чураются и силой.
— Мне уже не нравится этот театр, — решила Гретель, тряхнув волосами.
— Между прочим, очень известное и респектабельное заведение. И так случилось, что я лично знаком с его директором, уважаемым господином, которого зовут Карраб Варрава.
Гретель поморщилась. Как если бы во рту у нее оказался несвежий кусок пищи.
— Не имела удовольствия познакомиться с ним.
— Все удовольствие с лихвой досталось мне, — криво усмехнулся Гензель. — Он заведует «Театром плачущих кукол». Его бессменный директор, режиссер и антрепренер.
— Я начинаю догадываться, к чему ты ведешь, братец. Но лучше скажи сам.
Гензель вдохнул.
— Агенты Варравы имеют множество ушей и скользких щупалец. Они отлично умеют выслеживать дичь и как никто ориентируются в городе. Профессиональные охотники за живым товаром. Их интересуют все достаточно сильные и уродливые мулы города.
— Диминуция хроматина! — выругалась Гретель. В ее устах даже самые черные ругательства звучали блекло и невыразительно, как-то профессионально. — Ты хочешь, чтобы люди Варравы нашли для нас Бруттино?
— Не для нас. Для себя. Нам нужны специалисты — они лучшие специалисты в городе.
— Они работорговцы.
Гензель досадливо щелкнул пальцами.
— Можно подумать, наш Бруттино — милый домашний мальчик! Он грабитель и убийца. И едва ли совесть будет глодать меня до конца моих дней, если я натравлю на него ловчих Варравы. А я уверен, что Варрава проявит интерес к подающему надежды мальчишке. Ему нравятся такие. Молодые, дерзкие, хищные, лишенные жалости, из таких получаются наилучшие куклы для его театра. Более того, он сможет сделать там неплохую карьеру. Я слышал, некоторые куклы, годами работающие в театре, становятся любимцами публики и пользуются немалой славой…
— Уверена, Бруттино будет очень благодарен тебе и Варраве за подобную карьеру, — пробормотала Гретель.
— Мне плевать на обоих. Меня интересует не деревянный паскудник, а то, что у него в карманах, — ключ и пробирки. И я получу их, даже если для этого придется обращаться к старому пауку вроде Варравы. Я просто свяжусь с ним и сообщу о подающем надежды юном даровании, которое отлично будет смотреться на сцене его театра. А взамен попрошу все то, что при нем окажется. Ключ и пробирки. Разумная сделка — обе стороны в выгоде.
Гретель некоторое время думала, бессмысленно теребя ворот халата.
— Это плохой план, — наконец сказала она.
— Вот уж не думал, что геноведьм мучает совесть! — не выдержал Гензель. Поднявшись, он сделал несколько коротких раздраженных шагов по комнате. — Да, согласен, объявлять охоту на мальчишку, пусть и деревянного, да еще и для того, чтобы он до конца своих дней забавлял толпу, пуская кровь на сцене, — дрянное дело. Но взглянем правде в глаза — есть ли у нас альтернатива?
Прозрачно-серые, как рассвет, глаза геноведьмы быстро заставили его остановиться, обдав легким и не совсем приятным холодком.
— Меня мучает не голос совести, братец, а голос разума. Выбранный тобой способ кажется мне… ненадежным. Сейчас пробирки и ключ находятся в руках деревянного мальчишки. Но если его поймают люди Варравы и отправят в театр, это значит, что пробирки и ключ окажутся у их владельца. Ты уверен, что ему можно доверять?
Ну конечно. Ему следовало бы догадаться, что Гретель совершенно равнодушна к тому, что люди называют моралью, да и к деревянному мальчишке тоже. Она мыслила рационально и последовательно, руководствуясь лишь целесообразностью и вероятностью, но никак не человеческими чувствами.
Возможно, из-за этого разговор с Гретель часто вызывал у Гензеля необъяснимый, странный осадок вроде той мути, что остается в лабораторной посуде после опытов. Даже спустя многие годы он так и не привык в полной мере к тому, что его сестра — геноведьма, существо куда более сложное, равнодушное и циничное, чем любой человек.
Он заставил себя непринужденно рассмеяться.
— Можно ли верить Варраве? Не больше, чем голодной ядовитой змее, которая висит на твоей шее.
— Но ты готов по доброй воле отдать в его распоряжение ключ?
— Придется рискнуть. Однако не беспокойся. Господин Варрава — рабовладелец, плут, интриган и уб