Она зашла внутрь. Увидев лицо сестры, Гензель испугался. Оно показалось ему маской из потемневшего серебра. Обычно равнодушное, выражающее не больше, чем пустой, даже не загрунтованный, холст в раме, сейчас оно показалось ему напряженным до такой степени, что, кажется, коснись пальцем — и треснет.
— Выпей-ка это.
Он налил ей полный бокал вина, и Гретель медленно его выпила. Оказывается, вино действует и на геноведьм — на бледных, как январский снег, скулах появился намек на румянец. Взгляд потерял нехорошую бритвенную остроту, и Гензель уже не боялся, что, если он попадет под этот взгляд, его мгновенно разрежет на две половинки.
— Сядь, — попросил он и сел на койку. — Что стряслось? Ты закончила анализ?
— Только что. Ты не поверишь мне, братец.
В этот миг она выглядела почти человеком. Потому что только люди могут быть так смущены и подавлены. Не геноведьмы.
— Я уже, кажется, никому не верю, — усмехнулся Гензель грустно. — Ни Человечеству, ни королю, ни себе…
Под ее взглядом усмешка растаяла сама собой.
— Я проверила яблоки. И… и принцессу. Я проверила все несколько раз. Этого не может быть. По всем законам геномагии.
— Осторожно, сестрица. Кажется, ты уже начала верить в невозможное. Скоро, чего доброго, начнешь ходить в церковь и молиться Человечеству! Первая в истории верующая геноведьма — ничего себе парадокс, а?
Кажется, вино все же подействовало на него. Сквозь бесконечную усталость, стылыми иглами пропоровшую изнутри тело, Гензель ощущал беспричинную язвительность. Яблоки, принцессы, гены…
— Ты дал ей яд.
— Повтори! — потребовал он.
— Ты дал ей отравленное яблоко, — медленно сказала Гретель, не отводя от него взгляда. — В нем был сильнейший токсин. Он мгновенно погасил ее дыхательные центры и остановил сердце. Она умерла в течение пяти секунд. Ты просто не заметил этого.
— Яд!..
— Да, Гензель. Яблоко было отравлено.
— Но…
— Тсс. — Она прикоснулась бледным пальцем к губам, и Гензель послушно прикрыл рот. — Ты не виноват, братец. Ты ничего не перепутал. Ты действительно хотел спасти ее. И убил ее не ты.
— Королевское яблоко!
— Да, — кивнула Гретель. Это не совсем походило на кивок, просто голова дернулась на тощей шее. — В нем было еще кое-что кроме ностальгии и тоски по дому. В нем была смертельная отрава. Очень сложная химическая структура — понятно, почему я не выявила ее полевым набором.
— Двойное дно!
— Вроде того. Очень хитрый и грамотно устроенный генетический тайник.
— Это невозможно, — сказал он, забыв, что повторяет ее же слова. — Это яблоко дал нам король Тревиранус. Чтобы вернуть свою дочь. Никто не подменил его. Никто не отравил его, пока мы были в пути. Ручаюсь, это то же самое яблоко.
— Верно. То же самое отравленное яблоко. Теперь ты понимаешь? Принцессу Бланко убил не ты. Ее убил собственный отец.
— Он любил ее! — крикнул Гензель. Крик получился громким, но прозвучал неестественно, как карканье механической, собранной из шестеренок и пружин вороны.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Он… Он сам сказал это. Ты же помнишь, Гретель! Он хотел вернуть Бланко! Он шесть лет искал ее, черт возьми!
— Да. — Потускневшая серебряная маска выражала теперь холодную язвительность, каким-то образом обходясь без помощи мимических мышц. — Он действительно долго искал свою дочь. Но отчего ты решил, что из-за любви? И отчего ты поверил его словам? Отравители, как правило, очень коварные люди. Не всегда можно верить им на слово.
Она боялась его. Бланко. Считала, что отец ее ненавидит и стыдится — из-за мнимого генетического уродства. Она была уверена, что отец послал по ее следу убийц: чтобы стереть досадное пятно с герба королевской династии. Пусть даже это было крошечное, затерявшееся в снегах пятнышко… А он, Гензель, убедил ее в том, что отец тоскует по своей пропавшей дочери. Ее убедил — или себя убедил?
— Человечество Извечное, Всеблагое и Драное во Все Дыры, — выдохнул он. — Тревиранус дотянулся до нее. Через нас! Он не простил ее за генетическое уродство. Он просто хотел закончить дело. Не мог позволить, чтоб мир узнал о мрачной тайне его дочери, а значит, и о его собственном несовершенстве. Испугался за честь своего рода. И предпочел мертвую дочь живой. Это отвратительно.
— Это человечно, — грустно улыбнулась Гретель, и эта улыбка была отражением его собственной. — По-настоящему человечно. Так обычно и бывает. И ты бы знал это, если бы не рассчитывал на чудеса.
— Выходит, что весь мир желал ее смерти. Бедная, бедная Бланко… Королевская чета — пара безумных убийц! Представь себе только, мы-то думали, что вправе выбрать сторону, подарить принцессе жизнь или смерть. А на самом деле мы ничего не выбирали! У этой монеты два орла и ни одной решки! Наш выбор с самого начала не играл никакой роли…
— Еще интереснее, братец. Убийца был лишь один.
— Но мачеха…
— Королева Лит не желала ей смерти. Это невероятно, но это так.
— Ее отравленное яблоко!
— В том-то и дело. Оно не отравленное, Гензель.
— Кажется, кто-то из нас не в своем уме, сестрица. Но не могли же мы рехнуться одновременно?..
— Маловероятно, — согласилась Гретель. — Даже учитывая нашу общую генетическую линию.
— Королева-мачеха дала нам ядовитое яблоко, чтобы мы отравили принцессу. И ты сама проверила его на яд. Оно действительно было отравлено. Одно ядовитое яблоко плюс одно ядовитое яблоко — это два ядовитых яблока, разве не так?
— Разве что в школе. У нас… В общем, все получилось сложнее. Я изучила яд мачехи внимательнее на лабораторном оборудовании. И тоже обнаружила очень интересный и сложный биологический агент. Не знаю, как Лит удалось создать подобное, но это действительно выглядит сложно. Яд, которым она пропитала свое яблоко, на самом деле не вполне яд.
— А что тогда? Цветочный нектар?
— Парализующий агент, — пояснила Гретель. — Позволяет ввести организм в подобие глубокой искусственной комы. Полное прекращение внешних признаков жизнедеятельности. Отсутствие сердцебиения и даже мозговых волн. Человек лежит, как труп, но в глубине его мозга тлеет жизнь. Которую можно пробудить, если ввести противоядие.
Гензель схватился за голову. Хорошо бы эту глупую голову отвинтить, как перегоревшую лампочку, да выкинуть на свалку… Только в руках появилась ужасная слабость, даже спички, кажется, не переломить.
— Фальшивый яд!
— Даже я, геноведьма, оценила эту иронию. Сколько раз я говорила об иллюзорности и лживости всего, что связано с человечеством, но не думала, что она может принять и такие формы. Шутка судьбы. Мы несли принцессе жизнь под видом смерти и смерть под видом жизни. Мы действительно могли дать ей выбор. Беда только в том, что тот, кто выбор предлагал, сам же его и делал.
— И если бы я дал ей мачехино яблоко…
— Да, — без всякой жалости сказала Гретель. — Принцесса сейчас была бы жива, хоть и парализована. Но ты, руководствуясь наилучшими мотивами, дал ей другое яблоко. И тем самым убил ее. В этом парадоксе есть определенное логическое изящество, но едва ли ты способен сейчас его оценить.
На это Гензель не был способен.
— Дьявольская шутка… — пробормотал он непослушными губами. — Ужасная, страшная, дьявольская шутка. И мы — ее исполнители.
— Не переживай, братец. Ты ведь действительно руководствовался лучшими намерениями. Но ты всего лишь человек. А люди часто совершают не то, что нужно, или что-то путают. Это в их природе.
— А третье яблоко? — спросил он без всякого интереса, лишь бы дать Гретель новую тему для разговора.
О, третье яблоко… Я не смогла взломать его хромосомный набор даже на лабораторном оборудовании. Оно настолько сложно устроено, что мне потребуются годы только для того, чтоб понять его внутреннюю структуру. Это вообще не яблоко, на самом деле. Это нечто… Ты не поймешь, ты же не геномаг. Словом, это сложнейший организм, который я пока не могу даже назвать биологическим. Миллионы странных, ни на что не похожих структур, мириады клеточных аномалий и химических хвостов. Словно… Словно кто-то взял целую галактику и превратил ее в рисовое зернышко. Совершенно безумная технология, не имеющая ничего общего с нашей. Если альвы способны на такое… Мне даже не хочется знать, на что они способны еще.
— Они могли бы исполнить твое желание, — устало сказал Гензель. — Помнишь? Мы могли бы предложить принцессе золотое яблоко. Кота в мешке. Слепой выбор.
Гретель потрепала его по волосам. Жест вышел неуклюжим, но искренним.
— Братец… Может, я и геноведьма, но пока я все-таки еще человек.
— Что ты имеешь в виду?
— Если бы удосужился спросить меня, я бы тоже предложила дать принцессе яблоко короля. А значит, мы с тобой оба — невольные убийцы. Ничем не отличаемся.
Гензелю захотелось прижать Гретель к груди. Но он знал, что она не любит подобных проявлений ласки.
— Сестрица… — пробормотал он. — Я ведь дал принцессе это яблоко, не спросив тебя, только оттого что боялся.
— Боялся меня? — уточнила Гретель.
— Боялся не тебя, а того, что ты сумеешь мне доказать ошибочность моего выбора. Ведь ты всегда объективна и хладнокровна, и почти всегда ты оказываешься права. Я боялся, что ты и в этот раз окажешься права, предложив принцессе яд. Поэтому я поспешил нарушить наш уговор. Чтобы не дать тебе шанса.
Гретель потерла пальцами виски.
— Вот она, ирония, — пробормотала она. — Ты уже начинаешь понимать. Впрочем, есть еще одна деталь. Тоже часть этой безумной картины. Не хотела говорить сразу, чтобы ты совсем не рехнулся. Это насчет принцессы.
— Ну?
— Я сделала ее генетический анализ. Создала генокарту Бланко. И ты не поверишь, что я там увидела. Клянусь твоим любимым Человечеством, никогда не поверишь.
Гензель не ощутил любопытства. Он сам казался себе выжженным изнутри, как остов сгоревшего корабля, который болтает без всякой цели слепыми волнами и в недрах которого не осталось ничего, кроме жирного человеческого пепла.