— «Стволовые клетки»? «Вирусные культуры»? Бросьте. — Бруттино сделал короткий жест рукой, точно отметал от себя что-то. — Я был подмастерьем у шарманщика. На знание геномагии претендовать не стану, но кое-чего наслышался, сами понимаете.
Синяя Мальва восторженно поднесла руки ко рту.
— Брутти, это и в самом деле настоящая геноведьма? Как это замечательно!
Гензель, несмотря на туман в глазах, уже разглядел, что руки у нее — невероятно тонкие, а тело обтянуто пышным платьем с множеством юбок и лент. Еще более неуместный наряд для грязного трактира, чем балахон молчащего Перо. Но Гензель не обратил на это внимания. Волосы Синей Мальвы, рассыпавшиеся по плечам и перехваченные лентой на лбу, были все того же восхитительного цвета, точно когда-то она окунула их в небесный океан и они так и не просохли. Ее прекрасный голосок, тонкий и музыкальный, проникал в его грудную клетку, вдруг сделавшуюся пустой, и заставлял резонировать ребра.
Деревянный человек, восседавший во главе стола с видом царственной особы, не отреагировал на фамильярность — видимо, Синей Мальве не впервой было называть его «Брутти». Странная банда, собравшая в себя странных существ, подумалось Гензелю, и как неуместно смотрится на их фоне такой дивный цветок! Наверняка ее похитили. Да, похитили из театра и удерживают здесь. Это все объясняет. Лишь одна мысль о том, что цветок, подобный Синей Мальве, мог распуститься в свете лучей театральных прожекторов, заставляла все его естество корчиться от отвращения.
— Спокойно, Мальва… Так вы, госпожа Алиция, геноведьма?
— Да, — произнесла Гретель. Другому человеку могли понадобиться дополнительные слова, но Гретель привыкла обходиться безусловным минимумом.
— Замечательно. — Голос Бруттино опасно затрещал. — И насколько вы хороши в своем деле?
— Лучшая во всем королевстве, полагаю.
— Что ж, скромность — не та вещь, которую можно синтезировать, так ведь? — В углу хрипло хохотнул шутке предводителя Антропос, все еще взъерошенный, как после собачьей драки. — Я не слышал о геноведьме с таким именем в Вальтербурге. А я, смею надеяться, свел знакомство со многими из ваших… коллег.
— Я из Фрисланда, в Гунналанде лишь проездом. На вашем месте я бы поблагодарила судьбу за то, что молва донесла мне о… вашем случае.
Гензелю показалось, что при последних словах Бруттино болезненно поморщился. Как человек, при котором упоминают смертельную болезнь, поселившуюся в его теле. Только Бруттино со всей очевидностью не был человеком.
— Позвольте спросить… — Бруттино сделал паузу, которая едва ли была ему необходима. — Если вы и в самом деле могущественная геноведьма, отчего не преобразуете свой фенотип по общепринятому среди людей образцу? К чему хвост и шерсть?
Гретель безразлично пожала плечами. Рядом с неподвижно восседающим Бруттино она выглядела лишь рыжей пушинкой.
— Не вижу необходимости. Человеку, который способен заглянуть вглубь геномагии, открываются такие картины, после которых ваше представление об идеальном фенотипе выглядит не более приближенным к истинной красоте, чем грязный огрызок дефектной хромосомы — к идеальной молекуле ДНК.
Бруттино удовлетворенно кивнул, а Гензель украдкой вздохнул с облегчением. Эту тираду он заставил Гретель заучить еще дома, опасаясь именно такого вопроса. И она отлично справилась. Синяя Мальва, тоже оценив ее слова, восхищенно рассмеялась, и смех ее показался Гензелю звенящим летним дождем, прошедшим над полем распустившихся незабудок.
Один лишь Антропос остался недоволен.
— Самозванка она, — прорычал он из угла. — Как и те, прочие. Что с ними-то было, а, Бруттино? Они же тоже обещали помочь тебе, а чем обернулось? Не лучше ли разорвать их обоих да вышвырнуть в канаву? Ты скажи…
Гретель вперила в Антропоса немигающий взгляд.
— Слушай меня, генетическое отродье, — отчеканила она неестественно монотонно, пустые глаза горели гибельным светом умирающих звезд. — Если ты позволишь себе еще раз открыть пасть, пока я говорю с твоим хозяином, я щелкну пальцами — и ты превратишься в кусок разумного бифштекса!
Синяя Мальва по-детски непосредственно захлопала в ладоши. Антропос вжался в угол и, казалось, едва не заскулил.
— Хватит! — Бруттино поднял руку, и этого короткого жеста оказалось достаточно, чтоб куклы замерли. — Наружу, все. Антропос, Мальва, Перо.
— Ну, Брутти! — Синяя Мальва умоляюще взглянула снизу вверх на деревянного человека. — Пожалуйста!..
— Наружу.
Все трое без пререканий скрылись за ширмой. И Гензель, испытав секундное головокружение, ощутил, что мысли его делаются яснее и четче. Их нормальный ход был попросту невозможен в присутствии Синей Мальвы. Когда она проходила мимо него, он успел рассмотреть, что глаза у нее — огромные и тоже небесной голубизны. А личико — тонкое, почти детское, с точеным носиком и губами оттенка дымчатой розы, подобных которым нет даже в сказках.
«Что со мной? — Гензель отвесил себе мысленную оплеуху. — Я теку, точно сопливый мальчишка, впервые заглянувший под юбку посудомойке. Возьми себя в руки и играй роль. Если вас разоблачат по твоей вине, губки Синей Мальвы будут последним, что ты увидишь!..»
Бруттино начал без вступлений:
— Раз вы здесь, госпожа Алиция, значит, знаете, чего мне от вас надо.
На миг Гензелю стало жутковато быть немым свидетелем этого разговора. Бруттино и Гретель смотрели друг на друга и оба казались неестественно спокойными, отрешенными. По одной и той же причине. Оба притворялись людьми и оба точно не знали, что это означает. По сердцу Гензеля вновь прошел тревожный сквознячок.
— Знаю.
— Значит, у вас есть что мне сказать.
— Ваше желание реально, господин Бруттино.
— Не «господин», просто Бруттино. — Смешок деревянного человека напоминал звук, с которым у стула подламывается ножка. — Вы уверены в этом? Вы можете его исполнить?
Он ничем не выдал охватившего его беспокойства. Остался таким же сухим и бесстрастным, как торчащий в земле корень.
— Я могу превратить вас в человека, — отчетливо произнесла Гретель, глядя ему в лицо. — Если вы это хотите знать.
— Многие говорили мне, что это невозможно.
— Для многих. Но я к ним не отношусь.
— Вы самоуверенны, госпожа Алиция.
— И достаточно умна. Мое чудо будет вам дорого стоить.
— Вот как? Может, вам известно: две последние геноведьмы, заявившие мне примерно то же самое, сейчас вносят свой вклад в развитие генофонда опарышей.
Гретель не выглядела испуганной. И она не играла роль, как Гензель. Ей этого не требовалось.
— Мне малоинтересны насекомые. Слишком примитивная генетическая модель. Я занимаюсь другими материалами.
Брутто потер друг о друга ладони. Удивительно человеческий жест — видно, успел его позаимствовать. Например, у своего старого приемного отца. Сухое шуршание дерева о дерево неожиданно показалось даже приятным.
— Это чудо… Как оно выглядит?
— Неприметно, как и другие чудеса геномагии. Я синтезирую специальное зелье, которое вы выпьете. И оно превратит вас в человека. Контролируемая каскадная реакция модификации всех клеток. Дерево станет плотью. Кора — кожей. Сердцевина — костями. Древесные соки — кровью и лимфой.
— Звучит весьма… невероятно.
— Я гарантирую результат. И если он вас не удовлетворит, я буду находиться рядом. Уверена, тот же господин Антропос с удовольствием возьмет на себя наблюдение за трансформацией. И примет соответствующие меры, если она пойдет… не так.
— Вы правы. Кажется, вы самая рассудительная и профессиональная из всех геноведьм, что я видел. Может, у нас с вами что-то и получится.
— В таком случае время задать следующий вопрос.
— Какой?
— Что я хочу за это получить?
Бруттино испустил короткий вздох — словно крыса пробежала по деревянной полке буфета — и вытащил из-под стола туго набитый кошелек. Оценив его размер, Гензель едва сдержался от одобрительного кивка. Куклы господина Варравы покинули театр не с пустыми руками. Судя по всему, они прихватили плату за свои многолетние выступления. Может, и чуть больше.
Едва взглянув на кошель, Гретель дернула подбородком.
— Меня не интересует золото.
— Здесь две тысячи гунналандских ливров, госпожа Алиция. Очень приличное состояние.
Гретель удалось презрительно и весьма естественно махнуть рыжим хвостом.
— Золото — всего лишь металл. Он почти не используется в реакциях геномагии.
Бруттино усмехнулся. Усмешка его была похожа на горизонтальный надрез в старой древесине — точно какой-то мальчуган мимоходом полоснул по коре складным ножом.
— Тогда скажите, чего вам надо.
«На крючке, — понял Гензель, сжимая украдкой кулаки. — Уже на крючке, хоть сам того не понял. Хитрая, расчетливая, кровожадная и дерзкая деревяшка, проведшая среди людей много лет, но не познавшая по-настоящему их образа мыслей. Слишком глупа, слишком жадна. Природы не изменить».
— В качестве оплаты я могу принять генетические реагенты любого рода. Я слышала, в ваших краях много любопытных зелий. Возможно, вам удастся найти то, что будет мне интересно.
Бруттино колебался недолго. Гензель не видел, откуда он достал пробирки, лишь услышал тончайший перезвон стекла, похожий на смех Синей Мальвы. В грубых корявых пальцах Бруттино, кажущихся неуклюжими и сучковатыми, пробирки выглядели совсем небольшими. Если он ненароком раздавит их… Гензель стиснул зубы. «Три трилобита» очень быстро превратятся в одну истекающую слизью и гноем могилу для всех своих посетителей. Но Бруттино удивительно ловко передал пробирки Гретель. Та приняла их и некоторое время пристально рассматривала, читая этикетки. Потом мягко положила на стол.
— Извините.
Янтарные глаза загорелись. Уже не стылый древесный сок, а желтое пламя, пробивающееся из-под коры.
— Эти генозелья кажутся вам недостаточно хорошими?
— Они хороши. Даже редки. Но… Недостаточно перспективны.
— Я могу достать вам других зелий. Несколько десятков. Или даже больше.