— Тысячи генетических хищников растерзают весь город за несколько минут. От них не спасут ни крепкие двери, ни оружие. Великолепная картина. Настоящий генетический армагеддон. А может, напротив, новое Сотворение! — Голос Бруттино теперь скрипел размеренно, как ритмично двигающаяся старая прялка. — Ваш генофонд превратится в хлюпающую кашу, из которой слепые мутации вылепят что-то новое. Быть может, настолько отвратительное, что вы позавидуете вчерашним мулам. А может, что-то столь извращенное в биологическом отношении, что оно попросту не сможет существовать. Разве это не прекрасно, Гензель? Настоящий геновзрыв. Генохаос. Геночума. Как знать, может, уже завтра весь Гунналанд будут населять не люди, а полуразумные грибы?..
— Или головастики… — пробормотал Гензель себе под нос.
— Что?
Гензель ощутил себя немного увереннее. Не настолько, чтобы спустить курок, но достаточно, чтобы выдержать тяжелый янтарный взгляд.
— Не суть важно. А о себе ты подумал, деревянный мальчик? Или думаешь, что уцелеешь в этом геноводовороте?
— Общество геноведьмы, кажется, мало что тебе дало. — В скрипучем голосе Бруттино прорезались покровительственные нотки. — Во мне нет человеческих генов, забыл? Я — растительная форма жизни. Жидкость из этих пробирок для тебя смертельный яд, но для меня не опаснее родниковой воды. Я могу пить из них, провозглашая тост за новое будущее человечества! Или того, что будет называть себя человечеством с завтрашнего дня…
— И что дальше? Станешь королем полуразумных грибов? К этому ты идешь, Бруттино?
Синяя Мальва ходила по лаборатории, делая вид, что не замечает его. Разгуливала меж пыльных лабораторных агрегатов, с любопытством рассматривая их и изредка трогая изящным пальчиком, затянутым в небесно-голубой шелк. Ее движения были мягки и грациозны, как у порхающей над свежим цветочным полем бабочки. Но при мысли о том, что она вдруг окажется возле него, Гензель испытывал одновременно и пьянящий восторг, и смертельный ужас.
Бруттино не обращал на нее ни малейшего внимания. И уж подавно никак не реагировал на разговор господин Перо, замерший на своем месте.
— С точки зрения геномагии, грибы мне более близкие родственники, чем люди. Думаю, я найду с ними общий язык. По крайней мере, они точно не смогут смотреть на меня свысока, свято полагая себя вершиной генетической эволюции.
Гензель облизнул губы, которые, оказывается, давно пересохли, но он только сейчас это заметил.
— Так вот что это такое, — выдавил он. — Теперь я понял. Я думал, это месть высокоразвитого и сложного существа. А это всего лишь обида капризного и злого ребенка.
У Бруттино не было мимических мышц, а лицо его своей выразительностью могло поспорить с деревянным чурбаном, но Гензель каким-то образом почувствовал его напряжение.
— Что ты знаешь о мести, ты, сытый квартерон? Даже несмотря на свои зубы, ты чертовски человекообразен. Счастливый обладатель почти человеческого фенотипа, редкость для Гунналанда. У тебя две руки и две ноги, у тебя хорошая мягкая кожа… Тебя когда-нибудь называли поленом? Тебя пытались смеха ради распилить пилой? Может, соседские дети, заливаясь смехом, тащили тебя на костер?..
— Всего лишь смертельная обида, — повторил Гензель в голос. — Ты ведь всегда хотел быть человеком. Хотел стать настоящим мальчиком, верно? Именно потому, что презирал свою истинную природу и понимал, насколько чужд всему окружающему. Поэтому ты искал геноведьму, надеясь на чудо, которое превратит дерево в живую человеческую плоть. Но это невозможно. Дереву не стать человеком, таковы безжалостные законы геномагии. И тогда ты решил отомстить тому, сходства с кем так и не смог добиться. Решил отомстить человечеству.
Бруттино поднялся на ноги, его суставы негромко хрустнули. Как и прежде, он выглядел немного грузным, но не тяжелым. Крупным, но не массивным. Но даже в этом коротком движении сквозило столько силы, что палец Гензеля едва прежде времени не спустил курок. Он знал, как выглядит настоящая сила, даже в неказистом обрамлении. Бруттино и был такой силой. Грозной, сокрушительной, безжалостной.
— Впечатляющая прозорливость для человека, который уже дважды угодил в ловушку. Мальва!
— Да, Брутти?
Синеволосая красавица встрепенулась.
Гензель ощутил, что у него мало времени. Возможно, и вовсе нет.
— Слушай, Бруттино… Моя сестра не лгала, когда говорила, что это зелье можно создать. Зелье, способное превратить тебя в живого мальчика… Это долгий и сложный процесс, но…
Презрительный смех Бруттино прошелся по нервам Гензеля, как тупая ржавая пила по древесной ветке.
— Прекрати. Этот прием выглядел наивно и в прошлый раз, глупо уповать на него в такую минуту, Гензель. Я сделал вид, будто поверил, только для того, чтобы выманить вас из каморки Арло. Но использовать ту же ложь вторично… Мне кажется, ты совсем меня не уважаешь, Гензель.
— Это не ложь. Я не знаю деталей, но…
Перебить деревянного человека оказалось невозможно. Его скрипучий голос мгновенно набрал силу и звучность, заскрежетал:
— Я давно убедился в том, что ни одна геноведьма не в силах создать что-то подобное. Это было всего лишь… мечтой, слабостью. Когда я был юн, я мог позволить себе хвататься за то, что мерещилось мне спасительной соломинкой. Тогда я еще верил в сказочные истории о том, как какое-нибудь чудовище превращается в человека. Но это все была ложь, точно такая же, как и в прочих ваших сказках. Завтра в полдень сказка кончится. И начнется новая, которую напишу я сам. Сказка про то, как люди превращаются в бородавчатых тварей, страшную пародию на самих себя, в кисель, в тлен, в микроскопические организмы. Может, это будет не очень красивая сказка, но одного у нее не отнять — она будет правдивой.
— Моя сестра — самая могущественная геноведьма в Гунналанде!
— Охотно верю. Именно поэтому я навещу ее этим же вечером. Мне кажется, у нас с ней получится хороший разговор. — Улыбку на деревянном лице Бруттино можно было назвать мечтательной. — Мальва, думаю, тебе интересно будет в нем поучаствовать. Ведь Гретель была очень плохой девочкой. А ты любишь учить манерам плохих девочек.
Синяя Мальва улыбнулась и провела пальчиком по своим розовым, изящно очерченным губам. Очень мягким, если судить по внешнему виду.
— И плохих мальчиков, и плохих девочек, милый. Но мальчиков интереснее.
Гензель прицелился точно меж тускло горящих янтарных глаз на деревянном лице.
— А вот об этом и не думай, проклятая кукла. Иначе я быстро пущу тебя на стружку.
Синяя Мальва погрозила ему пальцем, отпустив еще одну лукавую и обворожительную улыбку, одновременно и мягкую, и бритвенно-острую:
— Ай-яй-яй, Гензель. Совершенно недопустимо говорить подобные слова. Это очень грубо. Очень гадко. Если ты будешь вести себя невежливо, мне придется тебя наказать. А я умею это делать. Лучше, чем ты можешь себе представить.
Гензелю пришлось напрячь всю волю, чтобы заставить себя вновь открыть рот.
— А ты заткнись, шлюха Варравы. Пока я не отправил тебя вслед за твоим блохастым псом.
Ему показалось, что лопнули невидимые медные струны, обвивавшие его грудь и медленно душившие. Не все, но многие из них. Он частично вернул себе контроль над телом, пусть уставшим и слабым.
Бездонные глаза Синей Мальвы потемнели. Они больше не смеялись, не улыбались ему, теперь они лучились энергией другого рода — гибельной, тяжелой, отравляющей. Но даже злость не могла испортить красоты идеального лица, лишь выгодно оттенила и заострила его черты.
Шелестя бесчисленными лентами, Синяя Мальва повернулась к деревянной кукле.
— Брутти, теперь я могу позаниматься с этим упрямым мальчишкой? Или ты хочешь, чтобы это сделал Перо?
Бруттино молчал недолго, несколько секунд. Когда он заговорил, его глаза, как и прежде, горели ровным янтарным огнем.
— Он твой. Но обращайся с ним аккуратно. Я хочу сохранить хотя бы голову.
— Как скажешь, милый, — улыбнулась Синяя Мальва, грациозно потягиваясь, ее огромные глаза пылали синим ледяным огнем, от которого Гензеля пробрало до самого позвоночника. — Ты даже не представляешь себе, до чего я могу быть аккуратной…
В этот раз Синяя Мальва не остановится, понял Гензель.
Она приближалась к нему своей летящей бесшумной походкой, за спиной трепетали синие ленты, а на лице сверкала улыбка, которая в одно мгновение казалась скромной и застенчивой, но уже в следующее — торжествующей и похотливой. Руки Синей Мальвы были опущены вдоль тела и пусты, но Гензель отчего-то знал, что оружие ей и не понадобится. Она сама была оружием. Самым страшным видом оружия, в котором рефлексы жертвы бессильны распознать опасность.
Гензель вспомнил цветы Железного леса, о которых когда-то давно им с Гретель рассказывал отец. Эти цветы выглядели отталкивающе и уродливо — огромные шипастые бутоны, скрученные в жгуты листья, зловонный запах, разносящийся далеко вокруг, похожий на смрад разлагающегося мяса. Однако именно в этом запахе крылось коварство цветов. Какая-то его нотка, незаметная в общем смраде, обладала способностью привлекать людей, притягивать их, отключая все мысли и чувства. Едва ощутив этот запах, люди не думали ни о чем другом, кроме как о том, чтобы прикоснуться к этому волшебному и прекрасному цветку, попробовать его нектар. И брели, слепо переставляя ноги, забывшие обо всем, кроме этого манящего аромата. Иногда их находили позже, в раздувшихся, как старые винные бочки, бутонах, булькающих и дрожащих. Эти люди заползали в цветок и, отведав нектара, оставались там навсегда, не обращая внимания на то, что растение тем временем медленно переваривает их, поглощая все соки человеческого тела. Им важен был лишь запах этого цветка, что же до боли, они ее вовсе не ощущали. Для сотрясающегося в пароксизме блаженства тела боль делалась чем-то не имеющим значения. Клетки тела прекращали существование одна за другой, но не поднимали тревоги.
И сейчас, глядя за тем, как пр