В условиях войны Григорий Александрович заранее прикидывал, где именно следует использовать вспомогательное польское войско. Как бы опровергая рассуждения своих недоброжелателей о том, что он желает получить преданный ему польский корпус, князь пишет: «Ко мне больше одной бригады определять не надобно. Другие обратить в Украинскую армию, с которой и готовые нарадовые войски соединить не худо». Таким образом, Потемкин фактически передавал польское вспомогательное войско в состав Украинской армии Румянцева, близко связанного с «социететом» - пусть союзники находятся под неусыпным контролем не заинтересованного в альянсе с Польшей старого фельдмаршала.
Разрабатывалась и новая форма для вспомогательных польских войск, сочетавшая цвета мундиров, принятые в обоих государствах: зеленый и малиновый. «Мундир им дать из цветов общих обеих держав». - писал Потемкин.
Договор предусматривал, что вспомогательное польское войско формировалось на средства России. Польская казна была пуста, но само слово «субсидия» крайне оскорбляло польскую сторону. «Никогда не было помышляемо платить Польше субсидии… 600 тысяч чернвоных удобнее могли бы обратиться на прибавку собственного своего войска». - рассуждал князь. Но в ситуации конфликта с Турцией, по мнению Потемкина, было не грешно использовать и наемников. «Я думаю, что на военное время выгоднее употреблять чужие войски, ибо тут потеря людей не убыточна, деньги же дать на число вой, употребленных на службу». Екатерина явно была не в восторге от этих предложений, поскольку не доверяла польской стороне. «На сих войск, однако надеяться мало можно, - приписала она под словами корреспондента, - и взять их разве для того только, чтоб другие их не употребляли нам во вред» {500}. Светлейший князь категорически выступал против передачи денег на формирование войск непосредственно королю. Он предлагал Екатерине II выплатить суммы под непосредственную финансовую ответственность тем польским вельможам, которым будет поручено набирать войска, т. н. «товарищей». «Поручить сие людям достаточным на их ответ, - писал Потемкин, - а то если дать деньги королю, то ни товарищи, ни денег не будет» {501}.
В замечаниях на проект вспомогательного Польского войска Потемкин рассматривал вопросы о составе и снабжении этой небольшой армии. «Я бы считал иметь только одну конницу, пехота ж их может употребиться на охранение их собственных границ. Конницы же довольно 12-ты тысяч, ибо сих граф Браницкой просит ему позволить навербовать. Корпус 4-х тысячной, которой, конечно, хорош будет… Снабжение оружием и амунициею нужно и сие не так дорого станет» {502}. [110] Князь считал, что Россия получит большую пользу, если вспомогательный корпус будет существовать не только в военное, но и в мирное время. Благодаря ему Петербург сможет постоянно иметь на территории Польши часть своей армии. «Таковое содержание сделать нужно, что оным связать сих войск принадлежность к нам, которая так усилится с течением времени, что они привыкнут даже войском называться Российским. - предлагал князь -… Ив мирное время было б то. Ежели распустить все, то не будет уже и имени такового корпуса существовать». Потемкин предлагал вместо временной субсидии перейти на что-то вроде жалования для подобных войск, превратив их в регулярную часть российской армии. Постепенно влияние России перекинется из вспомогательного корпуса и на остальную польскую армию. «Можно обещать и на прочее войско дать за деньги амуницию, - рассуждал он, - ибо и то в случае для нас же быть может».
Пока документы проекта находились только в состоянии обсуждения и согласования сторон, светлейший князь не бездействовал на польских землях. Его резиденты развернули агитацию среди шляхты и простого населения, призывая к участию в совместной с Россией войне против Турции. Такая политика на первых порах дала свои плоды. «Многие из Волынского воеводства готовы следовать, куда я укажу. Просят только ружей, но я не знаю, что ответить» {503}, - сообщал Григорий Александрович императрице.
Все эти очень щекотливые вопросы рассматривались в так называемых «сепаратных», т. е. отдельных от основной части договора, артикулах и представляли собой секретную часть соглашения. Из документов, подготовленных Потемкиным в дополнение к тексту трактата, создается впечатление, что речь идет о постепенном слиянии польской и русской армии, переходе высшей аристократии Речи Посполитой на службу России, объединении российского дворянства со шляхетством Украины, Литвы и Коронной Польши общей системой чинопроизводства. «Таким образом учредить артикулы о равенстве чинов обоих государств, чтобы дворянство обостороннее было яко единое» {504}. - писал Григорий Александрович в замечаниях на присланный из Варшавы проект вспомогательного польского войска. Осуществление подобных планов могло стать шагом на пути к унии России и Польши.
«Надобна крайняя осторожность, чтоб конфедерация наша не возжгла другой, по видам прусским», - предупреждал князь. С этой целью «прусский двор и английский надлежит менажировать». Такое предложение, видимо, не очень нравилось Екатерине, т. к. получив текст замечаний, она пометила на полях: «Колико прилично по собственному тех дворы поведению» {505}.
Весной 1788 г. Потемкин не считал, что прусский король решится действовать против России. Напротив, князь был уверен, что Фридрих-Вильгельм II скорее попытается присоединить к себе часть Польши, пользуясь тем, что Россия и Австрия заняты войной с Турцией и им не до Варшавы. «Противу прусского короля не вижу я нужды ополчаться, - писал Григорий Александрович Екатерине в одном из весенних писем 1788 г. - Его демонстрации не на нас будут, но устремится, может быть, он самым делом на Данзиг. Тут император (Иосиф II - O. E.) дремать не станет, а мы отдалим время. Но если б прусский король вместо Данзига стал забирать Польшу, тогда поднять поляков, обратя против его корпус Салтыкова и прибавя из оставшихся полков в России; составится нарочитая сила, с чем присоединясь к австрийским войскам, воспрепятствовать ему приобретать от Польши» {506}.
Вместе с приведенными посланиями Потемкин направил в Петербург донесение об устройстве вспомогательного польского корпуса и ведомость о числе коронных и литовских войск в Польше {507}. Он предлагал ввести в состав конницы вместо драгун и передовой стражи казачьи формирования числом до 10 тыс., набранные на территории Польской Украины. Крупное православное казачье войско создавало внутри польского корпуса прочную опору для русского командующего.
Подготовка к заключению союза шла полным ходом. Казалось, даже Екатерина, наконец, склонилась к этому. 14 апреля 1788 г. она писала: «Замечания твои на польский трактат тем же курьером привезены и теперь на станке. Буде тебе ружья нужны для поляков, то напиши к Кречетникову» {508}. Замечания Потемкина вошли в текст русского контрпроекта, который был отпечатан и отправлен в Варшаву. Генерал-поручик М. Н. Кречетников, ведавший тульскими оружейными заводами, получил приказ императрицы переслать Потемкину необходимые для польского войска ружья. Однако таинственность, которой Станислав-Август окружал в Варшаве обсуждение проекта, вызывала большие подозрения в столичном обществе. Опасались, что происходит сговор между королем и Россией, ведущий к новому разделу Польши. В этих условиях [111] прусской дипломатии действовать было особенно легко. Уже в мае 1788 г. Потемкин с беспокойством сообщал императрице: «В Польше в большой ферментации, а особливо молодежь» {509}.
Возбуждение или «ферментация», в которой пребывали поляки в связи с неизвестностью относительно действий короля, толкала многих представителей шляхты в объятия Пруссии, обещавшей помощь против предполагаемой русской агрессии. Что бы хоть как-то воспрепятствовать прусской агитации петербургский кабинет выразил инициативу созвать в Польше чрезвычайный сейм по вопросу о подписании союзного договора. «В Польшу давно курьер послан и с проектом трактата, - писала Екатерина Потемкину 27 мая, - и думаю, что сие дело уже в полном действии. Универсал о созыве Сейма уже в получении здесь». Россия очень рассчитывала на то, что сейм поддержит ее предложения о создании вспомогательного польского войска. Однако время для возбуждения симпатий польского общества было безнадежно упущено. К началу сейма Россия сражалась уже не с одной Турцией. 26 июня шведский король Густав III, не объявив войны, атаковал крепость Нейшлот. Страна, воюющая на два фронта, уже не могла восприниматься как сильный и желанный союзник.
В этих условиях Станислав-Август неожиданно смешал карты своих петербургских покровителей. Он присовокупил к русскому контрпроекту отдельное условие, о котором не знали ни Екатерина, ни Потемкин. Король хотел, чтоб Россия дала согласие на установление в Польше института престолонаследия вместо выборности короля, а наследником польской короны был бы назначен его племянник Станислав Понятовский. Заколебавшаяся императрица указывала, что на это требуется согласие двух других гарантов польской конституции - Австрии и Пруссии. Старошляхетская оппозиция, недовольная как идеями короля о престолонаследии, так и возможным союзом с Россией, резко выступила против всего букета предложений в первый же день открытия сейма 25 сентября 1788 г.