ЭКСКУРСЫ
ЗНАТНЫЕ РУСЫ СТРИГЛИСЬ «ПОД ФРАКИЙЦЕВ»
Исследователи в области славянских древностей сделали только первый шаг к тому, чтобы стрижка Святослава, внука Рюрика, описанная византийским историком Львом Диаконом, была включена в проблему этнического происхождения первых русских князей.
У нас не было бы ни малейшего представления о типе стрижки Святослава, тем более о ее значении, если бы перед нами не было примечательного предложения осведомленного византийского автора, современника Святослава: «Голова у него была — сообщает Лев Диакон — совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода…» (Лев Диакон, 1988. IX, 11).
Следовательно, свисающий клок волос с головы Святослава был знаком-признаком и означал знатность рода его носителя. Поэтому в данном случае не следует отступать от той идеи, что «символы (знаки) восходят к преданиям, обычаям и традициям народов и в них присутствует что-то помимо их непосредственного и очевидного значения. И в древности их не изымали из того поля тяготения, в котором они возникли, — один народ не изымал символы у другого народа и не канонизировал их» (Бауер В., Дюмоц И., Головин С., 1995. С.9; 14, примечание № 2).
При таких обстоятельствах мы вынуждены сказать о существующих мнениях по поводу прически Святослава: что она, якобы, далекий предок малороссийского чуба (однако ничего не говорится о ее значении) или же утверждается ее связь с обычаями степняков (Лев Диакон, 1988. С.213. Комментарии, примечание № 58), — такие высказывания несут не фактическое, а только потенциальное знание.
И. Шевченко в статье «Святослав в византийских и славянских миниатюрах» обратил внимание на знаменитое мозаичное изображение Страшного Суда, датируемое XII веком, которое находится в соборе в Торселло недалеко от Венеции. В правом нижнем углу мозаики есть панно с изображением мужских голов «с чисто выбритыми подбородками, у некоторых из них есть внушительные усы (на самом деле это суждение об усах не соответствует тому, что изображено: усы средней величины, чуть загнутые кверху. — Л. Г!), а у некоторых, продолжает И.Шевченко, опять-таки есть пряди волос, которые отделены от остальной прически. Наконец, у каждого из них есть серьги в ухе». По мнению И. Шевченко, «это не кто иные, как чужестранные кочевники, наказанные за то, что когда-то осмелились вести войну против Византии, которую защищает сам Господь Бог» (Sevcenko L, 1965. Р. 711).
Если признать это отождествление верным, то изображенные прически кочевников и серьги в их ушах не имеют ничего общего с прической и серьгой Святослава, описанными Львом Диаконом. У «кочевников» бритые лбы, а на затылке густые волосы, зачесанные по одной и по две пряди на лоб, серьги же огромные и без камней.
Но если прав И. Шевченко, который никогда не видел Святослава, то не совсем верны, а может быть, просто ошибочны сведения Льва Диакона, современника, а скорее всего, и очевидца описываемых событий. «Вот какова была его наружность, — говорит Лев Диакон, — умеренного роста, не слишком высокого и не слишком низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой (заметим от себя, что эти усы больше похожи на усы «невероятной длины» у знатных кельтов, которые закрывали рот [Пауэлл, 2004. С. 72], и это не те обвисшие усы, по сторонам рта ниже подбородка на выдуманных портретах Святослава «под украинца». — Л.Г.)… голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос— признак знатности рода… В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами» (Лев Диакон, 1988. IX, И).
На чьей стороне правда, раздумывать не стоит.
Кстати, карбункул— драгоценный камень группы гранатов, ярко-красный, прозрачный; разновидность граната, альмандин, красный с фиолетовым оттенком, считается «скифским камнем», он украшает многочисленные скифские диадемы и другие предметы (Соболевский, 1983. С. 98, 99, 106, 108).
Однако особо отмечаем «реальность» граната в Боспорском царстве, в Пантикапее, в первые века н. э., где правящие династии были связаны с Фракией. Преобладающим камнем вставок перстней и серег местных мастеров являлся гранат (Античные государства, 1984. С. 239, 240. Табл. CLXI, CLXII). Похоже, что карбункул в серьге Святослава являлся, так же, как и его прическа, признаком знатности рода.
Карбункул в золотой серьге Святослава был обрамлен двумя жемчужинами. Эстетическая отмеченность и престижное значение жемчуга, по мнению специалистов, объясняют его сакральность и использование в моделировании мифологических объектов. Небесная и земная иерархия связаны с символикой жемчуга, но в присутствии золота. Отмечаем существенную роль жемчуга и золота в библейском (как древнем) образном строе, связанном с небесной иерархией: «А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин (в Небесном Иерусалиме. — Л. Г.): каждые ворота были из одной жемчужины. Улицы города — чистое золото» (Апок. 21, 21; Мифы. Т. 2, 1988. С. 151 «Минералы»).
Таким образом, можно думать, что две жемчужины, обрамляющие карбункул в золотой серьге Святослава, отмечали высокую земную иерархию, к которой принадлежал Святослав, по подобию небесной иерархии (ср. символику жемчуга и золота в «Слове о полку Игореве»: «Изяслав, сын Васильков… изрони жемчужну душу из храбра тела чрес злато ожерелье»).
Теперь мы предлагаем другой довод в пользу этнической принадлежности прически Святослава — так стриглись знатные фракийцы. Данный подход позволяет нам использовать изобразительные памятники и высказывания античных авторов о прическе фракийцев и вообще даст возможность что-либо сказать об этническом происхождении первых русских князей. По очередности дошедших до нас сведений о типе прически фракийцев, им предшествует изображение хеттских пленников на египетских памятниках (о близости хетто-лувийцев и фракийцев см. Гиндин Л.А., 1991. С. 28, 38, 40, 42, 49): у хеттских пленников волосы до плеч и только у одного голова совершенно голая, но с одной стороны ее свисает клок волос в виде «оселедца» ниже плеча. Видимо, это знатный пленник — перед ним стоит египтянин в торжествующей горделивой позе (Герни О.Р., 1987. Фото № 5). Следующими за египетскими можно считать сведения в стихах Гомера: «.. обступили героя фракийцы, / Мужи высокочубастые, грозно уставивши копья». — Далее Гомер называет их «грозные фракийцы», они «наездники конные» или «конеборные фракийцы» (II. IV, 532, 533, 537; XIII, 4). Излагаемые сейчас сведения смыкаются с последующими сведениями в стихах греческого поэта VI в. до н. э. Архилоха: «Пускай близ Салмидесса ночью темною / Взяли б фракийцы его / Чубатые, — у них он настрадался бы, / Рабскую пищу едя!» (Античная лирика, 1968. С. 119). Архилох желает лиха былому товарищу, обидчику, клятвы растоптавшему — попасть в руки фракийцев чубатых.
Подходящие сведения сохранились в стихах Херила, греческого поэта V в. до н. э., из недошедшей поэмы о греко-персидской войне, переданных Иосифом Флавием. В числе полчищ Ксеркса Херил описывает и такой народ: «После же них показался народ удивительный видом, / Речь финикийскую он испускал устами своими, / Там, где Солимский хребет и широкое море, живет он. / Головы сплошь до темени бриты у них, но поверх их / Кожу головью коней надевают, тверделую паром» (Флавий, 1990. С. 41). Ответ об этнической принадлежности этого народа, хотя бы частично, заложен в типе прически — бритые головы до темени, и в месте жительства его — у Солимского хребта и широкого моря, а также в головном уборе в виде конской головы.
Бритые головы до темени дают возможность соотносить этот народ с фракийцами, однако место расселения этого народа — Солимские высоты, упомянутые у Гомера (Od. V, 283), и отождествляемые с горами в Малой Азии, и «широкое море», под которым в таком случае следует подразумевать северо-восточную часть Средиземного моря между Грецией и Малой Азией, могут указывать на близкородственный фракийцам «гордый, дерзкий» народ конных воинов-стрелков — на киммерийцев, «словно песок, неисчислимых» (Каллимах. Гимн к Артемиде), главным оружием которых были мечи и кинжалы. Страну киммерийцев, пришедших в Малую Азию с территории Северного Причерноморья и завоевавших Лидию в VII в. до н. э., «Гаммир» ассирийцев, помещают в Каппадокии, на месте бывшей хеттской державы («Археология», 1986. С. 19).
Для оправдания нашего утверждения есть еще одно основание — головной убор в виде конской головы у народа, описанного Херил ом. Для этой цели следует, на наш взгляд, привлечь головной убор одного из царей азиатских скифов. Этот царь был захоронен в кургане Иссык на территории Казахстана, в 50 км восточнее Алма-Аты. Налобную часть его головного убора украшали две золотые протомы[16] крылатых коней с рогами горного козла (Акишев К.А., 1978. С. 24. Илл. № 9, 17). Ясно, что как сам головной убор описанного народа, так и украшение налобной части головного убора скифского царя — имеют символическое значение и относятся к культуре конных воинов-всадников.
У тех, кто не согласен с утверждением, что описанный Херилом народ можно отождествлять с киммерийцами, остается лишь один довод — язык этого народа: «Речь финикийскую он испускал устами своими». Финикийский язык относится к семитской группе языков, а фрако-киммерийский — к индоевропейской группе. Поэтому объяснить, почему предполагаемые киммерийцы «испускали финикийскую речь», можно единственным способом — путем отрицания самого факта, что он «испускал финикийскую речь», так как в подлиннике могла стоять не финикийская, а фригийская или фракийская речь. Ведь Херил говорит, что для греков этот народ был «удивительный видом», то есть чуждый, мало знакомый, однако речь его знакома была им. Правда, финикийская речь также была знакома грекам, но дело в том, что если бы в подлиннике была «финикийская речь», то Иосиф Флавий не должен бы пройти мимо этого факта, однако он, утверждая, что это были иудеи, ссылается на единственный аргумент, который тут же рушится — на Солимские горы, принимая их за Иерусалимские. Однако «у поэта пятого столетия невозможно допустить сокращенную форму «Солима» вместо «Гиеросолима», которая встречается только у поздних писателей». «Весьма странно, продолжает комментатор Флавия, что Иосиф не ссылается на язык описываемого Херилом народа, как на доказательство тождества его с иудеями, так как язык последних имеет близкое сходство с языком финикийским» (Флавий Иосиф, 1990. С. 41, 42, примечание № 2).
Как бы то ни было, однако обычай стричься наголо, оставляя на темени чуб — восходит к индийской касте кшатриев, воинов-аристократов, у них этот чуб назывался шикхой или шикхандой (Багдасоров Р.В., 1996. С. 289).
Остальное, что следует сказать о «фракийской прическе», должно относиться к существованию этого обычая на Руси после эпохи первых русских князей, так как с этим связан важный вопрос: существовало ли некое поле тяготения, в котором мог существовать этот обычай или он был «изъят» на время у другого народа, а затем забыт? Практика запорожских сечевиков — «оселедец» — может показаться неубедительной в связи с тем, что эта стрижка была одним из элементов «обряда перехода» из мирских в воинское братство, которое представляло надэтническое, наднациональное и надрелигиозное явление. Разрешить этот вопрос помогает свидетельство Адама Олеария, путешествовавшего по России в XVII веке: «У детей моложе 10 лет — как девочек, так и мальчиков — они (русские. — Л. Г.) стригут головы и оставляют только с обеих сторон длинные свисающие локоны. Чтобы отличить девочек, они продевают им большие серебряные или медные серьги в уши» (Адам Олеарий, 1986. С. 336). В связи с таким видом стрижки у русских детей, необходимо отметить, что греческий текст Льва Диакона о стрижке Святослава позволяет сделать вывод о том, что хотя «клок волос» (локон) свисал с одной стороны головы Святослава, однако он мог бы свисать и с обеих сторон (Лев Диакон, 1988. С. 213. Комментарии, примечание № 58).
Как же, однако, следует трактовать тот факт, что русские стриглись «под фракийцев»? Хотя это вовсе не значит, что русские/славяне произошли от фракийцев, истоки их, скорее всего, в иллиро-венетском мире, куда входили и фракийцы (Гиббон. Т. I, 1997. С. 85; 101, примечание № 94). Этот сложный и, пожалуй, не совсем очевидный тезис «русские стриглись под фракийцев», я интерпретирую следующим образом. В источниках о скандинавах не отражены сведения об этом типе прически, которая является признаком знатности рода, хотя из Скандинавии, в соответствии с норманнской теорией, новгородские племена призвали князей, чтобы они владели ими.
Облик скандинавов, как знатных, так и незнатных, изображенный древними мастерами, современниками викингов, является устойчивым: на знаменитой 12-футовой колонне с острова Готланд в Балтийском море, на цветной византийской мозаике XI века, изображающей наемника-викинга из гвардии византийского императора («Викинги», 1996. С. 31, 73), на одной из миниатюр Мадридской рукописи хроники Скилицы, изображающей группу варягов из гвардии византийского императора (Sevcenko I., 1965. Fig. № 5) — скандинавы с густыми волосами на голове и бородаты.
Тогда что остается на долю фракийцев? Фракия в древности означала всю северную часть Европы (естественным образом и территории, занятые прибалтийскими венетами. — Л. Г.), хотя в более тесном смысле это была страна, занимавшая территорию между Македонией, Эгейским морем и Дунаем (Флавий Иосиф, 1990. С. 13, примечание № 2). В нашей стране фракийская культура представлена памятниками в Поднестровье, на территории Тернопольской, Черновицкой, Ивано-Франковской и Закарпатской областей, так называемый ареал памятников голиградской группы («Археология», 1986. С. 36, 37).
Допустимо проводить аналогию между предметами культуры, а также элементами погребального обряда фрако-киммерийцев и славян. Наиболее частые изображения на киммерийских предметах — это крест в круге и спираль («Археология», 1986. С. 3, 4). Древнерусское население, «гнездовская группа кривичей», оставившая курганы с захоронениями, относящимися ко 2-й половине IX в. — началу XI в., у Гнездова, в 10 с лишним километрах к западу от г. Смоленска на правом берегу Днепра, среди приемов использования камня применяла следующие: раскладку камней на кострище (в курганах с трупосожжением, т. е. в круге) в виде креста с большим валуном в центре, сооружение кольца из камней, в центре которого помещается оружие (Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С., 1976. С. 30, 31). Во всяком случае, обращает на себя внимание хорошо известный факт в христианской семантике: крест осмысливается как оружие, хотя захоронения принадлежат языческому населению. Далее: спиралевидные предметы — украшения известны по многим элементам материальной культуры, связанной со славянами.
А что касается фракийских погребений, то они совершались в небольших курганах в ямах, в каменных ящиках или просто на древнем горизонте, — в случаях трупосожжения кости ссыпались кучкой или в урне («Археология», 1986. С. 39).
Кроме того, источники указывают на значительное место коня в религиозной практике фракийцев и на широкое распространение культа всадника во Фракии. Археологические данные, в свою очередь, подтверждают конские жертвоприношения в погребальной практике фракийцев. Фракийский элемент в погребальном обряде венетов адриатических, которые являлись родственным этносом венетам прибалтийским, также хорошо известен благодаря находкам на территории венетов (Ильинская Л. С. 1991. С. 125–127). В то же время, по нашему мнению, фракийско-венетский элемент выявляется в погребальном обряде населения эпохи первых русских князей, оставившего гнездовские курганы и сопки Старой Ладоги. При трупоположении покойника укладывали на древнем горизонте, на площадку, предварительно обожженную или посыпанную пеплом и углем или без особой обработки площадки. Хоронили также в ямах и в каменных ящиках. Значительна доля курганов, захоронение в которых сопровождалось трупоположением коня. При сожжении трупа кости ссыпались в урны и реже — кучкой (Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С., 1978. С. 24, 31, 32, 34, 35, 67).
Подтверждает нашу гипотезу также изображение Святослава на одной из миниатюр в Мадридской рукописи хроники Скилицы: «Мы видим Великого князя, восседающего на троне и принимающего посольство от византийского императора… Задняя часть трона Святослава украшена резным орнаментом, изображающим лошадиную голову (спинка трона завершается лошадиной головой. — Л. Г.). Эта зооморфная деталь более в рукописи нигде не встречается» (Sevcenko /., 1965. Fig. № 1).
И, наконец, божества Перун и Троян. Формы этих слов имеют фракийский источник, реальную практику употребления их в языке. Перос — имя вождя эгейских фракийцев, принимавших участие в Троянской войне на стороне троянцев (фракийцы составляли основной компонент населения Трои). Это имя тождественно имени фракийского конного божества Хероса, а также имени бога грозы Перуна. Формы на тро — 'торо — 'тре — 'тере — были распространены во фракийском: Тройке — область в Трое, фрак. Тороо гомеровское личное имя в форме Трос (Гиндин Л.А., 1991. С. 39, 40, 50); треры одно из фракийских племен киммерийского происхождения, Терес — глава царства фракийцев-одрисов (Блаватский В.Д., 1985. С. 237, 240).
Таким образом, аргументация, в той мере, в какой она дана здесь, ведет непосредственно к заключению, что стрижка Святослава являлась фракийско-венетско-славянским обычаем. И Святослав в период завоевания Болгарии, бывшей Фракии, дополнительно этими признаками знатности своего рода свидетельствовал перед болгарами и византийцами свое право владеть Болгарией не только по праву завоевателя, применившего военную и карательную силу, но и по праву вступившего в «прародительское» наследство. Недаром Северо-восточную Болгарию с городом Переяславцем на Дунае Святослав называл «середой» своей земли.
Этот его взгляд позволил ему ответить послам византийского императора Иоанна Цимисхия «надменно и дерзко», чтобы ромеи «тотчас же покинули Европу, на которую они не имеют права, и убирались в Азию» (Лев Диакон, 1988. VI, 10).
В этих словах Святослава, совершившего реконкисту, «повторное завоевание родины», едва ли отразилось только «смутное воспоминание, как принято считать, о тех временах, когда славяне в VII в. заняли практически весь Балканский полуостров». Представление, которым обладал Святослав, заключало в себе нечто большее, чем «смутное воспоминание» о славянах на Балканах в VII в., и это большее составляло содержание его сознания. Нельзя исключать, что содержанием сознания Святослава могло быть воспоминание о прародине славян на Дунае (о славянах на Дунае см.: Трубачев, 2003. С. 13, 14).
Литература
Акишев К.А. Курган Иссык. М., 1978.
Античная лирика. М., 1968.
Античные государства Северного Причерноморья. М., 1984.
Археология Украинской ССР. Т.2. Киев, 1986.
Багдасаров РВ. За порогом // «Волшебная гора». IV. М.: РИЦ «Пилигрим», 1996.
Бауер В., Дюмоц И., Головин С. Энциклопедия символов. М., 1995.
Блаватский В.Д. Античная археология и история. М., 1985.
Булкин В.А., Дубов КВ., Лебедев Г.С. Археологические памятники IX–XI веков. Л., 1978.
Викинги: набеги с севера. М.: Терра, 1996.
Герни О.Р. Хетты. М., 1987.
Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. Т. I. М., 1997.
Гиндин Л.А. Троянская война и Аххиява хеттских клинописных текстов // «Вестник древней истории», № 3, 1991.
Диакон Лев. История. М., 1988.
Ильинская Л. С. Античная традиция о давнах и Диомеде в свете археологического исследования Апулии // «Вестник древней истории», № 3, 1991.
Лебедев Г.С. Славянский царь Дир // «Родина», № 11–12, 2002.
Мифы народов мира. Т.2. М., 1988.
Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию // «Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев». Л., 1986.
Соболевский В.И Замечательные минералы. М., 1983.
Трубачев О.Н. Этногениз и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М.: Наука, 2003.
Флавий Иосиф. О древности иудейского народа. Против Апиона. СПб., 1895. Репринтное воспроизведение, 1990.
Sevcenko I. Sviatoslav in Byzantine and Slavic miniatures // Slavic review. December 1965. Vol. XXIV, num. 4.
ТМУТАРАКАНСКИЙ КАМЕНЬ[17]
В лето 6576 (1068) индикта 6 Глеб князь мерил море по леду от Тъмутороканя до Кърчева. 14000 сажень.
Основное в этом предложении является сообщение о том, что князь Глеб мерил море по льду саженями (мерной веревкой, вымеренной саженями).
Надпись Глеба высечена на мраморной плите античного происхождения. Считается, что первоначально она могла быть подножием для какой-то античной статуи. Возможно, именно эта статуя еще была цела в XII в. и вошла в «Слово о полку Игореве» под именем «тмутараканского болвана».
Исследователей надписи удивляла бесцельность измерения такого большого расстояния саженями. «Это то же, — предостерегал верящих в подлинность надписи князя Глеба археолог конца XIX — начала XX века А.А. Спицин, — что мерить дом дюймами. Расстояния меряются стадиями, милями, поприщами, а не саженями» (Медынцева, 1979. С. 45). Действительно, византийцы за сто лет до князя Глеба знали это расстояние в милях, а не в саженях — 18 миль, как об этом сообщает Константин Багрянородный. В XII в. арабский географ Ал-Идриси знал расстояние между городами Таманского полуострова, однако в милях, а не в саженях. В середине XVII в. татарский хан Ислам-Гирей III совершил поход на черкесов и в горы по льду Керченского пролива. В описании этого похода есть сообщение о ширине пролива между Керчью и Таманью— 19 миль (Hadzy,1964. С. 94 польск., пер.).
Но чтобы мы были способны распознать цель измерения моря по льду саженями, нужно сначала узнать, по какому счету лет поставлена дата: по русскому мартовскому или по византийскому сентябрьскому.
Для того, чтобы получить зимний месяц 6576 (1068) г., на который приходится «6-й индикт» — промежуток времени в 15 лет, — не обязательно предполагать, как это делает академик Б.А. Рыбаков, что дата тмутараканского камня поставлена не по мартовскому русскому, а по сентябрьскому византийскому счету лет, и что время измерения князем Глебом ширины Керченского пролива передвигается на декабрь 1067 — январь 1068 г. (по современному счету лет). Нет необходимости говорить о громадном авторитете Б.А. Рыбакова, однако его позиция основана, с одной стороны, как это ни покажется странным, на относительной достоверности сведений о замерзании Керченского пролива, а с другой — на сверхъестественном представлении о человеческих способностях постичь форму хронологических преобразований, представленную в обоснование этой позиции. Наша задача включает в себя разбор этой позиции, поэтому приводим ее целиком.
«Керченский пролив замерзает на короткий срок, на два-три дня, в декабре-январе примерно раз в три года. Если считать 6576 (1068) г. обычным для Руси мартовским годом, то по нашему современному счету нужно было бы датировать камень декабрем 1068 — январем 1069. Однако пребывание в Тмутаракани князя Глеба Святославича в это время сомнительно, так как Великим князем Киевским был Всеслав Брячеславич Полоцкий (с 15 сентября 6576 (1068) по 15 апреля 6577 (1069), не оставивший вне своего внимания далекую Тмутаракань.
По всей вероятности, дата тмутараканского камня поставлена не по мартовскому, а по сентябрьскому, византийскому счету лет и должна соответствовать сентябрю 1067 — августу 1068. Таким образом, время измерения князем Глебом ширины Керченского пролива передвигается на декабрь 1067 — январь 1068» (Рыбаков, 1964. С. 16, 17).
Обладают ли эти утверждения необходимым информационным содержанием? Во-первых, относительно замерзания Керченского пролива и вообще мелководной и наиболее опресненной части Черного моря, а также Азовского моря, известно следующее.
1. Мелководное Азовское море ежегодно замерзает.
2. Замерзает, но не каждую зиму, сравнительно мелководная северо-западная часть Черного моря, где лед появляется только в суровые зимы и в наиболее опресненной части между Одессой и устьем Днепра, редко захватывая более значительные пространства. В случае замерзания эти части моря покрываются льдом в январе или только в феврале, реже в декабре. Лед держится в течение нескольких дней, редко в течение месяца.
Аналогичная картина наблюдается в Керченском проливе, минимальная глубина которого 5,8 м. Течение в нем меняется, меняется при этом и его соленость.
Так, когда течение идет здесь из Азовского моря в Черное, это тотчас же сказывается в уменьшении солености в проливе, где она с 15,5 % падает до 10,6 %. Минимальная температура воды у поверхности наблюдается всюду в Черном море в феврале. В Керченском проливе она в это время 2° (самая низкая по сравнению с другими частями моря) (Танфильев, 1931. С. 74, 75).
Средняя соленость поверхностного слоя воды Керченского пролива— 13,1 %. Температура точки замерзания морской воды при этой солености ниже 0, но менее—1 °C (Энцикл. Океан-Атмосфера, 1983. С. 242, рис. 1) Средняя температура воздуха в районе Азовского моря на юге в январе и феврале —1 °C (Энцикл. Б. Сов. Т. I. М., 1970. Стлб. 860). Морской лед — плохой проводник тепла, и поэтому скорость образования льда заметно падает после образования первых 10–15 см. Толщина сплошного льда растет в соответствии с суммой градусо-дней (Энцикл. Океан-Атмосфера, 1983. С. 242). Таким образом, в очень суровую зиму на юге Азовского моря при средних суточных температурах в феврале от —15° до —25 °C даже в течении 10 дней на Керченском проливе может образоваться сплошной лед толщиной более 20 см., при том, что сумма средних суточных отрицательных температур воздуха составит 20° (Энцикл. Океан-Атмосфера, 1983. С. 242, рис. 2). Поэтому Азовское море (на севере А. м. средняя температура воздуха в январе и феврале —6 °C) и северо-западная часть Черного моря (наиболее опресненная часть Ч. м. благодаря речному стоку) зимой покрыты льдом (Энцикл. океанографии., 1974. С. 586).
Кроме того, история знает исключительно суровые зимы, когда Керченский пролив (в древности Боспор Киммерийский) замерзал на долгое время. Страбон (I в. н. э.) сообщает о событиях I в. до н. э.: ледяной покров в устье Меотийского озера (Азовского моря, т. е. в Керченском проливе) столь крепок, что в этом проливе Неоптолем, полководец Митридата (Евпатора) зимой одержал победу над варварами, сражаясь на льду (Страбон, II, 1, 16; VII, 3, 18).
В исключительно суровые зимы пролив замерзал до декабря. Патриарх Никифор так описывает холода зимы с 762 на 763 г.: «Уже в начале осени наступили необычные морозы. Льдом покрылись не только все пресные воды, но и соленая морская вода и даже Черное море верст на 150 от берегов». Другой автор, Кодрен, говорит даже, что «между Зихией, нынешней Абхазией на восточном берегу моря, и Мезамбрией, теперь Мисавра в Болгарии, установилось прямое сообщение по льду» (Танфильев, 1931. С. 77).
В середине XVII в. крымский хан Ислам-Гирей III, как уже было сказано нами ранее, совершил поход на черкесов и в горы по льду Керченского пролива 7 декабря. При этом в хронике специально обращено внимание на то, что зима была очень суровая (Hadzy; 1971. С. 94, польск. пер.).
Вывод. В исключительно суровые зимы Керченский пролив замерзает в период до декабря. В других зимних условиях, в случае замерзания, пролив покрывается льдом «в январе или только в феврале». «Лед может держаться в течение месяца».
Таким образом, сведения Б.А. Рыбакова о замерзании Керченского пролива являются реальными только для современных климатических условий с учетом того факта, что в 70-х годах XIX в. фарватер пролива был углублен землечерпальными машинами (Брокгауз, Ефрон. Т. XV. СПб., 1895. С. 10).
Теперь перейдем к практическому овладению языком хронологических преобразований Б.А. Рыбакова, с помощью которого он устанавливает дату тмутараканского камня. При этом специально оговорено, что точные данные о дате этого камня могут быть получены при исключении неблагоприятных действий Всеслава Полоцкого на судьбу князя Глеба в качестве князя тмутараканского. Эти действия следует учитывать с 15 сентября 6576 (1068) г. по апрель 6577 (1069) г. мартовского счета лет. Фактор этот был на самом деле нереальным. Исследователь междукняжеских отношений 60-х годов XI в. В.А. Кучкин предложил реалистическую концепцию положения дел в отношениях Великого князя Киевского Всеслава Полоцкого и тмутараканского князя Глеба Святославича. Эти отношения исключали вражду и насильственное изгнание Глеба из Тмутаракани. Наоборот, Всеслав предложил Глебу более «престижное» княжение — Новгород, в обмен на признание его Великим князем Киевским. Глеб согласился и вскоре отправился княжить в Новгород. Об этом событии в «Слове о полку Игореве» сказано так:
Всеслав князь людям судяще,
Князем грады радяще,
А сам в ночь влъком рыскаще;
Из Киева дорискаще до кур Тмутороканя
Однако этот нереальный фактор обеспечил выбор даты по сентябрьскому, византийскому счету лет, а не по обычному для Руси мартовскому. В результате мы имеем две взаимоисключающие картины. С одной стороны дата тмутараканского камня «должна соответствовать сентябрю 1067— августу 1068» по сентябрьскому счету лет (предложен двухгодичный цикл: с сентября по август включительно — один год, 1067-й; далее, с сентября по август включительно — второй год, 1068-й). С другой стороны, дата не могла появиться в период с 15 сентября 1068-го по апрель 1069-го, но это уже по мартовскому счету лет, в период пребывания Всеслава Полоцкого на киевском престоле. В этом случае возникает противоречие: Всеслав правил в Киеве 7 месяцев, а если принять для установления даты камня сентябрьский счет лет, тогда получится, что он правил 1 год и 7 месяцев. Следовательно, эти две взаимоисключающие картины не дополняют, а просто исключают друг друга. Обоснованность такой интерпретации мыслей академика Б.А. Рыбакова подтверждается, на мой взгляд, следующими аргументами.
1. Индикты — 15-летние циклы — были введены церковью, они сменяются 1 сентября. Поэтому новолетие по церковному календарю наступает 1 сентября..
2. Индикт, по нашим сведениям, имел непосредственное отношение к хронологии. При обозначении года, но при отсутствии числа и месяца, индикт превращался в датирующий признак. Мы здесь можем опереться на источники.
В Студийском уставе конца XII или начала XIII в. читаем: «В лето 6694 (1186) индикта 4 преставися Илия архиепископ новгородский» (Словарь, Т. IV, 1991. С. 155).
Объект нашего поиска в данном случае — месяц, в котором скончался архиепископ Илия. Месяц этот присутствует в индикте, так как другие датирующие признаки не указаны. Мы знаем, что индикты сменяются в сентябре, следовательно, здесь указан сентябрь, тот месяц года, в котором сменяется порядковый номер года. И мы находим подтверждение этому в сведениях Новгородской первой летописи: «6694 преставися Илия архиепископ Новъгородьскый, месяца сентября в 7 день» (НПЛ, 1950. — С. 38, 228, 473).
В Новгородской летописи старшего извода Синодального списка читаем: «В лето 6845 (1337). Индикта 5 на-вожением диаволим сташа простая чадь на архимандрита Есифа» (НЛСИ, 1950. С. 100). В Новгородской первой летописи Комиссионного списка под тем же годом имеется дополнительное сообщение о поездке князя Александра в Орду: «Того же лета поеха князь Олександр из Плескова в Орду». Однако искомый месяц, который присутствует в индикте, мы обнаруживаем в Патриаршей или Никоновской летописи, материалом для которой послужила, в том числе и Новгородская летопись: «Той же осени князь Александр Михайлович Тверской изо Пскова поеха в Орду» (77Д 1965. С. 207). Таким образом, можно с уверенностью сказать, что события с архимандритом Иосифом произошли в начале сентября.
Наше утверждение о датирующем признаке индикта полностью подтверждается в следующем летописном сообщении: «Том же лете, наставшю индикта 15 (1 сентября) оубиша Гюргя Жирославиця» (Словарь, Т. IV, 1991. С. 155).
Таким образом, наша теория датирующего признака индикта должна дать ответ на вопрос об определении даты измерения князем Глебом ширины Керченского пролива в 6576 (1068) г., индикта 6 — в каком месяце произошло это событие? В соответствии с рассмотренной выше датирующей сутью индикта, данный индикт относится к сентябрю, но князь Глеб не мог «мерять море по леду» в сентябре. Здесь наша теория приводит нас к тому, что индикт был датирующим признаком не только при смене индиктов в сентябре, но также при смене лет в марте.
Это становится особенно ясным тогда, когда мы принимаем во внимание положение об индиктах в двух календарных стилях, в мартовском и сентябрьском. Исследователь русской хронологии Л.B. Черепнин пишет: «Одна и та же дата, приведенная по двум календарным стилям, будет иметь общий индикт только в случае для месяцев, совпадающих в обоих календарях, именно с марта по август включительно. Для периода с января по февраль и с сентября по декабрь включительно индикт мартовского года будет на единицу больше сентябрьского» (Черепнин, 1944. С. 35, табл. V). Очевидный ответ заключается в том, что датирующий признак индикта был связан как с началом года в мартовском стиле, так и с началом года в сентябрьском стиле, так как, начиная с марта (с Нового года) по август включительно оба календаря имели общий индикт. Иначе говоря, событие, датируемое только годом и индиктом года, без числа и месяца, произошло в марте или в сентябре, в зависимости от сезонных признаков. Но это лишь в мартовском календарном стиле. В то время как в сентябрьском стиле индикт будет обозначать месяц смены индиктов — сентябрь. Следовательно, при выборе сентябрьского счета лет получится, что князь Глеб «мерил море по леду» в сентябре.
Исследователь календаря и хронологии И.А. Клими-шин, не называя летописи, в которой содержаться сообщения о походе Дмитрия Донского, ни цели похода, пишет, что иногда летописец указывает лишь индикт года. Таким, например, было сообщение о походе Дмитрия Донского «в году индикта 14». Индикт 14 соответствует годам 1361 и 1376. Но в первом из них князю было всего 11 лет. Следовательно, упомянутое событие имело место в 1376 году (Климишин,1985 С. 288).
Но так ли это? 16 марта 1376 года войска Великого князя Московского вернулись из похода на Казань, на волжских болгар. Однако сам он не участвовал в походе, а посылал воеводу своего, князя Дмитрия Михайловича Волынского. Сам Дмитрий Иванович совершил поход на Тверь, но в предшествующем, 1375 году в августе месяце. А в сентябре был заключен мирный договор с тверским князем Михаилом (Летописец, 1984. С. 204, 205). Индикт этого года с марта по август табличный — 13, но с сентября по февраль индикт больше на 1 и поэтому сентябрю 1375 года будет соответствовать индикт 14.
Таким образом, если подразумевается поход на Казань князя Дмитрия Волынского, то индикт 14 будет соответствовать марту месяцу 1376 года, а если поход на Тверь Великого князя Московского Дмитрия Донского, тогда индикт 14 будет соответствовать сентябрю месяцу 1375 года.
В соответствии с таким положением дел мы вынуждены признать, что предшествующий году 6576-му (1068) год 5675-й (1067) в марте имел табличный 5-й индикт, а в сентябре индикт стал больше табличного на 1 (5 + 1=6). Таким образом, придерживаясь этих фактов, мы должны опять-таки признать, что при смене лет в марте, индикт 6, как порядковый номер года, должен перейти на 6576 (1068) год и стать для него индиктом табличным до августа месяца включительно. Поэтому, располагая сведениями о том, что князь Глеб мерил ширину Керченского пролива в тот период, когда он был покрыт льдом, мы вынуждены принять датирующий признак индикта не только для месяца смены индиктов — для сентября, но и для месяца смены лет — для марта. В связи с этим мы должны сказать, что указанная ситуация сложилась в том месяце, в котором сменялись года — в марте. Однако рассмотренный нами ранее период замерзания Керченского пролива дает возможность говорить с полным основанием о том, что князь Глеб мог мерить его ширину только в январе — феврале, но не в марте.
Данное противоречие мы можем снять в том случае, если учтем объективные условия счета времени на Руси по «небесным» (лунным) месяцам, в отличие от «книжных» (солнечных) месяцев Юлианского календаря. Новый год начинался с появлением новой луны в первые весенние дни, близкие к весеннему равноденствию в марте. Поэтому начало Нового года не могло приходиться на одну и ту же дату Юлианского календаря, а скользило по числам марта, падая в некоторые годы на февраль или на апрель, в связи с тем, что по древнему лунно-солнечному календарю регулярно вставлялся дополнительный 13-й месяц. Такой мартовский календарный год с переменным началом называют цирко-мартовским (от лат. circa, «вокруг») (Черепнин, 1944. С. 32). Чтобы сделать изложение более полным, следует, на наш взгляд, привести указание на этот счет в «Учении о числе всех лет» Кирика, диакона доместика (регента) Новгородского Антониева монастыря, написанное в 1136 г., где он, в частности, пишет: «Вестно да есть, яко в едином лете книжных месяцев 12, а небесных лун исходит 12, а некоеждо лето оста-васть 11 дней и в тех днех на 4-е лето приходит луна 13-я». Исследователь астрономических основ календаря и проблем хронологии И.А. Климишин замечает по этому поводу, что на самом деле вставка 13-го месяца производилась не «на 4-е лето включительного счета», а чаще, в соответствии с требованиями 19-летнего, метонова цикла (Климишин, 1985. С. 257).
Годов из 13 месяцев в этом цикле 7, следовательно, 13-й месяц вставлялся через 2,7 года. С учетом этого указания устанавливаем, что последним годом в 19-летнем лунном цикле в интересующий нас период был 1066 г. Порядковое место этого года в 19-летнем лунном цикле или круг Луны для этого года L = 19. На этот порядковый номер года падала вставка 13-го месяца. (Климишин, 1985. С. 74–79; 80, Табл. 10). Что это значит? Все это помогает нам разрешить затруднение теории датировки тмутараканского камня. Год 6574-й (1066) содержал 13 месяцев, поэтому следующий за ним год 6575-й (1067) наступил позже — в апреле, а не в марте. А вот наступление 6576 (1068) года, обусловленное указанным фактом, произошло раньше марта, в феврале, который в древности назывался «лютый», месяц наибольших метелей и морозов. Новый, 6576 (1068) год начался с появлением новой Луны. Расчет показывает, что февральское новолуние в 6575 (1067) г. имело место 5 февраля, следовательно, новую Луну можно было заметить 7 февраля, а на самом деле в субботу вечером 8 февраля. Новолуние на Руси называлось «межи» (Климишин, 1985. С. 255). Лишь после этого момента началось очередное «лето 6576» (1068) надписи на тмутараканском камне (Климишин, 1985. С. 310. Приложение I. С. 314, 315. Приложение III.). Таким образом, Новый 6576
(1068) год наступил в новолуние с 8 на 9 февраля, с субботы на воскресенье. А во вторник в том году, 11 февраля, день памяти священномученика Власия, епископа Севастийского.
В данном случае важно, что между новолунием — «межами», древними новогодними обрядовыми действиями: сжиганием соломенного чучела, старого года, зимы, «конскими уристаниями», которые представляли собой конные скачки (Тулъцова, 1982. С. 164, 165; Горбунов, 1994. С. 110), а также обычаем праздновать Власия, явно связанного с почитанием Волоса, и между «межеванием» Керченского пролива князем Глебом можно, на наш взгляд, провести сакральную связь. Межевание имеет социальный аспект человеческой деятельности, оно упорядочивает, организует землю и жизнь на ней. «Рече Господь Иовови сквозе бурю и облакы… кто положи меры ей (земле) аще веси, ли кто положи вьрьвь на ней». — «Говорит Господь Иову сквозь бурю и облака… кто положил меры ли ей (земле), веси, или кто положил межи на ней?» (Ус-пен. сб., 1971. 85 г 23–24, 31–32; 86а 1–5).
«Каин же, ратаи сыи, по осужении зле поживе, наи-первее числа и уставы и меже земныя замысли». — «Каин же, земледелец сущий, после осуждения (Богом) тяжело жил, и вначале числа и уставы и межи земные замыслил» (Словарь, Т. IV., 1991. С. 518).
Простейшим способом доказательства указанной сакральной связи будет раскрытие значения межи, межевания, верви (веревки) и сажени. Достаточные представления об этих предметах дают литературные, летописные, а также законодательные тексты Древней Руси, берестяные грамоты и данные этнографии.
Следует заметить, что смысл слова «вервь» многозначный: мерная веревка, измерительный шнур, веревка, вымеренная саженями, а также административная единица; одновременно вервь связана с пряжей и родом: др, — русск. ужик «родственник» и «веревка» (Словарь, вып. 2., 1975. С. 82–83; Даль, т. I., 1998. С. 179; Успенский, 1982. С. 181).
Кроме того, межа имела договорное назначение, связанное с универсальным законом, с правдой, межа определяла некую морально-нравственную границу. Поэтому на меже заключали мир враждующие стороны.
«И слыша полочане (что на них идут новгородцы и смоляне. — Л. Г.), и сдумаша рекуше: «Не можем мы противу новгородцем стати, и смоляном… Пойдем к ним на сумежие». И собрашася все и идоша к ним, и сретошася на межах с поклоны и со честию, и даша дары многи, и уладишася, и разидошася в страны своя кождо их восвояси» (РЛ, 1994. В лето 6711, с. 249).
«От григории ко дмитру… а ты ходи не бойся миро взя-ле на старой меже юрия князя». — «От Григория к Дмитру… а ты ходи, не бойся, мир заключили на старой меже князя Юрия» (Новгородские грамоты на бересте, 1963. Грамота № 286).
Межа являлась местом принесения присяги (в поздних русских источниках — при земельных спорах). В ст. 19 Новгородской судной грамоты (XV в.) читаем: «А ответчику с послухом (свидетелем) на учане (на учине — границе, меже) крест целовать» (Новг. судная, Т. /., 1984. С. 306; 314, Примечание № 25).
В ст. 78 Псковской судной грамоты (XIV–XV вв.) сходный текст: «А которому княжему человеку ездить на межу с сотьскими, ино ему также целовати крест» (Псковск. судная, Т. I., 1984. С. 339).
По поводу сажени я уже упоминал вскользь, когда писал о веревке (верве), вымеренной саженями, а сейчас хочу особо подчеркнуть тот факт, что в древности была связь между саженью и нитью или пряжей: «Левой рукой (пряха) вытягивает волокно (кудели на прялке) до тех пор, пока правая рука, вращая веретено на полу, не протянется так далеко, что более уже не может его вращать (образуется размах рук, обозначающий сажень. — Л. Г.) Тогда пряха наматывает спряденную нить, так называемую сажень, на среднюю часть веретена…» (Зеленин, 1991. С. 185). Таким образом, количество пряжи на веретене определялось саженями.
Одним из наиболее частых воплощений пряжи в мифологии выступает образ нити или верви (веревки). Прядется не только нить, вервь и жизнь, но также составляется человеческий коллектив, община, в которой все спрядено одной нитью. Русская вервь как обозначение веревки, то есть чего-то спряденного и ссученного, и общины, реализуют именно этот образ. Вместе с тем, нить, вервь является и мерой длины. (МНМ, Т. 2., 1988. С. 344).
Таким образом, межа, межевание, веревка, вымеренная саженями и пряжа, измеряемая саженями, а также связанное с ними понятие рода, верви, приводят нас к правильному выводу о том, что измерение князем Глебом ширины Керченского пролива по льду саженями имело сакральное назначение, и что количество саженей, 14 ООО, не было переведено в версты, в мили или стадии по этой причине. Однако могла быть и другая, не менее актуальная причина, с помощью которой также можно объяснить измерение пролива саженями. Дело в том, что «в новозаветное время в текстах Священного Писания упоминается линейная мера — оргия, представляющая собой морскую меру, переведенную на соответствующую русскую меру как сажень» (Елкина, 2000. С. 126). «И вымерив глубину, нашли двадцать сажен; потом на некотором расстоянии, вымерив опять, нашли пятнадцать сажен» (Деян.27, 28). В связи с этим у нас есть основания утверждать, что центральным понятием в сообщении о 14000 саженей ширины Керченского пролива, является не число, а слово «сажени». Сравним, например библейское: «Иже есть измерил воду морьскую гръстию и пядью небо?» — «Кто измерил воду морскую горстью и пядью небо?» (Nahtigal, 1941—42. — 556 20–21; Ис. 40, 12). Так выражена ничтожность человека, которой противопоставлено могущество Создателя, Творца. А в нашем случае, сакральное значение князя.
В наступившем с 8 на 9 февраля новом 6576(1068) году, новогодние обрядовые действия соотносились 11 февраля с обычаем праздновать Власия, праздновали его в течение 3 дней. Уже в XI в. в Новгороде, Киеве и Ярославле на месте языческого поклонения Волосу («скотьему богу») были поставлены церкви св. Власия. На некоторых иконах Власий изображался на коне в окружении лошадей, коров и овец, существовал обычай в день Власия объезжать молодых лошадей. Волос и его заместитель Власий были связаны с прядением и тканьем (Успенский, 1982. С. 44, примечание № 29; 127, 128;). Следовательно, как Волос, так и Власий, исходя из значения их роли, были связаны с нитью, вервью, а также с мерной веревкой, вымеренной саженями.
Отметим, что по Житию Власия, когда ему угрожали утоплением во время Ликиниева гонения на христиан, он прошел по озеру, как по суху (Энцикл. полн. правосл сл-ръ, т. I, 1992. Стлб. 533).
Данное положение является также одним из преимуществ нашего подхода к датировке тмутараканского камня: когда же лучше было реализовать замысел «измерения моря», как по суху, если не в день Власия, — когда значение отрицательной температуры воздуха приближается к минимальной, а толщина сплошного льда растет в соответствии с суммой градусо-дней?
Полагаю, что ясно высказаны факты, на основании которых сделан вывод о том, что князь Глеб измерил ширину Керченского пролива по льду в период с 9 по 11 февраля 6576 (1068) г. индикта 6.
Вся эта дополнительная информация, которая потребовалась, чтобы определить дату тмутараканского камня, дает возможность перейти к самой цели измерения князем Глебом ширины Керченского пролива. Князь — это страж и охранитель своего мира, своего княжества, он должен «наипервее числа, и уставы и межи земные замыслить», которые гарантируют согласие между людьми, охраняют страну от раздора и несчастья — «приводят в порядок людей», когда, наступает русское «мир да Бог».
Вслед за исследователем надписи на тмутараканском камне А.А. Медынцевой мы должны выделить два момента при переходе от датировки камня к цели измерения ширины пролива. Первый момент — это историческая обстановка в Причерноморье середины XI в., второй — «закли-нательный, благожелательный для упоминаемого в ней лица, смысл надписи» (.Медынцева, 1979. С. 15, 30).
На тмутараканском престоле князь Глеб, сын черниговского князя Святослава, находился до 6572 (1064) г. Пришел Ростислав из Новгорода, двоюродный брат Глеба, и выгнал его из Тмутаракани.
В 6573 (1065) г. Святослав, придя в Тмутаракань, вновь посадил Глеба и вернулся назад. Ростислав же, придя, опять выгнал Глеба, который ушел к отцу в Чернигов. В конце 6574 (1066) г. (по мартовскому стилю) греки, испугавшись власти Ростислава над окрестными народами, отравили его. Умер Ростислав 3 февраля 6575 (1066) г. (Повесть временных лет).
В начале 6575 (1067) г. жители Тмутаракани «умолили великого Никона», монаха Киево-Печерского монастыря, который к тому времени построил Богородичный монастырь в Тмутаракани и находился там, отправиться к князю Святославу и просить его, чтобы он отпустил Глеба к ним и тот бы занял княжеский стол. Никон так и сделал: привез князя Глеба в Тмутаракань (Житие, 1978. С. 343). Там он княжил до 2-й половины 6576 (1068) г. или начала 6577
(1069) г., затем ушел княжить в Новгород, после того, как Всеслав Полоцкий, которого восставшие киевляне 15 сентября 6576 (1068) г. посадили на киевский престол, предложил ему Новгород (Кучкин, 1985. С. 21; 32–35).
Таким образом, учитывая раздоры между князьями и связанные с ними проблемы неустойчивости тмутараканского княжения, можно сделать достаточно достоверные выводы о том, что измерение Керченского пролива носило ритуальный характер, связанный с новогодними весенними магическими действиями, а также с обычаем праздновать Власия.
Это «межевание» расстояния от Тмутаракани до Керчи обусловлено было стремлением князя Глеба следовать универсальному закону, правде и гарантировать устойчивость и согласие между людьми, «привести в порядок людей», когда наступает русское «мир да Бог». Керчь в XI в. входила в состав русского Тмутараканского княжества, поэтому действия князя Глеба «могли преследовать и политические цели: письменно утвердить его права на тмутараканский стол, на западную и восточную часть Тмутараканского княжества». Надпись начинается с изображения креста. Тем самым она «помимо того, что сообщала об определенном событии, имела и заклинательный, благожелательный для упоминаемого в ней лица, смысл» (Медынцева, 1979. С. 28, 30).
Надо отметить, что в этом случае князь Глеб выступил в роли «устроителя обряда», в конечном счете — «божественного порядка». Поэтому, помимо сказанного, мы придаем метафизическое содержание представлению о цели измерения Керченского пролива.
Известный палеограф, лингвист и историк письменности А.И. Соболевский по поводу распознания существовавшей цели измерения Керченского пролива выдвинул следующее положение: «Если мы не видим цели, это не значит, что ее не было на самом деле… Надпись изготовлена для потомков: к чему было записывать то, в смысл чего мы никак не можем проникнуть? Жизнь прошлого не так сложна; язык и понятия были просты и ясны» (Медынцева, 1979. С. 15). Оставалось добавить, что сознание прошлого включало в себя мистические понятия: признавало сверхъестественные сущности явлений природы и общества.
Литература
Горбунов Б.А. Традиционные состязания за обладание снежной крепостью-городком как элемент народной культуры русских. // «Этнографическое обозрение», № 5,1994. — С. 110.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1.М., 1998. — С. 179.
Елкина Н.М. Библейские меры длины и их отражение в русском языке. // «Древняя Русь», № 1, 2000. — С. 126.
Житие Феодосия Печерского // Памятники литературы Древней Руси XI–XII вв. М., 1978. — С. 343.
Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. — С. 183.
Климишин И.А. Календарь и хронология. М., 1985. — С. 14–79, 80. Табл. 10; 228; 255, 257; 310, приложение I; 314, 315, приложение III.
Кучкин В.А. Слово о полку Игореве и междукняжеские отношения 60-х годов XI в. // «Вопросы истории», № 11, 1985. — С. 21, 32–35.
Летописец XVI — начала XVII в. // Летописи, хроники сборник статей. М., 1984. — С. 204, 205.
Медынцева А.А. Тмутараканский камень. М., 1979. — С. 15; 30; 45.
Новгородская первая летопись. М.-Л., 1950. — С. 38, 228,473.
Новгородская летопись старшего извода. Синодальный список. М.-Л., 1950. — С. 100.
Новгородская судная грамота. // Законодательство Древней Руси. Т. 1. М., 1984. — С. 306, 314, примечание.
Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956–1957 гг.). М., 1963. — Грамота № 286.
Патриаршая, или Никоновская летопись. М., 1965. — С. 207.
Полный православный богословский энциклопедический словарь. Т. I. М., 1992. — Стлб. 533.
Псковская судная грамота // Законодательство Древней Руси. Т. 1.М., 1984. —С. 339.
Радзивиловская летопись. СПб.: «Глаголь»; М.: «Искусство», 1994. — С. 249. В лето 6711.
Рыбаков Б.А. Русские датированные надписи XI–XIV вв. Вып. Е 1—44.М., 1964. — С. 16, 17.
Словарь русского языка. XI–XVII вв. Вып. 2. М., 1975. — С. 82–83.
Словарь древнерусского языка XI–XIV вв. Т. IV. М., 1991. —С. 155.
Танфильев Г.И. Моря — Каспийское, Черное, Балтийское, Ледовитое, Сибирское и Восточный океан. M.-JL, 1931. —С. 74, 75.
Успенский сборник XII — ХШ вв. М., 1971. — 85 г 23–24, 31–32; 86а 1–5.
Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М.: Моск. ун-т, 1982. — С. 44, примечание № 29; 127, 128, 181.
Черепнин Л.B. Русская хронология. М., 1944. — С. 32, 35. Табл. V.
Энциклопедия. Океан-Атмосфера. Л.: Гидрометиоиздат, 1983. —С. 242. Рис. 1, 2.
Энциклопедия Большая Советская. Т. 1. М., 1970. — Стлб. 286. Энциклопедия океанографическая. Пер. с англ. Л.: Гидрометиоиздат, 1974. — С. 586.
Энциклопедический словарь Брокгауза, Ефрона. Т. XV. СПб., 1895. —С. 10.
Энциклопедия «Мифы народов мира». Т. 2. М., 1988. — С. 334 Энциклопедический полный православный словарь. Т. I. 1992. —Стлб. 533.
Nahtigal R. Euchologium Sinaiticum. I. Fotografski posnetek, II. Tekst s komentarijem, Ljubljana, 1941—42. — 556 20–21.
Hadzy Mehmet Senai z Krymu. Historia chana Jslam Gereja III. Warszawa, 1971. — C. 94, польск., пер.
ОТРИЦАНИЕ РАВНОЕ НУЛЮ
Людей тянет бороться с истиной. Поэтому истина заглушается мнениями, как человеческий голос шумом работающих механизмов. Как быть в этих случаях? Переносить как боль? Возможно, но только по отношению к той боли, которую причиняет техника. Отказаться подчиниться человеческим мнениям, омрачающим истину — это значит, прежде всего, исполнять свой долг и, повинуясь разуму, вставать на сторону истины.
Такая постановка проблемы, ее бытийная напряженность, связана с новыми атаками на памятник завещанной нам предками древнерусской культуры— на «Слово о полку Игореве». В названной выше статье К. Кедрина взят под сомнение достоверный факт принадлежности этого литературного памятника к русской древности. Одновременно навязывается идея, что «Слово» вообще не имеет твердого текста и что в нем, якобы, «в зашифрованном виде скрыты стихи, написанные хореем и ямбом», которые, по мнению Кедрина, появились в XVIII веке. С таких позиций рукой подать до «концепций» некоторых исследователей, давно выпавших в осадок и отраженных в следующих «исследованиях». Вот основная литература по «Слову о полку Игореве», описывающая его как подражание «Задонщине», осуществленное якобы первыми издателями памятника, которые были, по мнению этих исследователей, фальсификаторами. Французский славист А. Мазон в середине 1930-х годов и в 1940 году пытался доказать, что «Слово о полку Игореве» было написано Н. Н. Бантышем-Каменским в подражание «Задонщине».
Кстати сказать, Мазон так «пристрелямши» к фальсификациям в «Слове», что в сочетании «буй тур» узрел «американизм».. Взглядам Мазона оказалась близка точка зрения на «Слово» советского историка А.А. Зимина, высказанная им в 1966 году. Только в качестве фальсификатора у него выступает А.И. Мусин-Пушкин. В спор вокруг вопроса: что от чего зависит — «Слово о полку Игореве» от «Задонщины» или наоборот — «Задонщина» от «Слова», вступил скрытно, как «агент влияния», в 1976 году С.Н. Азбелев. Свою позицию он зашифровал методом умолчания о «Слове», «доказывая» исключительно фольклорное влияние на «Задонщину», полностью игнорируя установленное влияние «Слова» на «Задонщину». Тем самым отношения памятников ставились в обратную связь: «Слово о полку Игореве» как подражание «Задонщине».
Позиция Кедрина буквально списана с этих «скандалов» в славяноведении. Судите сами: «Скорей всего, искусник и книголюб Мусин-Пушкин, «обнаруживший» «Слово», сам его и сочинил по образцу литургии (было бы совсем хорошо, если бы Кедрин указал ту часть литургии, которая послужила образцом для фальсификатора: проскомидия, литургия оглашенных или литургия верных?!), проповедей Кирилла Туровского и «Задонщины». Оставалось только придумать легенду, что текст сей якобы обнаружен в древнем «Часослове» (так! — Л.Г.). Само по себе вопиющая нелепость. В «Часословах» были только молитвы и богослужебные тексты».
Здесь Кедрин сам себя высек. Вместо Хронографа со «Словом о полку Игореве», Новгородской первой летописью и несколькими повестями он выдумал Часослов и резанул себя опровержением. Но что нам было бы до этого «отстоя» — до «копии» Кедрина с несостоявшихся концепций, если бы у него не началось все с разысканий в области обобщающего жанра древнерусской литературы Анатолия Золотухина, исследователя из Николаева.
Золотухин пришел к выводу, имеющему научный и мировоззренческий интерес, что обобщающим жанром древнерусской литературы является литургия. В результате устанавливалась социальная принадлежность автора — из русского духовенства, — и сужался круг поисков самого автора. Золотухин поэтому выдвинул епископа Турово-Пинского княжества Кирилла, златоуста Киевской Руси XII в. в качестве кандидата в авторы «Слова о полку Игореве». Мнение Золотухина по поводу композиции памятника встретило в свое время поддержку Д.С. Лихачева и Л.А. Дмитриева. Однако последний предостерег его от стремления вычленять в тексте ямбы и хореи. Получа-лось-то вот что:
Не о себе уже единой
Стонать Русской земле!
Сказали Боян и Ходына
Святой Руси-деве: Спаси!
Мы не намерены обращаться к прямому рассмотрению выводов Золотухина, а также Кедрина, да это и не нужно: в представленном материале все говорит само за себя. И в то же время мы обратим внимание на Кирилла Туровского как возможного автора «Слова», на Деву (только не на Русь-деву, а славянскую богиню Деву), на Бояна и Ходыню, которые нечто сказали вместе (правда, в тексте «Слова» «рекъ Боян» — там нет никакого «Ходыны», там есть «сказав, Боян и «ходы», — пошел на Святослава, поступил против Святослава). Обратим внимание с учетом того, как это представлено в поэтике народной песни, когда «исполнитель думает о себе, поет о себе» (Д.С. Лихачев). Поэтому содержание дальнейшего текста — это «песня про песню», это мои решения указанных проблем, которые поставлены в статье Кедрина.
В Киевской Руси враждовали два княжеских рода между собой, Ольговичи и Мономаховичи, «доказывая» мечом свое преимущественное право на Киевский престол. Киевляне испытывали к Ольговичам, за редкими исключениями, активную неприязнь, всегда были готовы воевать с ними, если нужно было постоять за князя Мономаховича. И в то же время автор «Слова о полку Игореве» целиком на стороне Ольговичей, все лучшие слова посвящены Ольговичам. Это, тем не менее, не значит, что автор связан с Черниговской землей, родовой вотчиной Ольговичей. Поэтому, выдвигая конкретную историческую личность в авторы «Слова», необходимо доказать, что предполагаемый автор находился в явных или неявных отношениях с родом Ольговичей, что непосредственно проявилось в его сочинениях или в повседневной практике. Из истории Киево-Печерского монастыря известны такие факты:
1. Великий князь Киевский Святослав Ярославич, отец родоначальника Ольговичей — Олега Тмутараканского, дал 100 гривен (50 фунтов золота) на постройку каменного храма Печерского — Успения Богородицы, — который был украшен художниками из Константинополя. Он своими руками начал копать ров под фундамент церкви.
2. Игумен этого монастыря Феодосий перед кончиной передал монастырь на соблюдение Святославу Ярославину: «Заведает им твоя держава и по тебе дети твои и до последних роду твоему».
3. В 1146 году Игорь Ольгович стал преемником Великого князя Всеволода, своего брата.
Однако киевляне, не любившие Ольговичей, вынудили Игоря отречься от престола, он принял схиму. Но киевляне на этом не успокоились. Собираясь идти войной на черниговских Ольговичей, они схватили Игоря в церкви монастыря св. Феодора «в самый час божественной литургии», вывели в город и убили. Причтен к святым. Икона, перед которой, по преданию, молился Игорь Ольгович во время литургии в день его убийства, была названа «Игоревская Богоматерь» и передана в Успенский собор Киево-Печерского монастыря.
Этот факт обращает на себя внимание потому, что Игорь был предан земле в монастыре св. Симеона; кроме того, в Киеве был родовой монастырь Ольговичей, основанный Всеволодом (в крещении — Кириллом) Ольговичем, братом Игоря — Кирилловский монастырь. Но икона передана в Киево-Печерский монастырь.
Эти сведения приводят к выводу о непосредственной связи Ольговичей с Киево-Печерским монастырем со всеми вытекающими последствиями для монастыря — средствами на содержание, вкладами.
Еще одной «незаметной» истиной, помогающей приблизиться к решению проблемы авторства «Слова», является завершение строительства Успенской церкви Киево-Печерского монастыря игуменом Василием и создание им каменной ограды вокруг монастыря после 1183 года, в период княжения в Киеве одного из Ольговичей, Святослава Всеволодовича (1176–1195 гг.), героя «Слова о полку Игореве», — обладателя меча св. Бориса. Священник церкви на горе Щековице под Киевом — Василий, неожиданно для него самого, был избран «братией» архимандритом Киево-Печерского монастыря, но с ведома и соизволения Святослава, в силу существовавшего порядка: святительский чин давался тому, «кого Бог позовет, князь захочет и люди». Едва ли может возникнуть вопрос: на чьи средства Василий достроил храм и создал знаменитую стену вокруг монастыря — на монастырские или на средства Великого князя из Ольговичей и его родственников? Догадываться здесь не о чем: конечно не только за счет монастыря или совсем не за счет монастыря.
Следует отметить, что епископ Турово-Пинского княжества Кирилл к этому времени был уже не у дел, однако на избрание Василия, с которым он давно поддерживал дружеские отношения и испытывал на себе его влияние, а также на завершение постройки храма и создание стены вокруг монастыря, — откликнулся посланием к Василию (в ответ на его письмо с личной просьбой). Сейчас мы обратим внимание только на два положения из этого послания.
Кирилл называет Василия «воистину славным, великим во всем мире архимандритом» (должно быть, в русском христианском мире. — Л.Г.). Дух его занят серьезным мышлением, он знает обо всем и знания его «богоразумные», — Василий представлен как высокоинтеллектуальный человек, «тонкоразумная душа», поэтому с более духовным чувством, у него также более сильное чувство стиля, чем у самого Кирилла. Он советует Василию, через образы Лота и Христа, не проявлять заботы о земных делах (подобно Лоту) и быть Добрым Пастырем (подобно Христу): «Имей все общение со своей братией» (по смыслу: только «со своей братией», а не с «миром»). Произведения самого Кирилла не дают никаких намеков на его эпоху или хотя бы на случайные события.
Несомненно, что автор у «Слова о полку Игореве» был. И если мы учтем отношения Ольговичей и Василия, то, что он обязан был Ольговичам своим положением архимандрита главного в Киевской Руси монастыря, и учтем завет Феодосия своим приемникам: «Обличать князей и поучать их о спасении души», — то применив логический способ связи частей целого, мы несомненно испытаем оптимистическое чувство: возможность установить автора «Слова» — существует! Поэтому не трудно заметить, что приведенные соображения о Василии и Кирилле наводят на предположение, что автором «Слова о полку Игореве» мог быть Василий, а не Кирилл.
Мы хотим изменить в лучшую сторону сложившееся представление о Деве, о которой вскользь упомянул автор «Слова о полку Игореве»:
«Встала обида в силах Дажьбожа внука. Вступил(а) Девою на землю Трояню, всплескала лебедиными кры-лы на Синем море у Дону плещучи, убуди жирня времена». — «Встала обида (негодование на половцев) в силах (в войске) Дажьбожа внука (внука главы, родоначальника русских князей-христиан — Владимира Красное Солнце; полки князей, участников похода — это «силы» Крестителя Руси Владимира, которые повел на половцев Игорь), вступила Девою на землю Троянову, всплескала лебедиными крыльями на Синем море у Дону плещучи, пробуждая лучшие времена (пер. наш. — Л.Г.).
Как видим, стоило только придать точность и строгость переводу, как сразу унесло нас от образа Девы обиды, которая в одних переводах то «времена довольства пошатнула, / Возвестив о бедствии велиом» (Я. Заболоцкий), то «прогнала привольные времена» (В.И. Стеллецкий). Этот образ Девы обиды существует исключительно в виртуальном мире — в умах комментаторов, но ненаблюдаем в мифологии наших предков. Поэтому он бессодержателен и требует коррекции. Если «вставала обида», оскорбленное чувство, то за обиду мстили, вступая в сражение с обидчиком, — в данном случае с половцами. Но тогда возникает образ Девы воительницы, а не Девы обиды. Именно образ Девы воительницы так выразительно запечатлен в нумизматике народов, населявших в древности Северное Причерноморье. Однако Дева воительница заметно отличается от Девы нашего текста, так как это, по нашим исследованиям, крылатая богиня Змеедева, относящаяся к скифскому времени, но засвидетельствованная также и в древнерусском искусстве.
В скифское время змееногая богиня Дева считалась владычицей земли и воды, покровительницей конной знати и городов. Опознавательными признаками этой богини в изобразительном искусстве являются завитки вместо ног и крылья, — на бляшке из станицы Лабинской и на бляшках из кургана Большая Близница на территории Таманского полуострова, в пределах Тмутараканского княжества, в «земле Трояна».
В древнерусском изобразительном искусстве известно изображение «фантастической женоподобной фигуры с крыльями и нимбом» в центральных комарах створок обручей из Киева, найденных в составе клада (1903 год) в ограде Михайловского монастыря. Вместо ног у этой «фигуры с крыльями и нимбом» — завитки. Таким образом, змееногая крылатая богиня скифского времени, а также крылатая Дева «Слова о полку Игореве» и «фантастическая женская фигура с крыльями и нимбом» на браслете из Киева — это один и тот же мифический персонаж. В древнерусской мифологии этот женский персонаж известен под именем Мокоши-Параскевы Пятницы, «водяной и земляной матушки». Известна ее соотнесенность с конным Св. Георгием и змием: «Георгия замест Пятницы променяли» (поговорка о суздальцах).
В то же время мы настаиваем на том, что в образе Девы в памятнике представлен скрытый символ Богородицы. В древнерусской иконографии «Деисуса» известно изображение Богородицы с крыльями.
Выбор Ходыны в пару Бояну — случайный и смешной. Видите ли, некоторые современные исследователи обратили внимание на то, что в тексте: «Рек Боян и ходы на Святославля…»— далее поставлено слово «пестворца», похожее на древнерусское существительное двойственного числа в значении «песнетворцы». И решили извлечь из этого практический результат: дали Бояну в пару Ходыну, создав его из глагола «ходы» (диалектная форма вместо «ходи»; см. берестяную грамоту № 131) и следующего за ним предлога «на», который указывает на Святослава, являющегося объектом действия. В результате создали не Ходыну, а смешную ситуацию: Боян и Ходына вдвоем одновременно сказали кому-то, что тяжело голове без плеч, зло и телу без головы.
В действительности в тексте первых издателей было так: «Рек Боян и ходы на Святославля пестворца старого времени Ярославля Ольгова коганя хоти…» — «Сказав, Боян и пошел на Святослава, песнетворец старого времени Ярославова, Олегова — царя (Ярослава) любимец…»
В данном случае мы не имеем намерения давать грамматический анализ древнерусских словоформ «рек» (не глагол «сказал», а причастие «сказав»), «пестворца» (все-таки существ, ед.ч., но род., а не им.п. — так нужно было по законам стилистики того времени), «хоти» (в этом контексте— любимец), — ограничимся сообщением автора «Слова» о том, что песнотворец Боян был любимцем Великого князя Киевского (кагана-царя) Ярослава Мудрого. Любимцем Великого князя Ярослава был митрополит Иларион, автор знаменитого «Слова о законе и благодати». Следует заметить, что песнотворцами тогда называли не только авторов поэтических сочинений, но также и ораторов. Митрополит Киевский Иларион не «ходил» на Святослава Ярославича при жизни Ярослава. Однако после его смерти в 1054 году, когда Иларион был смещен с кафедры и когда, в последующее время, Святослав прогнал с престола своего старшего брата Изяслава, он (возможно, будучи уже монахом Киево-Печерского монастыря под именем Никона или Великого Никона) осудил Святослава, как это сделал игумен того же монастыря Феодосий. Только в этом случае будут уместны слова Бояна, сказанные Святославу: тяжело голове (законному государю Изяславу) вдали от плеч (вдали от Киевской Руси, за рубежом), зло и телу (Киевской Руси) вдали от головы (от Изяслава).
ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА «РУСЬ» — «ВОЙНА»
Исторический вопрос о значении этнонимов русь и славяне ложится тяжким бременем на каждого, кто его поднимает, до такой степени он стал серьезным. Значение и содержание этих слов, предложенные новейшими филологическими построениями — на самом деле еще не факты, а всего лишь теории, построенные на артефактах. Тем более, что эти теории не принимают во внимание последствия развития явления в заданном ими направлении — искусственное понижение самосознания носителей этих названий.
Невозможно согласовать господствующее убеждение, что др. — русск. русь восходит через финский к др. — сканд. *roр — «грести», что в итоге дает скандинавских гребцов, участников походов на гребных судах. Но как это согласовать с древней местной, индоарийской традицией Северного Причерноморья, где значение Русь — «Белая, Светлая сторона», и что рускыи = светлый, которая была восстановлена О. Н. Трубачевым (Трубачев, 1993 С. 38). Это утверждение никак не согласуется и с фактами, добытыми А.В. Назаренко, которые свидетельствуют, что в южнонемецких письменных источниках термин русь был известен не позже VIII — первой половины IX вв., а вероятно и ранее, что, конечно, пишет В.В. Седов, не согласуется с гипотезой о финско-скандинавском происхождении имени «Русь» (Седов, 1988. С. 294). Поэтому по ходу изложения необходимо обратиться к недатированной части «Повести временных лет», где впервые упоминается русь. «В Афетове же части седять русь, чудь и вьси языци: меря, мурома, вьсь, мърдва, заволочьская чудь, пьрмь, печора, ямь, угра, литва, зимегола, кърсь, летьгола, либь» (ПЛДР, 1978. С. 24). В представленной географии «яфетического» населения русского северо-запада, русь — это словене (новгородцы), так как, по свидетельству летописца, «и от тех варяг (руси) прозъвася Русьская земля новугородьци». Но вслед за русскими «яфетидами» в летописи представлены западные «яфетиды»: «Афетово бо и то колено варязи: свей, урмане, гъти, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немъци, корлязи, венедици, фрягове и прочии; тиже приседятъ от запада к полуднию…» (ПЛДР, 1978. С. 24). Совершенно очевидно, и пока не требует доказательств, что во второй географии мы видим другую русь, западную, не ту, что в первой, наглядную новгородскую. Правда, А.Л. Шлецер отметил несуразность летописного включения руси (русов) «между датчанами («гъти?» — Л.Г.) и англичанами! Этого быть не может: они здесь вставлены…» (Трубачев, 1993. С. 47). Но едва ли они вставлены, если под этнонимом «гъти» подразумевать не датчан, а население «Готского берега»? острова Готланд, а под «аглянами» не англов Британии, но англов на юге Ютландского полуострова по соседству с балтийскими славянами. Поэтому, как отмечает А.Г. Кузьмин, на Руси до XII века так называли «данов» (англами. Л.Г.) (Кузьмин, 1988. С. 155). Ближайшими соседями англов-данов были руги, жители острова Рюген.
А.В. Назаренко не скрывает, что без колебаний невозможно отнести к числу «ученой» этнонимии имя Rugi — «Русь» в латинской литературе Средневековья, так как существует аутентичная информация о Руси в источниках начала X — средины XI вв., в ряде случаев основанная на автопсии. В «Раффельштеттенском таможенном уставе» 904–906 гг., времен князя Олега, «Sclavi vero, qui de Rugis…»— «Славяне же, приходящие (в Восточную Баварию) для торговли от ругов…» (из Киевской Руси. — Л.Г.); в источнике 970-х гг. киевский князь Ярополк Святославич «rex Rugorum» «король ругов» (Руси); в одновременном и независимом тексте, в «Продолжении хроники Регинона Трюмского» магдебургского архиепископа Адальберта, который провел на Руси не менее полугода, княгиня Ольга «regina Rugorum» «королева ругов»; в англо-норманнском источнике о событиях около 1017 г., когда сыновья английского короля Эдмунда Железнобокого были отправлены в изгнание, сказано, что о-чи отправлены были «в королевство ругов, которое мы (англичане. — Л.Г.) правильнее называем Русью». И, наконец, автор «Истории норманнов» Гийом Жюмьежский (начало 70-х гг. XI в.), говоря о женитьбе французского короля Генриха I на Анне Ярославне около 1050 г., называет Ярослава Мудрого «rex Rugorum» «король ругов» (Назаренко, 2001. С. 45–47). Тем не менее, историки и лингвисты не считают связь ругов, так называемых северных иллирийцев, с новгородскими и киевскими русами очевидной, чтобы признать ее за истину, и создают препятствия, не пытаясь их преодолеть. Одним из препятствий является событие на Северном Дунае, связанное с военными действиями против ругов выходца из Южной Прибалтики итальянского короля Одоакра, который в 80-е годы V в. разгромил переселившихся в эти места ругов и они, якобы, прекратили свое существование. А остров Рюген заняли славяне, на которых вторично было перенесено имя ругов. При этом считают навязчивой идеей антинорманистов мысль о том, что новгородцы призвали к себе на княжение славян из Южной Прибалтики. Тогда как датская (скандинавская) генеалогия Рюрика как Рерика Ютландского считается вполне разумной и приемлемой, несмотря на признаваемую неувязку, заключающуюся в том, что датские викинги не действовали в восточном направлении, разбойничая в западных странах.
Можно указать еще на несколько неувязок, заставляющих подозревать, что гипотеза о том, что руги прекратили в V в. свое существование — не является истиной в последней инстаници. Вот несколько фактов из «Сведений иностранных источников о руси и ругах», воспроизведенных историком Кузьминым и опубликованных в сборнике «Откуда есть пошла Русская земля» (Т. 2. М., 1986).
«15. Середина VI века. Руги (роги) на некоторое время захватили власть в Италии, возведя на королевский стол своего вождя Эрариха».
«23. 773–774 годы. Во французской поэме об Ожье Датчанине (XII–XII вв.) упоминается русский граф Эрно, возглавлявший русский отряд, защищавший Павию — столицу лангобардов — от войска Карла Великого. В Северной Италии русы занимали район Гарды близ Вероны (скандинавы «Гардами» называли Восточную Русь)».
По этому поводу с нашей стороны напрашивается замечание, что название «Гарды» было присуще местам поселения ругов-русов, а не славян, это позволяет легче понять, кто был призван княжить к новгородцам «из-за моря».
«24. Около 780 года. «Песнь о Роланде» (записи XII–XIV вв.) называет русов в числе противников франкского войска. Упоминаются также «русские плащи» (Кузьмин, 1986. Примечания 15, 23, 24).
Отметим, что нас интересует упоминание русов в «Песне о Роланде» не только само по себе, но также в связи с его содержанием — русы упомянуты вместе со славянами, из них составлен отряд воинов, противников франкского войска: «Четвертый (отряд) — из племени Рос и славян» («Песнь о Роланде», 1896. CCLXI1. С. 134). Такое соотнесение русов и славян может означать, что они едины, но не тождественны. Это имело наиболее далеко идущие последствия в образе жизни древнерусского общества.
862, 898 годы. «Повесть временных лет»: «И от тех варяг прозвася Руская земля новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени… А словеньскый язык и рускый одно есть, от варяг бо про-звашася русью, а первое беша словене» (ПЛДР, 1978. С. 36, 42). — Ославяненные на своей родине руги-русь передали свое имя новгородским словенам как господствующий класс.
Статья 1 Правды Русской Краткой и Пространной редакции. Русины и словены отнесены к разным социальным группам древнерусского общества. Под русинами подразумеваются горожане, под словенами — селяне (Законодательство. Т. 1. М., 1984. С. 47, 50, 64).
Каков же собственный смысл слова рос/рус? Современные исследователи доказали, что это слово в русском языке корней не имеет (Трубачев, 1993. С. 25–28; Назаренко, 2001. С. 13). По смыслу, извлекаемому лингвистами из слов, происходящих от этого корня в индоевропейских языках, прямое его значение — «священный царь»; «распорядитель, нарядник»; «истина», «закон, правда»; нарицательное значение — «светлый, белый»; «великий».
Вяч. Вс. Иванов обратил внимание на то, что индоевропейский гех «скорее жрец, чем царь»; «тот, кто устанавливает правила, определяет «право»; фрак, ras-, res-, выделяемый в первой части личных имен царей, Rhesos как собственное и нарицательное имя — обозначает священного царя (Иванов, 1989. С. 6–8, след.); др. — русск. реснъ, реснота «истинный, справедливый»; «истина, правда»; словен. res «правда» (Фасмер, т. III., 1996. С.474). По этимологии О.Н.Трубачева, *Roka-| *Rauksa- | *Russa- | *Rusia «на индоарийской языковой почве «светлый, белый». Ср. в договорах Руси с греками 911 года: Олег «великий князь Русский», «под рукою его светлые и великие князья», «князья наши светлые русские», — «сохранен характер глоссового осмысления, перевода: рускыи = светлый… традиция понимания значения Русь «светлая сторона» (Трубачев, 1993. С. 37, 38). Сюда же слово великий. Отмечаем один только пример, но выразительный, — Русское море, название Черного моря в древнерусских и арабских источниках, по-итальянски называлось Великим морем (Герберштейн, 1988. С. 58. Примеч. «Л»).
В наше время археологи, исследуя Рюриково Городище, представили новые сведения о скандинавском названии Новгорода Holmgardr. Так, археолог Е.Н. Носов сделал показательное сообщение: «Рюрик через два года из Ладоги перешел к истоку Волхова, на поселение, возникшее в конце VIII — начале IX в. (Рюриково Городище), которое носило к тому времени скандинавское название Holmgardr. Симптоматично, что город над Волховом получил славянское название» (Новгород) (Носов, 2005. С. 30–32). В этой связи можно предположить, что слово Holmgardr, с точки зрения языка, является выражением сущности предмета — военно-административного поселения, но не только, а название Старой Ладоги с корнем —.borg («город») Aldeigjuborg — простым обозначением. Содержательным значением сообщения Е.Н. Носова для нас является отношение скандинавского и славянского названия Рюрикова Городища: до прихода Рюрика — Holmgardr, после его прихода — Новгород.
Заметим, кстати, что с исторической, а точнее, с познавательной точки зрения, не стоит проходить мимо возможной связи древнескандинавских названий топонимов на «Восточном пути» Holmgardr (Новгород), Kaenugardr (Киев), Miklagardr (Константинополь) с призванием русы «из-за моря». Именно здесь начинается показательная взаимообусловленность применения терминов — gardr и названия «Руси» у скандинавов «Gardr, Gardar» (Гард, Гарды), а также развитие их содержания. Дело в том, что термин gardr со значением в древнескандинавском «ограда, забор; огороженный участок земли; жилье, двор, усадьба» применялся скандинавами к названию хуторов, усадеб и сельских поселений. «Важно отметить, читаем в работе Е.А. Мельниковой, посвященной данной проблеме, что эти названия стоят особняком в древнескандинавской географической номенклатуре: ни один внескандинавский ойконим не имеет географического термина gardr (основной используемый — borg)» (Мельникова, 1977. С. 202). Уместно будет с нашей стороны повторить, что термин borg, собственно «город», применялся в том числе для названия Старой Ладоги (Aldeigjuborg), расположенной в одном северо-западном жизненном пространстве с Новгородом (Holmgardr), актуальном для словен и скандинавов в VII–IX вв.
Не случайно, видимо, что «ни один внескандинавский ойконим не имеет географического термина gardr», исключение в скандинавских письменных памятниках, оказывается, существовало только в отношении Новгорода, Киева и Константинополя, названия которых, если опираться на филологические построения, должно содержать представление о хуторе или сельском поселении, но с наложением, как думают некоторые исследователи, старославянского градъ, «город», который по созвучию и родству скандинавскому gardr со значением «ограда» усвоен был скандинавами и применен почему-то только к этим городам. Поэтому филологи не настаивают на контаминации сканд. gardr и др. — слав. градъ в виду того, что в этом случае необходимо предположить существование скандинаво-славянского наречия в наших северо-западных землях, однако доказательств на этот счет не найдено.
Для наших целей более важно сказать, что филология в данном случае не говорит всего о термине gardr в древнегерманском, упуская при этом первое значение — предметы, из которых ставится ограда — это жердь, кол, шест, а в переносном смысле «жезл». Так, у Бенвениста по другому поводу представлены следующие этимологии: в др.-в. — нем. — gerta «батожок, жезл», др. — англ. — gard «жезл», гот. gazds «прут», что соответствует лат. hasta «шест, жердь, кол, древко копья; колющее или метательное копье, дротик». Hasta в латыни является эквивалентом «скипетра». «Что касается скипетра германцев — заключает Бенвенист — то его римские историки называют «пикой» — contus («шест, багор, копье»). Германское название (скипетра. — Л.Г.) сохранено в др.-в. — нем. chunin-gerta, др. — англ. cune-gard «царский жезл» (Бенвенист, 1995. С. 262). Таким образом, в др. — сканд. gardr заключено было также значение «скипетр». Для нас это ориентир, по которому можно выйти на правильное значение слова русь.
С точки зрения исследователей, скандинавские источники определенно указывают на значительную древность названия населенных мест с термином gardr и производного от них названия Руси «Gardr, Gardar» (Гард, Гарды) — возможно VIII–IX вв. (Мельникова, 1977. С. 202). По правде говоря, для нас больше подходит вторая половина IX в. Чтобы это стало понятным, обратим внимание с помощью филологов на тот момент, когда начинается в высшей степени оригинальное развитие значений термина gardr в связи с названием Руси, в состав которого входило также понятие, выражаемое термином riki, когда речь шла о географическом названии государства (др. — исл. riki «король»), — именно отсюда выходят как бы покрывающие друг друга названия, но с содержательными оттенками значений: Holmgardr — Великий Новгород, Holmgardr — Северная Русь, Holmgardariki — Великий Новгород — Русь, Gardariki — Русь как государство (Мельникова, 1977. С. 202–203). В последних двух случаях термин — riki как бы выполняет функцию глоссы к слову gardr «скипетр», выявляя его принадлежность — gardariki «царский скипетр», ср. др. — англ. cune-gard, «царскиий жезл» При ближайшем рассмотрении оказывается, что перед нами «набросок мысли» французского короля Людовика XIV: «Государство — это я».
Название Великого Новгорода Holmgardr состоит из двух частей: holm «остров» (предполагают, что это «Рюриково городище») и gardr «скипетр», поэтому — «Острова скипетр». Также из двух частей состоит и название двух других городов с корнем — gardr. Kaenugardr «Киевский скипетр», Miklagardr (Константинополь) «Большой скипетр» (византийских царей). Знаком царской власти является скипетр. Словенский князь Гостомысл, по сведениям Хронографического рассказа 1679 г. о Словене и Русе, «седый умом и власы», перед смертью наставлял свой народ пойти «за море к варягам» и призвать к себе «властодержца государя от роду царскаго» (ПСРЛ. Т. 33., 1977. С. 141, 142). Основанием для такого наставления властителя новгородских племен, могли служить связи с «царскими», «светлыми», «великими князьями», с ругами-русами. Считается, что образ Гостомысла в «легенде о призвании проник в летописи XV–XVI вв. из Новгородско-софийского свода 1430-х гг., но это известие может быть и более древним: А.А. Шахматов возводит его к Новгородскому своду 1167 г. (Некрасов, Мельникова, 1982. С. 99, примечание № 5). В Хронографическом рассказе мы также находим древнюю метонимию для обозначения географического названия государства, в данном случае Византии: «земля скипетра греческаго», «скипетр греческаго царствия» (ПСРЛ. Т. 33. С. 142).
Однако, что касается самого призвания князей и дружины-руси «из-за моря», оказалось, что существует греческий источник X в., в который включены сведения после середины IX в. о Рос-Дромитах, — они придают скептическим мыслям о «призвании» иной оборот. Подразумеваем «известный отрывок из сочинения Псевдосимеона, в котором упомянуто о Рос-Дромитах». Он заново переведен и проанализирован с обостренным внимание к деталям А. Карпозилос (Яниной). В результате мы имеем следующее содержание этого отрывка, которому, по справедливому мнению исследователя, в науке еще не уделено должного внимания. — «Рос, называемые также и Дромиты. Имя это, которое они носят, распространилось от какого-то сильного отклика «Рос», изданного теми (росами. — Л.Г.), которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению и которые стали распорядителями этого народа (Рос-Дромитов, которые приняли имя «Рос» от своих «распорядителей». — Л.Г.). Название «Дромиты» было им дано потому, что они бегают быстро. А происходят они от рода франков» (Карпозиос, 1988. С. 112–118).
Вот теперь пришла пора сказать, что мы имеем свидетельства после середины IX в. из первых рук о «призвании», от русских информаторов византийского автора, к которому восходят приведенные сведения Псевдосимео-на о руси в Киеве времен первых «варяжских» князей, где император Константин Багрянородный «помещает «всех росов», видимо, приняв за росов (как народ) обозначение великокняжеской дружины («вся русь» «Повести временных лет»)» (.Петрухин, Шеллов-Коведяев, 1988. С. 186). При этом следует заметить, «в науке широко признано, что греческое название «Рос» происходит от славянского «Рус» (Карпозилос, 1988. С. 118).
Не стоит обманывать себя, считая, что нет ясной связи между содержанием этого «известного отрывка из сочинения Псевдосимеона» и вариантом летописного сюжета о «призвании», в котором Гостомысл перед кончиной дает совет своим подданным призвать к себе «властодержца государя от роду царского», — источники эти совершенно независимы, поэтому они усиливают достоверность друг друга. Тем не менее, Карпозилос обращает наше внимание только на то, что это единственный случай в источниках по этимологии названия «Рос» — оно происходит от сильного отклика «Рос», изданного после принятия прорицания какими-то «боговдохновенными мужами» (Карпозилос, 1988. С. 118).
Обратим внимание еще раз на указание в сочинении Псевдосимеона, что «Рос» «происходят от рода франков». Следует напомнить, что посредством определения «от рода франков» в византийских источниках не устанавливалась этническая принадлежность лиц или групп. Подразумевались жители запада вообще, то есть тех стран, которые некогда были подвластны франкам. Константин Багрянородный (X в.) в определенном случае особо подчеркивает, что «Франгия» — это, в сущности, «Саксия» (саксы — западные соседи полабских славян. —Л.Г.). Однако уже в IX в. складывается миф о господстве франков над всеми славянами Востока (Литаврин, Шушарина, Ронин, 1991. С.337, примечание № 3, 360, примечание № 1,6). Тем не менее, ничего или почти ничего нельзя сказать о «призвании» франков. В то время они были христианами, а новгородские племена, как и соседи франков, полабские славяне — язычниками, и никаких следов христианизации со стороны призванных «распорядителей» не обнаружено.
Но чтобы вникнуть в данный вопрос получше, скажем еще о том, что в Патриаршей или Никоновской летописи под 6369 (861) годом отмечено, что князья-братья не совсем охотно приняли предложение послов ильменских племен: «Они же бояхуся звериного их обычая и нрава, и едва избрашася три брата» (ПСРЛ. Т. 9, 10, 1965. В лето 6369, С. 9). Это замечание летописца, скорее всего, является откликом на «многомятежные междоусобные кровопролитя» в знатных родах словен после смерти Гостомыс-ла, изгнания неких «варягов», начавших брать дань с новгородцев. Но вообще часть полабских славян-язычников могли считать себя «цивилизованнее» ильменских славян-язычников хотя бы потому, что, «испытывая на себе постоянное давление (и влияние. — Л. Г.) со стороны саксов и датчан, могучей Франкской империи, бодричи (например. — Л. Г.) сумели создать в конце VIII — первой половине IX вв. довольно сильное государство раннефеодального типа», при этом, у них была «прочная администрация и хорошо организованная военная сила — окружающая князя постоянная и зависимая от него дружина, конное войско» (Короток, 1985. С. 87, 99).
Если не франки, тогда кто они — «Рос-Дромиты»? Самое интересное то, что Адам Бременский (XI в.), называя ободритов Winuli (венеты), а Магдебург (Велиград обод-ритов), именуя кафедрой для «винульских народов», именует и Ruzzi (Русь) — Winuli (Назаренко, 2001). Как было сказано, ругов относят к северным иллирийцам, близким к венетам по происхождению. Хотя позднее венетами называли ободритские племена по преимуществу (Алексеев, 2004. С. 154). Немецкий поэт Пауль Флеминг, спутник Адама Олеария (XVII в.), в течение пяти месяцев жил «в разных селениях близ Новгорода, старался узнать нравы земледельцев русских» (Карамзин), путешествовал по России, и в своем сонете, посвященном описанию Девьей горы на Волге, в Самарской луке, прямо называет русских «одризским» (одричским) народом: «Скажите, русские, так весть в устах народа / Про гору — истинна?.. / И Дева здесь была, из исполинов рода?.. / Что сталось с Девою? Вестей нам не дадут / О судьбах дочери одризского народа?» (Олеарий, 1986. С. 442).
Похоже, что в суждениях о «призвании» ключевым должно стать слово «дружина», потому что призванные князья, по сообщению «Повести временных лет», взяли с собой «всю русь», вариант — «дружину многу». «В первой половине X в. термины «русь», «русский», скорее всего, подразумевали военно-торговую верхушку древнерусского общества, полиэтничные великокняжеские дружины во главе с «русским» Великим князем», — «союз княжеской защиты» (Никольский, 2004. С. 14, 23). Отметим, что слово «дружина» является общим для славяно-балто-германских языков: ст. — слав, другъ, лит. draugas, гот. gadrauhts, «воин»; гот. driugan, русск. «дружина», герм. *druht «княжеская дружина» (Непокупный, Быховец, Буниятова, 1989.С. 43–44), которое имеет, однако, только смысловую близость с др. — русск. русь, «царь и дружина». В то же время эта общая лексема может быть сильным возражением против гипотезы о славяноязычном происхождении призванных на Русь первых князей.
На выручку приходит общегерм. *druxti-na-z «вождь druxt-i-z» «дружины», «откуда христианское обозначение «Господа», то есть «Бога»; ср. др. — сканд. Drottinn, англа-сакс. Dryhten» (Соссюр, 1977. С. 263). Если первые русские князья были скандинавами, тогда остается необъ-ясненным, почему не произошло заимствования древнескандинавского термина Drottenn «вождь дружины» в древнерусский, и он не применялся для христианского обозначения «Господа», то есть «Бога». Но как было, так и осталось: «господин», «господь», то есть «владелец, хозяин, повелитель». И дальше термина дружка, включенного в ряд войско, полк, тысяцкий, атаман, дружина, дело почему-то не пошло (Непокупный, Быховец, Буниятова, 1989. С. 44)).
В древнеисландском есть близкое по форме к слову русь, но имеющее примечательную особенность в содержании, слово orrosta и производные в разных склонениях orustu, urustu «битва, сражение» (Мельникова, 1977. С. 202). Если даже это чисто случайное звуковое совпадение, в нем, как бы то ни было, легко увидеть значение слова русь — война. В летописных текстах о «призвании» мы находим на этот счет важные свидетельства. Так, Краткий Ипатьевский летописец конца XV — начала XVI вв. повествует о том, что призванные князья Рюрик, Синеус и Трувор, «вземше с собою дружину многу» (в Лаврентьевской летописи «всю Русь»), пришли и сели на княжение в Новгороде, Белоозере и Изборске, затем «начаша воевати всюду, и от тех варяг прозвася Русь и земля Русская» (Краткий Ипатьевский. 1984. С. 170). Здесь «битва, сражение» и «русь» получают как бы генетическую связь.
Еще одним подтверждением этой гипотезы является исторический факт о древнем населении полуострова Самбии на территории Пруссии, говорящий сам за себя. Античные авторы, начиная со Страбона и заканчивая Иорданом, упоминают древнее население полуострова Самбия под названием «осилии» или «ости» («эстии»). Между тем, в начале IX в. население, пришедшее с юго-востока, запада и севера Европы, участвует в развитии местной дружины и в создании института военных вождей. В результате появляется вместо «эстиев» этноним «пруссы», который впервые встречается во второй половине IX в. в сочинении, носящим название «Баварский географ» (Кулаков, 1990. С.5, 7, 45, 46) — в форме «Брусы». Таким образом, создание дружины во главе с вождем, отразилось во второй части этнонима эстиев — (Б)русы (пруссы?).
Теперь, с учетом всего сказанного здесь о руси, можно процитировать мнение А. Брюкнера о проблеме названия «русь»: «Тот, кто удачно объяснит название «Руси», овладеет ключом к решению начал ее истории» (Трубачев, 1993. С. 3) Но в начале истории Руси, как уже сказано, был «сильный отклик «Рос», изданный теми (мужами), которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению» стать «распорядителями» того народа, послы которого «призвали» их идти княжить к ним, того народа, который поддался демократическому движению самоуправления, и люди «почаша сами в собе володети», и охватило их бессмысленное бешенство междоусобиц.
После этого «сильного отклика «Рос»» «распорядители» стали носить имя «Рос» или «Рус». Карпозилос замечает по этому поводу: «До сих пор мы не имеем в источниках другого объяснения происхождения этого названия» (Карпозилос, 1988. С. 118). А из летописей мы знаем, что «и от техъ варягъ прозвася Русская земля… ти (и) суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени».
Сходный с этим сильным откликом «Рос» на прорицание божества, смысл которого можно понять как «О, царь!», приводит Секст Эмпирик из несохранившейся трагедии Софокла, когда пастухи в какой-то ситуации, обращаясь к царю и богу Баалу, издают возглас или сильный отклик «по-фригийски» io Ballen — «О, царь!» (Секст. Против грамматиков, 317–319). Соответствие этому событию имеется в трагедии Эсхила «Персы», когда хор, обращаясь к душе умершего Дария, восклицает: «О, Баал… царь незлобивый, Дарий-отец, явись!» (Эсхил. Персы, 658–662).
Но что это может дать для нашей задачи объяснения значения названия «Русь»? Дело в том, что те «варяги», о которых идет здесь речь, ославяненные руги-русы, могли иметь общие культы со славянам и «состоять в родстве» со своими богами. Средневековый немецкий хронист Гельмольд приводит следующие сведения о прибалтийских славянах: верят «что они от крови его (божества) происходят, и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому виду богов» (Кузьмин, 1988. С. 181). Здесь, прежде всего, бросается в глаза неразличимое целое — ближайший «родственник бога», прежде всего, конечно, rех («царь, король»), и сам бог. Поэтому можно было сказать, что «царь — это бог». Эта логика слияния в единое бога и царя, а в нашем случае князя, позволяла перенести отклик, обращенный к богу «О, Рус!» или «О, светлый!», «О, царь!», на получивших прорицание мужей русое и на их дружину русь — «светлые, царские». Отсюда — «русские светлые князья» в договорах с греками. В «Слове о полку Игореве» храбрые русичи с отчественным суффиксом — ич нечто другое — это «одного отца дети или отцовские дети», то есть «арийцы». Ф.И. Буслаев пишет: «Слово Арии (как бы Арьичи, с отчественным окончанием ич) есть не иначе что как отцовские дети (как бы отчичи), потому что Ари или Арья значит отец или глава семейства» (Буслаев. Т. I., 1908. С. 495). Таким образом, русичи — «кровные родственники» бога, которому восклицали «О, Рус!» — «О, светлый!» или «О, царь!». Но в контексте «Слова о полку Игореве» русичи — это силы (войско) Дажь-Божа внука, предводителя русичей Игоря, потомка Владимира Красное Солнце-Дажь-Бога, «одного отца дети» — Крестителя Руси Великого князя Киевского Владимира. Заметим, что форма русичи встречена в единственном источнике — в «Слове о полку Игореве».
После смерти братьев-соправителей, Синеуса и Трувора, Рюрик становится основателем царской власти в России. Кстати, он единственный из троих призванных князей, во второй части имени которого есть окончание — rik «царь». Рюрик становится тем «нарядником», на отсутствие которого, по одной из летописных версий, жаловались призываемым князьям послы новгородских племен. «Нарядник» от глагола «наряжати», по определению исследователя институтов десятских и сотских в древнерусском государстве В.А. Кучкина. Правда, по отношению к сотским, он «означает организовывать людей для исполнения каких-то физических работ и руководство какими-то натуральными повинностями населения». На самом деле, у них были обширные права и обязанности, они, пишет Кучкин, «выступали как организаторы княжеского хозяйства» (Кучкин, 2004. С. 43, 44). «Нарядник» Рюрик — организатор первоначального дружинного государства и «распорядитель» народа.
Возможно, в эпоху Рюрика стало складываться дружинное право, право корпоративное, отразившееся в древнейшей Правде, «Законе Русском», с его «монархическим» принципом — существование одной плоскости правовых отношений: горизонтальной (дружинник — дружинник), в то время как «взаимоотношения между князем и дружинниками не нашли отражения в древнейших записях правовых норм, — в противоположность ранним судебникам англо-саксонской Англии, Дании, Норвегии и Швеции» (Никольский, 2004. С. 45). Но помимо дружинного права Руси существуют реальные связи призванных «распорядителей народа» с венетско-ругско-славянским миром, опирающиеся на особую церемонию возведения на престол нового правителя — князя, которая существовала уже в середине VIII в. у альпийских словен, родословие которых возводят к венетам (Ронин, Иванов, 1989. С. 167, 173). Носителями обряда были косезы: близкий к князю привилегированный слой кметов, «крестьян-воинов». Косезы обладали наследственным правом «принимать» и утверждать от имени «страны» ее нового властителя. Они избирали «лучших» и «мудрейших» из своей среды. Наиболее уважаемый среди избранных руководил церемонией. Он, сидя на камне на поле, ожидал, когда будущий правитель явится в крестьянской одежде на поле. После этого он задавал сидевшим вокруг него косезам-соприсяжникам ритуальные вопросы о качествах будущего князя. Косезы отвечали, одобряя нового князя. Затем они сажали нового князя на лошадь и трижды обводили вокруг камня. Участники и зрители, мужчины и женщины, восхваляли бога в ритуальных гимнах. Затем крестьянин на камне уступал место князю.
Признаем, что князя в словенском ритуале сажали на камень, что камень в этом случае служил как бы столом, престолом, сидением. Однако для того, чтобы лучше почувствовать его связь с древнерусским обычаем возведения на престол нового правителя в начале христианства на Руси, вспомним выражения о вокняжении: (князь) «сел на столе» (летопись), о самом правлении: «Владимир на столе» (надпись на сребрениках Владимира), — это реальная связь между венетским и русским обычаями, так как русского князя сажали в буквальном смысле на стол в церкви, где совершалось возведение на престол нового князя. Только в одном случае — «поклонный» камень в поле, в другом — стол в христианском храме. Объяснений не нужно, достаточно самоочевидной истины, тем более, что др. — русск. столь «престол, сидение».
Византийский историк второй половины X в. Лев Диакон сохранил от того времени в своей «Истории» связь Святослава Игоревича и его соратников-товарищей с «венетским» обычаем возведения на престол нового правителя, — крестьянскую одежду Святослава и его «друзей» во время встречи с императором Цимисхием. «Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал» (Лев Диакон, 1988. С. 82, 213, примечание 57).
Теперь попытаемся под другим углом взглянуть на действия Олега, когда он прибил свой щит к вратам Царь-града и заявил требование побежденным грекам о том, чтобы они сшили для кораблей руси «парусы паволочиты» (из паволоки), — не как на прихоть и безумную роскошь новопришельцев к славенам, «новых русских», а как на сакральное действие, в том числе и действие со щитом. Дело в том, что «под именем паволок разумелись дорогие ткани красного цвета — порфиры, парчи, багры и т. п.» (Срезневский. Т. 2. Стлб. 855–856). Это заставляет живо представить языческие храмы красного цвета у лютичей-вильцов и вагров-ободритов, иллиро-венетских племен, а красные паруса на кораблях руси Олега как посвящение своим богам. В то же время на вопрос о том, какова была сакральная функция щита у руси, пришедшей с Олегом к Царьграду, допустимо, на наш взгляд, ответить примерами из индоевропейской мифологии — у хеттов, а также в Эгейском мире и у ободритов. Так, например, хеттский Цитхарийя — это бог-щит (МНМ. II. 1988. С. 590. Стлб. 3). А в микенскую эпоху существовала особая связь большого щита в форме восьмерки с женским божеством войны, которое обнаруживает черты сходства с Афиной (Цибенко, 1985. С. 203). Но что ближе всего к нашей к цели — у ободритов в XII в. был языческий храм в Вольгасте, северо-западнее впадения Одера в Балтийское море, напротив острова Рюген, в котором вместо идолов находился гигантский деревянный щит, висевший на стене, покрытый золотыми листами, украшенными чеканкой. На нем было изображение Яровита (Ярилы), напоминающее греческого бога Марса. Местные жители, увидев вынесенный миссионерами наружу этот щит, упали на колени, считая, что появился бог войны Яровит (Геровит) (Гимбутас, 2004. С. 190).
Завершив этот обзор, мы готовы сказать, что в действиях Олега, прибившего свой щит к вратам Царьграда, заключалась сакральная функция щита, связанного с богом войны Яровитом — Олег посвятил свой щит этому божеству в знак победы.
Мы, русские, не знаем о себе в начальный период нашей истории, сбитые с толку современным обилием гипотез о междоусобицах, кидающих читателей из стороны в сторону, от норманнов Скандинавии к номадам Северного Причерноморья. Эти «гипотезы» не играют никакой роли в борьбе народа за национальное самосознание. Поэтому не обойдем молчанием сообщения о ритуальных действиях руси Святослава перед решающей битвой. Его воины ночью подобрали убитых, разожгли много костров и сожгли трупы, «заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили [несколько] грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра» (Дуная. —Л.Г.) (Лев Диакон, 1988. С. 78). Но эти «обычаи предков», как об этом говорят комментаторы к сообщению Льва Диакона, засвидетельствованы многими источниками у славян, а не у норманнов или степняков — ив том числе у славян прибалтийских и западных (Сюзюмов, Иванов, 1988. С. 209–210, примечания № 24–27). Существовали эти обычаи также у мирмидонцев, дружинников Ахилла: Радуйся, храбрый Патрокл!.. / Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать славнейших / Юных троянских сынов, за смерть твою отомщая (II. XXIII, 18, 22–23).
«Царство Русь» (в европейских хрониках «Королевство Русь») с «большим городом Киевом» (Титмар Мерзебургский), который по величине и значению «соперничал с царствующим Константинополем» (Адам Бременский), делал знаменитыми тех, кто жил в нем. Так, по скандинавской рунической надписи № 92, Халльфинд известен на родине тем, что живет на Руси (в Гардах), сообщает его мать Хертруд (Мельникова, 1977. С. 117). «Царская раса» правителей «дружинного Русского государства X — первой половины XI вв.» (Никольский, 2004. С. 41) привлекала к себе внимание королевских семей Скандинавии, имевших «обычай предков» отдавать своих детей на воспитание в чужие семьи, — привлекала сильными, мужественными, знатными правителями, практиковавшими справедливость, «закон Русский», и которые могли сказать о себе словами Тереса, царя фракийцев-одриссов, что если они не воюют, то им кажется, что они мало отличаются от своих конюхов (Златковская, 1971. С. 220). В 972 г. норвежская королева Астрид отправилась на Русь со своим трехлетним сыном Олавом. Однако в пути на них напали морские разбойники, эстонские викинги, они захватили Олава и продали его в рабство, разлучив с матерью (Джаксон, 1981. С. 39). В 1029 г. норвежский конунг Олав отправился на Русь вместе с корлевой Астрид, малолетним сыном Магнусм и пятнадцатью спутниками. Провел там зиму, а когда пустился в обратный путь, чтобы стать правителем Норвегии, то «оставил своего сына на воспитание у конунга Ярицлейва» (у Великого князя Киевского Ярослава) (Джаксон, 1994. С. 44, 52). Необходимо при этом отметить, что сам Олав отроком воспитывался при дворе Владимира Святославича, «конунга Гардов» (Новгородской Руси) (Назаренко, 2001. С. 393). Подобные же действия со стороны русских князей, с целью воспитания их детей в семьях скандинавских правителей, не известны.
В силу слияния в единое и неразличимое целое языческого бога и его ближайшего «кровного родственника» князя, имя Рос/Рус переходило на князей и на определенный класс вооруженного народа, преданного царю (князю), сражающегося под его руководством и составляющего с ним одно целое: дружину — русь. Как, например, мирмидонцы, гетайры Ахилла, верные его друзья — «волки» с «неукротимыми сердцами», «свирепые осы… бойцы», они участвуют в совместных трапезах с царем; а в мирное время они— крестьяне-пахари (II. XVI, 155–168, 257–269; XXII, 4–7). Или кмети-«волки» Всеволода, брата Игоря в «Слове о полку Игоеве». Именно эта древняя традиция утверждает нас в мысли, что русь — война.
Литература
Алексеев С.В. История славян в V–VIII веках. М., 2004. — С. 154.
Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995.
Буданова В.П. Готы в эпоху великого переселения народов. М, 1990.
Буслаев Ф.К Сочинения по археологии и истории искусства. Т. I. СПб., 1908.
Высоцкий С А. Киевские граффити XI–XVII вв. Киев, 1985.
Герберштейн С. Записки о Московии. М.: Моск. ун-т, 1988. С. 58. Примечание «Л».
Гимбутас М. Славяне. М., 2004.
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории народов Восточной Прибалтики (VII–XII вв.) // Летописи и хроники. 1980. М… 1981.
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1994.
Добродомов ИГ. Происхождение и значение слова къметь в «Слове о полку Игореве» // Сб. «Честному и грозному Ивану Васильевичу». К 70-летию Ивана Васильевича Левочкина. М., 2004.
Златковская Т.Д. Возникновение государства у фракийцев. М.,1971.
Иванов Вяч. Вс. Древнебалканские названия священного царя и символика царского ритуала // Палеобалканистика и античность. 1988.
Карпозилос (Янина) А. Рос-Дромиты и проблема похода Олега против Константинополя // Византийский временник, 49,1988.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991.
Королюк В Д. Славяне и восточные романцы. М., 1985.
Краткий Ипатьевски летописец конца XV — начала XVI в. // Летописи и хроники. 1984. М., 1984.
Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988.
Кулаков В.И Древности пруссов VI–XIII вв. Свод археологических источников. М., 1990.
Кучкин В.А. Указные грамоты соцких // Сб. «Честному и грозному Ивану Васильевичу». К 70-летию Ивана Васильевича Левочкина. М., 2004. — С. 43, 44.
Лавров П.А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. Труды славянской комиссии. Т. 1. Академия наук СССР. Л., 1930.
Лебедев Г. Славянский царь Дир // «Родина», № 11–12,2002.
Лев Диакон. История. М., 1988.
Литаврин Г.Г., Шушерина В.П., Ронин В.К Комментарий к тексту гл. 13, 27 «Об управлении империей» Константина Багрянородного. М., 1991.
Макаев Э.А. Язык древнейших рунических надписей. М., 2002.
Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. М., 1977.
Мифы народов мира. Т. 2. М., 1988. — С. 306–307,590, стлб. 3
Мюллер Л. О принципах реконструкции и перевода Несторовой летописи // Средневековая Русь. Вып. 4. М, 2004.
Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX—
XI веков. Серия: Древнейшие источники по истории Восточной Европы (ДИ). М.,1993.
Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001. — С. 13, 45–47, 51,54–55, 59–60, 68–69, 392–393; со ссылкой на: Джаксон Т.Н. Королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). Тексты, перевод, комментарий. М., 1993. —С. 117–184.
Некрасов Г.А., Мельникова Е.А. Комментарий к тексту Х.Г. Портана // Х.Г. Портан. Основные черты русской истории. М., 1982. — С. 99, примечания № 5, 6: со ссылкой на: Куза А.В. Новгродская земля. — В книге Древнерусские княжества X–XIII вв. М., 1977. —С. 154.
Непокупный А.П., Быховец Н.Н., Буниятова И.Р. и др. Общая лексика германских и балто-славянских языков. Киев, 1989.
Никольский СЛ. О дружинном праве в эпоху становления государственности на Руси // Средневековая Русь. Вып. 4. М., 2004.
Носов Е.Н. Новгородское Городище в свете проблемы становления городских центров Поволховья // Е.Н. Носов, В.М. Горюнова, А.В. Плохое. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. СПб., 2005.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986.
Петрухин В.Я., Шеллов-Коведяев Ф.В. К методике исторической географии. «Внешняя Россия» Константина Багрянородного и античная традиция // Византийский временник, 49, 1988.
Пиотровская Е.К. Тема святых мест в Новгородской Кормчей XIII в. из Синодального собрания Государственного Исторического музея // Богословские труды. М., 1999. Сб. 35.
Повесть временных лет // Памятники литературы Древней Руси XI — начала XII века. М., 1978. — С. 24–25, 36–37.
Полное собраие русских летописей. Т. 9, 10. М., 1965.
Полное собрание русских летописей. Т. 33. JL, 1977.
Ронин В.К., Иванов Вяч. Вс. Проблемы этнического самосознания словенцев // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1989.
Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.
Седов В.В. X Всесоюзная конференция по изучению скандинавских стран и Финляндии // Советская археология, № 3, 1988.
Секст Эмпирик. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Мысль, 1976. —С. 120.
Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.
Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. 2. СПб., 1902. — Стлб. 855—856
Сюзюмов М.Я., Иванов С.А. Комментарий к тексту Льва Диакона // Лев Диакон. История. М., 1988. — С. 209–210, примечания № 24–27; 212, примечание № 41.
Трубачев О.Н. К истокам Руси. М., 1993.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. T.III. СПб.: Азбука; Терра, 1996.
Цибенко О.П. Вступительная статья к поэме Гесиода «Щит Геракла» // Вестник древней истории, № 3, 1985.
Шавли Й. Венеты наши дальние предки. М., 2002.
Шахматов А.А. Повесть временных лет. Пг., 1916. — С. 19. Примечания к строкам 1,13, 14.
«СЛОВО» — СИМВОЛ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ СЛАВЯН
1. С именем славяне связывают два близких по содержанию понятия: или слава или слово. Первое — из ряда польских версий, с XVI в. используемых в области славянской истории и этнографии. Второе — является гипотезой чешского филолога второй половины XVIII — первой трети XIX вв. Й. Добровского, который, по мнению современных лингвистов, справедливо считал, что этноним словене связан со славянским slovo. В исследованиях о славянских древностях много сказано о том, что восточноевропейские венеды, славяне и анты — это один и тот же народ, славяне, которые в начальных веках нашей эры были известны римским историкам под именем венедов/венетов, живших в районе Прибалтики. Но также и о том, что венеды и славяне — это разные этносы, что название «венеды» перешло на славян после того, как они расселились на территориях, которые ранее занимали венеды. Однако мнение о том, что восточноевропейские венеды были славянами, убедительно обосновал В.В. Седов (Седов В.В. С. 594–605). Источники VI в. славян называют Sclaveni, но «едва ли кто всерьез станет оспаривать, что форма Sclaveni скрывает за собой славянское самоназвание *slovine». Но когда словене стали называться словенами? Точнее, в какой период мог появиться этот этноним — словене? Например, в историко-географическом источнике позднеримского периода — на Певтингеровой таблице или карте (II–IV вв.), в той области, где можно предполагать расселение части славянских племен как раз по соседству с венедами, словен нет (Свод, I. С. 68. Карта). В связи с рассматриваемой нами в данной статье темой, определенный исторический интерес представляет тот факт, что славяне долгое время обходились без названия «словене» — до VI века в источниках его нет. Имеются только частные этимологические построения в исследованиях о славянах. Наше название появляется у готского историка Иордана, в VI веке: «Хотя теперь их названия («многочисленного племени венетов») меняются в зависимости от различных родов и мест обитания, преимущественно они все же называются словенами и антами» (Sclaueni et Antes) (Свод, I. С. 106–107.). О словенах и антах сообщает и современник Иордана византийский историк Прокопий Кесарийский, но его сообщение не касается времени появления названия «словене» и «анты», он только упоминает их вместе с другими народами и называет места обитания на левом берегу Дуная (Свод, I. С. 177). С точки зрения времени появления названий «словене» и «анты», особый интерес представляет гипотеза Ф.П. Филина — А.И. Попова о происхождении названия «анты». Они, не посягая на общепринятое мнение, что название «анты» связано с древнеиндийским antya — «находящийся на краю, на конце», то есть «украинцы», — дают новую этимологию: это этноним аварского происхождения, связанный с тюркским ant— «клятва», монгольским anda, and— «побратим». При этом происхождение этнонима связывается с историческими событиями VI века: славяне, побежденные аварами, были приведены ими к клятве племенных вождей на союзническую верность. С распадом аваро-славянского союза в конце VI века исчез и этноним «анты» в византийских источниках (Филин Ф.П. С. 266–270; Попов А.И. С. 34–35).
2. Этноним «словене», как представляется, также связан с международными событиями, в которые были втянуты славяне и анты, и предполагает развитое коллективное самосознание. В VI веке славяне перешли границу Византийской империи и в огромном числе расселились на ее территории. Славяне сражались против всех, заключая договоры со всеми: с византийцами, аварами, болгарами, арабами. Византийцы называли славян вероломными, хвастливыми и высокомерными, потому что славяне горазды были на слово. В качестве примеров приводились не только бесчисленные факты нападения славян на византийцев и другие народы, но и высказывания, примерно такие, как у вождя славян Даврентия-Добряты к предводителю аваров Баяну: «Родился ли среди людей и согревается ли лучами солнца тот, кто подчинит нашу силу? Ибо мы привыкли властвовать чужой [землей], а не другие нашей. В этом-то, сказал он, сдержим слово (ταυτα ήμιν έν βεβαίω; уточн. пер. наш. —Л.Г.), пока существуют войны и мечи» (Свод, I. С. 320–321; 350, примечание № 67). Добрята имел в виду, конечно, не слово, даваемое кому-то в качестве верного ручательства, а слово-заклятие во время определенных магических действий, в том числе во время молитвы за новые победы соотечественников. Такое слово считалось крепким. Так, например, в заговоре оборотня заклинатель говорит: «Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской» (Буслаев Ф.И. С. 13.), подразумевая магическую силу своего слова. О существовании у славян всевозможных магов (колдунов-волхвов, кудесников, ведунов, ворожей) сообщают многие источники (Нидерле Л. С. 323–326). При этом сами вожди или князья славян выступали посредниками между народом и богами или демонами, выполняя жреческие функции. Это были словные или словесные люди — славуны. Выразительный пример представляет имя, а скорее прозвище, архонта (князя) славянского племени северов, которое генетически восходит к антам — Славун. В 767 году он выступил против Византийской империи во Фракии и был схвачен по приказу императора. Имя Славун имеет этимологическую связь со слово, подразумевая человека известного, в хорошей славе, занимающегося словом в магических целях, имеющего сильное влияние на людей. Обращает на себя внимание один из фрагментов исторического сочинения византийского историка VI века Менандра Протектора о взаимоотношениях аваров и антов. Архонта Мезамера (этимология имени не выяснена), как одного из племенных правителей, анты отправили послом к аварам. Менандр называет Мезамера «пустословом и хвастуном», который, «прибыв к аварам, изрек слова высокомерные и в чем-то даже наглые». Не так оценил человеческие качества Мезамера находившийся среди аваров кутригур, он сказал хакану: «Этот человек приобрел величайшую силу у антов и может противостоять любым своим врагам. Следует поэтому убить его и затем безбоязненно напасть на вражескую [землю]». Авары убили Мезамера (Свод, I. С. 317). Несомненно, что «величайшая сила» Мезамера, не в последнюю очередь, была заключена в том, что он был слоеный, словесный, славун. Однако до VI века, до того, как славяне вышли на международную арену, этнонима словене в качестве самоназвания, в источниках, как уже было сказано, нет. В этом не было необходимости.
С другой стороны, в славянской среде было множество личных имен, во второй части которых присутствует «слава», таких, как Святослав, Вячеслав, Брячеслав, Ростислав, Собеслав, Войслав и другие. Были и полные имена со словом «слава» — уже названный князь северов Славун, чешский князь X века Славник, и такие слова, как «славник», связанное со славить, имевшее функциональное значение, «славутник», «славнук» (завидный, богатый жених) (Даль В.И. С. 215; Назаренко А.В. С. 632). Как имена, так и указанные слова, связаны чередованием гласных со слово, слыть (Фасмер М. III. С. 664). При этом во время заключения военных договоров со славянами, а также в других ситуациях, контрагенты неоднократно имели случай слышать от славян, что слова их «роты» (клятвы) крепки, «крепче сна и силы богатырской», что они люди слова. И все-таки этноним словене был создан не иноплеменными контрагентами, а славянами в качестве самоназвания.
3. Даже спустя тысячелетие после рассматриваемого периода, мы находим у голландца Альберта Кампенского (ок. 1490–1542) сообщение в послании папе Клименту VII «О делах Московии» о том же символе этничности, о «слове» у русских славян. Автор послания опирался на сведения своих соотечественников, в том числе, непосредственно на сведения, полученные от своих родственников. «И действительно, у них считается великим и ужасным злодеянием обманывать друг друга… о клятвопреступлениях и богохульствах у них не слыхивать» (Мыльников А. С. С. 227–228). Если такое положение дел соответствовало этническому самосознанию славян и в VI веке как людей слова, в этом случае только суффикс — анин в качестве форманта отделял, например, слова славун, славник, славутник, словесный, слоеный от самоназвания словене. При существовавшей у славян этнической связи со словом, содержание словене можно истолковать как «люди, верующие в силу слова, воздействующие на силы природы и на людей словом». То что этноним словене связан со слово, в этом большинство исследователей уверены при существовании древнерусского кличане «охотники, поднимающие дичь криком» от клич (Трубачев О.Н.; Фасмер М. III. С. 664–666). Допустимо, пожалуй, для рассматриваемой темы привлечь иноязычные соответствия для лексемы слово в названиях античных племен Raeti (реты), жители горной области Ретия между реками Пад, Дунай, Рейн и Лех, и Vocates (вокаты), племя в Галлии Аквитанской, на левом берегу Гарумны (Дворецкий И. X. С. 850, стлб. 1; 1089, стлб. 1). Ю. Венелин настаивает, что Raeti — это искаженный поздний латинский вариант греческого названия племени ρητοί (Rheti) реты от ρητόν речь, слово (Венелин Ю.С. 78–79).
Что касается названия племени Vocates (вокаты), в нем так или иначе все-таки усматривается связь с латинским vocabulum слово, чего нет в латинском искаженном варианте греческого названия племени реты.
Таким образом, можно сделать вывод, что именно в VI веке появились этнонимы словене и анты, как сказано у Иордана: «…теперь… преимущественно они (венеты) все же называются славянами и антами» (Свод. I. С. 107). Оба этнонима в основе имеют слово, но анты — чужое, тюркское слово «клятва», оно не было самоназванием части славянских племен, поэтому с распадом аваро-славянского союза этноним исчез из византийских источников. В то же время этноним словене создан на языке, на котором говорил этнос, и был усвоен в качестве самоназвания.
Литература
Буслаев Ф. И. Значение собственных имен: лютичи, вильцы и волчки в истории языка. // Временник Императорского Московского общества истории и древностей Российских. Книга 10. М., 1851.
Венелин Ю. Древние и нынешние словене. М., 2004.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. IV/М., 1998.
Дворецкий И. X. Латинско-руссий словарь. М., 1976.
Мыльников А. С. Картина славянского мира. СПб., 1999.
Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001.
НидерлеЛ. Славянские древности. М., 2000.
Попов А. И. Название народов СССР. М., 1973.
Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. I. М.,1991.
Седов В.В. Этногенез ранних славян. // Вестник Российской Академии Наук. Т. 73. М., 2003.
Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. М., 2003.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. СПб., 1996.
Филин Ф. П. Заметка о термине «анты» и о так называемом «антском периоде» в древней истории восточных славян. В кн.: Проблемы сравнительной филологии: Сб. статей к 70-летию чл. — корр. АН СССР В. М. Жирмундского. M.-Л, 1964.
РЕРИК, РЮГЕН И «НОВГОРОДСКИЕ РУКИ»
I. Призванные князья говорили по-русски
Призвание Рюрика из славяноговорящего «заморья» не может быть неопровержимо доказано, но может быть убедительно подтверждено анализом археологических, письменных и фольклорных источников. Как известно, сообщение летописей об этом событии отличается неполнотой высказывания: «И ркоша поищем сами в собе князя, сказано в Ипатьевской летописи, иже бы володел нами и рядил по ряду по праву… идоша за море к Варягом, к Руси» (ПСРЛ. Т. 2. 1962. Стлб. 14). Но кто были вряги-русь и где было их место нахождения, не сказано.
Вариант, основанный на сообщении Патриаршей или Никоновской летописи, отличается такой же неполнотой высказывания: «И по сем собрашеся реша к себе: «поищем меж себе, кто бы в нас князь был и владел нами, поищем и уставим такового или от нас, или от Казар, или от Полян, или от Дунайчев, или от Варяг»… таже совещавшася послаша к Варяги» (ПСРЛ. Т. 9, 10. 1965. С. 3, 9). Варяги здесь названы в ряду славянских племен, за исключением хазар. Но исторические судьбы сталкивали славян и хазар в драматических событиях, славяне какое-то время были данниками хазар. Здесь нет четкой границы между хазарами и полянами, как и между дунайцами и варягами. В этом ряду племен подразумевается, скорее всего, кроме других признаков, отсутствие языкового барьера между ними. О языке хазар мы знаем из авторитетного источника, из проложного Жития Мефодия по рукописи Успенского собора 1405 г. В двадцатилетием возрасте Мефодий, по воле византийского царя, стал князем «в Словенех», входивших в состав Византийской империи. Княжил он в течение десяти лет и изучил славянский язык. Затем сложил с себя княжеский сан и стал монахом. А когда царь послал брата его Киралла к хазарам-иудеям, «да преприть жиды, и иженеть я (их) от земля их», то Кирилл умолил Мефодия идти вместе с ним, «яко умеяше языкь словенеськь» (Лавров., 1930. С. 102–103). Как видим, языком общения в Хазарии был славянский язык. Не могли быть исключением и варяги. Поэтому в сообщении Патриаршей или Никоновской летописи содержится, на наш взгляд, доказательство правоты тех, кто (как, например, Гербер-штейн) утверждали, что призванные князья из варягов говорили по-русски. Убежден был в этом и Лейбниц, который в письме хранителю королевской библиотеки в Берлине М. В. Лакрозу от 10 апреля 1710 г., «касаясь версии о варяжском (с точки зрения Лейбница — датском) происхождении Рюрика, полагал, что тот прибыл в Новгород не из Скандинавии, а из Вагрии — области, где «расположен Любек, который считался в старину за принадлежащий славянам… Вагры, Оботриты, т. е. обитатели окрестностей Любека в Мекленбургии, а также в Люнебурге, были все славяне» (Мыльников, 1999. С. 153).
«Белые хазары», европеиды, военная аристократия, которые, по свидетельству арабских источников, были очень красивы, имели тесные сношения со своими северными соседями, славянами-данниками, брали в жены славянок, расселяли у себя славянских мастеров-ремесленников. Были у них и военные отряды из славян. Поэтому вполне допустимо, что русский язык употреблялся в хазарской среде.
О полянах «Повесть временных лет» высказывается как о лучших славянах. Они воинственны, с высоким чувством племенного достоинства. Вместо установленной дани, они выковали однажды мечи и отослали хазарам. Устрашенные хазары навсегда отстали от полян. При этом у нас нет желания заниматься переоценкой этого летописного события: на самом деле поляне не отдали, устрашая хазар, мечи вместо дани, а хазары разоружили полян, оставив их беспомощными данниками на долгое время, до средины X в., включая княжение Игоря, — так было в соответствии с вольной реконструкцией истории, проведенной Л.H. Гумилевым. Но мы помним, что в договорах с греками и в описании Константина Багрянородного (X в.) Киевская Русь представлена как независимая империя русов, большая федерация племен.
Дунайцы — это славянское племя на Среднем Дунае. Оно известно «Повести временных лет», знали о нем и западные источники (Трубачев, 2003. С. 106, 107). Поэтому «варяги» не могли быть в ряду перечисленных племен исключением, говорившим на непонятном для ильменских словен языке.
Однако кто были варяги, из какого рода происходил Рюрик, эти вопросы, как представляется, остались актуальными, несмотря на то, что «эпизоды в цепи «дань варягам — изгнание варягов — призвание варягов на княжение», пишет К.Л. Егоров, можно считать доказанными. В «Житиии святого Ансгария», составленном Римбертом, Гамбург-Бременским архиепископом (865–888) и учеником Ансгария, записано, что в 852 году какие-то датчане переплыли Балтийское море и захватили богатый город в земле славян (in finibus Slavorum). Переплыв Балтийское море в 852 году и попав в земли славян, можно было встретить два города — Ладогу и Изборск. Именно Ладога имеет археологический горизонт Е2, датируемый примерно 860 годом, со следами большого пожара. Эти следы пожара вполне можно связать с изгнанием датчан» (Егоров. http://www.bibliotekar.ru/rusKiev/24.htm). И сюжет о призвании имеет своих объективных истолкователей, не согласных с мнением тех, кто считает его позднейшей вставкой летописца. Е.А. Мельникова и В.Я. Петрухин лучше всего дали это истолкование при помощи метода текстологического анализа. Его результат приводит Егоров. Анализ показал, что «легенда» или так называемое «сказание» о призвании варягов, изложена языком юридического документа. Термины «наряд», «правда», «володеть» вне контекста системы централизованного государственного управления, кодифицированного свода законов и договоров — в летописях не встречается (Мельникова, Петрухин, 1995). Версия договора с князем получила археологическое подтверждение. Так, новгородской археологической экспедицией в период 80-х — 90-х годов под руководством B.Л. Янина обнаружена серия находок, так называемых деревянных цилиндров с надписями и княжескими знаками. А.А. Медынцева пишет: «Янин доказал, что цилиндры маркировали мешки с долей доходов с верви, делившихся между князем, церковью (жречеством) и княжеским доверенным лицом— вирником или мечником… Главное историческое значение находок цилиндров-замков Янин видит в том, что кодификации права, приходящейся на киевское княжение Владимира Святославича, предшествует более или менее длительный период внедрения новых правовых норм» (Медынцева, 1984. С. 50, 51, 53, рис. 1). Но как только мы подходим к отождествлению летописного Рюрика с Рориком Ютландским или Рориком Вендским франкских хроник, в частности Ксентинских анналов, то оказывается, что эти разыскания последнего времени не имеют практического значения. Возникают препятствия разной степени значения, пренебречь которыми без существенных компромисов невозможно. Спасает положение, укрепляя фактическую сторону «призвания», известный отрывок о Рос-Дромитах из сочинения Псевдосимеона, относящегося к X в., в распоряжении которого имелся географический источник второй половины IX в. — в нем содержится как бы очевидный ответ на поставленный вопрос: кто были варяги?
В отрывке речь идет об этимологии слова «Рос». Вот какими словами описывает автор это событие: «Рос, называемые также и Дромиты. Имя это, которое они носят, распространилось от какого-то сильного отклика «Рос» (буквально «от страшного отклика «Рос» как воздаяния» богу; его «присутствию», «приходу», греч. парусин — Л. Г.), изданного теми, которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению и которые стали распорядителями этого народа. Название Дромиты было им дано потому, что они бегают быстро. А происходят они из рода франков» (Карпозилос, 1988. С. 117, 118).
Фактическая сторона событий, связанная с «призванием» князей из племени, обитавшего у Балтийского моря, закреплена независимо от Псевдосимеона в двух наших поздних летописях, в Соловецком и Ипатьевском летописцах. «В лето 6370. Князь Рюрик с братьею приде из Немец в Русь» (Соловецкий летописец, 1981. С. 209). «Избрашася от немець три браты с роды своими и вземше с собою дружину многу» (Краткий Ипатьевский летописец, 1984. С. 170). Имеется больше возможностей соотнести этих «немцев» с датчанами и балтийскими славянами «из рода франков», то есть с территории империи франков. Карл Великий присоединил к своей империи северо-восточные германские племена, в том числе соседей ободри-тов саксонцев. Наконец, как сообщает Эйнхард, биограф Карла, «он, сражаясь с ними (славянами) в войне, так усмирил» славянские племена «между реками Рейном, Вислой, а также океаном (Балтийским морем. — Л. Г.) и Дунаем, что сделал их данниками. Среди последних самые замечательные: велитабы (велеты-вильцы), сорабы, ободриты, богемцы» (Эйнхард, 2005. С. 83, 85). И Константин Багрянородный (X в.) считал, что франки «господствовали над всеми Франгиями и Славиниями» (Славинии — объединения прибалтийских славян. — Л. Г.), и что это — Великая Франгия (Константин, 1991. С. 97, 107–109).
Дания оставалась независимой. По словам Эйнхарда, «норманны, называемые данами, вначале занимались пиратством, затем, при помощи большого флота, разорили берега Галлии и Германии» (Эйнхард, 2005. С. 83). Но как мы знаем из «Жития святого Ансгария», в 852 г. датчане переплыли Балтийское море и захватили богатый славянский город Ладогу.
Отрывок из сочинения Псевдосимеона о Рос-Дромитах дополняет Патриаршая или Никоновская летопись подлинной картиной «из жизни»: «Они же (варяги-русь. — Л. Г.) ояхуся звериного их обычая и нрава, и едва избрашася три брата» (ПСРЛ. Т.9, 10, 1965. С. 3, 9). Содержание этого предложения для современного читателя предполагает два смысла:
1) Послы пришли к тем же «варягам», которых за три года до этого, в 859 г., словене жестоко изгнали как неумолимых сборщиков дани и они боялись возвращаться к ним;
2) Послы пришли к тем «варягам», с которыми имели постоянные сношения.
Естественно, в контексте сведений, полученных в последнее время, предпочтительнее оказывается первый смысл. Но в любом случае, варяги-русь знали эти племена, представителями которых пришли к ним послы, и земля вокруг озера Ильмень не была для них неведомой страной, поэтому никто из них не проявил готовности тот час отправиться туда и «владеть» этими племенами. Надо думать, что на той стороне послам по средневековому этикету задали с сочувствием вопрос: «Что с вами?», а не «Кто виноват?» или «Что делать?». Можно представить, как преобразились послы, отвечая: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нету; да пойдете княжить и владеть нами». — И конечно, другая сторона также «совещавшася», кого послать в страну, где не оказалось князя, перед тем как «едва избрашася три брата». Но последнее решение было за прорицанием божества. Самый знаменитый оракул в то время находился в Арконском храме Святовита на Рюгене. После прорицания «избравшиеся» издали сильный или страшный отклик «Рос». По отношению к Святовиту он мог обозначать «О, светлый!» или «О, царь!», потому что «свет» и «свят» имеет одинаковый «царский» или «русский» смысл. Тождество «бог» и «царь» известно в религиях других народов. Пастухи в несохранившейся пьесе Софокла восклицают «по-фригийски»: «Iо, Ballen» (Баал) «О, царь!» (Секст. Т. 2., 1976. С. 120). В пьесе Эсхила «Персы» аналогичное восклицание: «Баал, о древний Баал… царь незлобивый, Дарий-отец, явись!» (Эсхил. Персы, 658–662). Баал — «господин». Русин так же «господин» по смыслу отдельных статей Русской правды. Поэтому князья со своими дружинниками издали, должно быть, отклик «Рус», а не «Рос». Так, например, А. Карпозилос (Янина) в указанной работе «Рос-Дромиты и проблема похода Олега против Константинополя» отмечает: «В науке широко признано, что греческое название «Рос» происходит от славянского «Рус» (Карпозилос, 1988. С. 117, 118). В то же время О.Н. Трубачев выделил в договоре Олега с греками 911 года случай осмысления слова «русский», его перевод: «ко князем нашим светлым рускым…»— Следовательно, ставился знак ра-венста: рускыи = светлый (Трубачев, 1993. С. 120).
Русы во главе с Рюриком, придя к словенам, распределили княжения между тремя братьями, Рюриком, Синеусом и Трувором — в Новгороде, на Белоозере и в Изборск, — «и начаша воевати всюду». Земля ожила, новгородское племя вновь возобладало над другими. В результате выросло огромное государственное образование — Русское государство. Вместе с тем рационалистичная идея норманнистов, что варяги дали новгродцам государственное устройство, получила в нашей историографии наиболее сильный отпор. В какой мере норманнисты были покорены убедительностью доводов антинорманнистов, это другое дело, тем не менее, устойчивая позиция была и остается у тех, кто развивал мысли Гегеля о государственном устройстве, не называя при этом источник. «Государство должно в своем строе пропитывать все отношения. Наполеон, например, хотел дать испанцам государственное устройство a priori, но это ему довольно плохо удалось. Ибо государственный строй не есть нечто лишь сфабрикованное; он представляет собой работу многих веков, идею и сознание разумного в той мере, в какой оно развито в данном народе. Никакое государственное устройство поэтому не создается лишь отдельными лицами… Народ должен в отношении своего государственного устройства чувствовать, что это его собственное право и его состояние… оно ему в пору и подходит ему» (Гегель, 1934. § 274. С. 299).
Но есть другой разряд современных авторов исследований о происхождении Русского государства, которые на основании известных фактов, объединенных в систему, все более уверенно, вслед за Д. Иловайским, по остроумному замечанию историка С.М. Соловьева, стремятся «оторвать начало летописи и заменить его догадкою Стрыйковского о роксаланах» (Иловайский, 2004. С. 523). При этом не принимают во внимание летопись, которая отождествляет «русь» с частью варягов в «заморье». И не только на летопись, но мало обращают внимания и на арабские источники, в которых содержатся сведения о «трех разделах» или «разрядах» «русов»: «Среди них, — сообщает Масуди, источник X в., — некий разряд, называемый ал-Луд’аана, они наиболее многочисленны и ходят по торговым делам в страну Андалус, в Рум, в Константинию». И. Маркварт и В.Ф. Минорский читают ал-Луд’аана как ал-Урдман, что близко упомянутым в ПВЛ «Оурмане», то есть норманнам (Орлов, 1988. С. 116).
Поэтому о неполноте сообщений летописей о «призвании», кстати, можно упомянуть выражение о неполноте математика XX в. Геделя: «Если высказывание неполно, оно верно, если высказывание полно, оно неверно».
II. Норманны и русь — славяно-датские варяги
С этой точки зрения представляют особый интерес ранее уже приведенные слова Эйнхарда, автора «Жизни Карла Великого», о том, кого франки в первой половине IX в. называли норманнами. «Даны, пишет Эйнхард, называемые норманнами, поскольку как и Свеоны, владеют северным побережьем (Балтийского моря. — Л. Г.) и всеми его островами» (перевод этого предложения наш. — Л. Г.). Далее: «Последняя война была начата против норманнов, называемых данами». И так по всему тексту: норманны = датчане (Эйнхард,2005. С. 79, 83). Примерно через сто с лишним лет, во второй половине X в., епископ Лиутпранд, дважды побывавший в Константинополе в составе посольства, и занимавший кафедру в североитальянском Кремоне, принадлежавшим франкам, говоря о русах, определяет их так же, как Эйнхард датчан, — норманнами. «На севере от Константинополя, сообщает он, живут угры, печенеги, хазары, руссы, которых мы (то есть франки. — Л.Г.) иначе называем норманнами, и булгары, ближайшие соседи». В другом месте, говоря о нападении на Константинополь руси Игоря (в 941 году. — Л. Г.), он отмечает: «Это есть северный народ, который греки по наружному качеству называют руссами (от греч. rousia — лат. rubor, rubeo, «красный цвет» — русы одевались в красное, у них были также красные щиты и знамена. — Л. Г.), а мы по положению их страны норманнами» (Иловайский, 2004. С. 47).
Заметим, что в походе Игоря на Константинополь в 941 г. в его войске варяги не упомянуты. И только вернувшись после неудачного похода на греков, желая отомстить за себя, он «посла по варяги многи за море», призывая их на греков, нанял он и печенегов. В перечне племен в составе войска Игоря в 944 году, при повторном походе на греков, русь отделена от нанятых варягов. «Игорь же собрал воинов многих, — читаем в ПВЛ, — варягов, русь, и полян, и словен (новгородских. — Л. Г), и кривичей, и тиверцев и нанял печенегов». Как только мысль о варягах-наемниках, которые отделены от руси в составе войска Игоря, ясно высказана, тут же возникает вопрос о составе племен в войске Олега в 907 году: каких варягов Олег взял в поход на греков и почему в составе войска не упомянута русь? «Пошел Олег на греков, и взял множество варягов, и словен, и чуди, и кривичей, и мерян, и полян, и северян, и древлян, и радимичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев». В этом перечне варягов нельзя назвать наемниками, и рядом с ними не русь, как в походе Игоря, а словене. Решающее значение здесь имеет сообщение летописца о вокняжении Олега в Киеве: «И беша у него варязи и словене, и прочии прозъвашася русию». Значит в перечне племен в войске Олега варяги и словене — это русь, поэтому русь и отсутствует в перечне. А варяги — не наемники, а дружины, пришедшие с «призванными» князьями «из-за моря». И когда в войске Игоря появились варяги-наемники, они были названы отдельно от руси. При этом русь не названа в числе наемников. У нее предполагается иной статус, русь входила в состав местного населения и говорила по-славянски, в договорах с греками клялась богами прибалтийских славян — Перуном и Волосом (Велесом), а князей своих именовала также титулами прибалтийских славян — «великими» или «светлыми князьями».
Обратим внимание теперь на перечень варягов в ПВЛ: «Свей, Урмане, Гъти, Русь, Агляне…» — это начало перечня неоднозначно для всех списков Летописи: гъти (готы, жители о. Готланд) отсутствуют в первичном варианте — Радзивиловской и Московской Академической летописях, имеющих общий протограф, они также отсутствуют в Лаврентьевской летописи. Готы появляются в Троицкой, Хлебниковской, Софийской 1-й, Ипатьевской летописях (Шахматов, 1916. С. 4. Примечание к с. 4–7). Теперь, если запишем начало перечня в соответствии с первичным вариантом: «Свей, Урмане, Русь, Агляне…», — то «Русь» окажется в соседстве с «Урманами» — норманнами-датчанами, что будет соответствовать исторической реальности того времени, когда прибалтийские славяне были соседями датчан. В то же время «агляне» — это, по замечанию историка А.Г. Кузьмина, — англы, жившие на южном побережье Ютландского полуострова. Кроме того, важно иметь в виду и сообщение Титмара Мерзебургского о датчанах в Киевской земле, которую он посетил в 1018 г. во время борьбы Ярослава со Святополком за Киевский престол (Титмар пришел вместе с войсками польского короля Болеслава, союзника Святополка). Как видно из отрывка о Киевской земле, наконец-то «приведенного в разум» современным переводом А. В. Назаренко — теперь вместо Киевской земли, населенной «беглыми рабами» и «проворными данами», мы имеем сведения о том, что «Киеву, как и всему тому краю, силами спасающихся бегством в город рабов» (от нападения кочевников) — крестьян окрестных сел — «а более всего силами стремительных датчан, удавалось противостоять весьма разрушительным набегам печенегов, а также побеждать другие народы» (Назаренко, 1993. С. 143; VIII 32).
Таким образом, в этих сведениях Титмара мы имеем полную аналогию норманнам Эйнхарда, ал-Урдман’ам Масуди и русам-норманнам Лиутпранда: это датчане. Они несут постоянную военную службу в Киевской земле, вместе с местным населением противостоят набегам печенегов и совершают дальние походы, побеждая другие народы.
Конечно, эта картина варяго-русского мира с неопределенными фигурами норманнов-датчан явно требует привести рассуждение Лейбница, которым мы воспользовались выше: касаясь версии о варяжском, а с его точки зрения— датском происхождении Рюрика (добавим от себя, территориально, не этнически) — Лейбниц полагал, что Рюрик прибыл в Новгород не из Скандинавии, а из Вагрии — области, где «расположен Любек, который считался в старину за принадлежащий славянам… Ваг-ры, Оботриты, то есть обитатели окрестностей Любека в Мекленбургии, а также в Люнебурге, были все славяне» (Мыльников, 1999. С. 153).
III. Рорик Ютландский
Казалось бы, нет ничего проще в таком случае присоединиться к убедительному, казалось бы, мнению, что основателем династии Рюриковичей является маркграф Фрисландии, входившей в состав Франкской империи, Рорик Ютландский, владелец небольшого графства Рустринген. Но дело в том, что ученые мнения на этот счет представляют мнимую убедительность. По сведениям франкских источников, Рорик родился около 800 г. (Цветков. Кн.1, 2003. С. 354–359), значит, в 862 г., в год его «призвания» на Русь, ему было не менее 62 лет, а через 15 лет, по справедливому предположению историка XVIII в. Щербатова, в 877 г., у Рорика родился сын Игорь, которого он перед своей смертью в 879 г., отдал на руки Олегу, ибо тот был «детеск вельми» (ПВЛ). В таком случае Игорь родился, когда Рорику было 77 лет, что само по себе невероятно, тем более, что по франкским источникам он умер бездетным не позже 879 г., хотя ничто не мешает считать эту примерную дату простым совпадением с датой смерти Рюрика Новгородского.
Деда Рорика звали «Рорик Метатель колец» или «Рорик Щедрый». Он возглавлял датский королевский род Скиль-дингов (Скьолдунгов) (Цветков, там же. С. 358). Его прозвище «Метатель колец» дано, возможно, по его действиям, сходным с действиями одного из героев «Беовульфа» из того же рода Скильдингов, который назван в поэме «даритель сокровищ». В числе сокровищ были «шейные кольца», по-русски гривны (Беовульф, 1168–1180; 1191–1194; 1204; 2173). Он был женат на вендской, то есть ободрит-ской, княжне, так как вендами называли ободритов по преимуществу. Его сын носил два имени — датское Хальфдан и вендское (славянское) — Готлейб или Годлиб, а в сагах он — Годлав (Цветков. Кн. 1, 2003. С. 357).
Значительный интерес, поэтому, представляет генеалогическая таблица ободритов, которую опубликовал современный ученый В.И. Меркулов по книге немецкого автора XVIII в. Самуэля Бухгольтца «Опыт по истории герцогства Мекленбург», изданной в 1753 г. В ней представлены смешанные славянские и неславянские имена княжеских родов ободритов: Радегаст, Вислав, Ариберт, Биллунг, Траско (Дражко), Готлиб-Годлав, Славомир, Гедрах, Рюрик, Сивар, Трувар, Гостомысл. В генеалогической таблице ободритов Годлиб (Готлейб) представлен в окружении своих родственников-правителей, в том числе Траско (ободридский князь Дражко), «короля вендов и ободритов», убитого в 809 г. «шпионами датского короля», и Славомира, «короля вендов и ободритов», умершего в 821 г., который «воевал против франков». Сам Годлиб названный в таблице «князем вендов и ободритов», правил в Рерике-Мекленбурге-Велиграде ободритов, и был «повешен датским королем» Годфридом «в 808 г. после взятия Рерика». При этом отмечено, что английские и датские источники называют Годлиба князем племени варягов в составе союза ободритов (Перевезенцев, 2004. С. 35, 36). Из этого можно сделать вывод, что Годлиб был племенным князем у «варягов», а не главой — «королем» — племенного союза ободритов. В этих сведениях обращает на себя внимание название племени — «варяги», которых еще С. Герберштейн называл ваграми и считал, что представители именно этого племени были призваны славянами в свою землю в качестве правителей (Герберштейн, 1988. С. 60). Действительно, общим именем ободритов назывались вагры, полабяне, варны, глиняне. Вагры занимали северо-восточную часть Шлезвиг-Гольштейна до острова Фемарна. Именно на область полабских славян у берега Балтийского моря, как на место нахождения варягов-руси, указывает и приписка начала XIV в. в Ермолаевской летописи: «Поморие Варязское у Старого града за Кданском», — то есть западнее современного Гданьска (Цветков. Кн. 1, 2003. С. 200).
А теперь снова обратимся к франкским источникам. «Князь племени варягов в составе союза ободритов» Хальфдан-Готлейб имел пятерых сыновей, пятым, младшим сыном был Рорик Ютландский. Имена двух братьев Рорика неизвестны, они погибли до 826 г. Старшим в роду остался второй брат — Харальд. Третий брат — Хемминг, погиб в 837 г., убит в стычке с датскими и норвежскими викингами. Остались Харальд и Рорик. Между 843-м и 845 годом Харальд умер, Рорик остался один. С 857-го по 869 год он становится одним из могущественнейших феодалов-землевладельцев Франкского государства, находясь на службе у своего сюзерена — франкского короля Лотаря, а после его смерти в 869 г. он на службе у Карла Лысого. Как упоминалось, Рорик умер не позже 879 г. бездетным, «оставив по себе память верного слуги франкских королей» (Цветков. Кн. 1, 2003. С. 359). Никто из братьев Рорика не сохранил ленного владения — передаваемого по наследству земельного пожалования короля, поэтому их дети, племянники Рорика, по русской терминологии, были изгоями. Возможно, некоторые из них находились у кровно-родственных ободритов-вагров-варягов, которыми ранее правил их дед Хальфдан-Готлейб.
Считаем, что правы будут те, кто предположит, на основании сведений о Рорике, что у него не было достаточного мотива, чтобы на склоне лет отправиться к ильменским славянам совершать рыцарские подвиги, тем более, что он и его мнимые братья «бояхуся звериного их обычая и нрава». Разумеется, если вместо Рорика и его не существовавших уже к тому времени братьев представить его молодых племянников (а между собой — двоюродных братьев), одного из которых звали, возможно, родовым именем Рорик, второго — Сивар, третьего — Трувар, тогда поверить в эту версию будет не так уж трудно. В пользу этой версии говорит даже один определенный факт, правда, неизвестно откуда попавший в Российский исторический словарь 1795 г., в котором указано, что Рюрик Новгородский родился в 830 г. (Исторический словарь, 1795, 1990. С. 160). В таком случае, в 862 г., когда он пришел на Русь со своими двоюродными братьями, ему было 32 года. Поэтому сведения средневековой генеалогической таблицы ободритов, отразившей «призвание» на Русь князей Рюрика, Сивара и Тру-вара, как отрасль Годлиба, «князя вендов и ободритов», и что они «стали основателями русских правящих домов» (Перевезенцев, 2004. С. 36) — можно принять как сведения о внуках, а не о сыновьях Годлиба-Хальфдана.
Впрочем, как уже говорилось, современные исследователи придали начальной русской истории несколько степеней свободы. Летописные сообщения о варягах-руси одни предлагают считать вставкой XII–XIII вв., одновременно внедряя южный, сармато-аланский вариант создания Русского государства. Другие ставят под сомнение не только событие призвания Рюрика, но, как, например, пишет С.Э. Цветков, «и достоверность летописного известия о межплеменных войнах в Новгородской земле» — все это принимают за события у полабских славян. И, наконец, компромиссное и как бы убедительное мнение историка А.Г. Кузьмина: князья были призваны с «Острова русов» арабских источников, — и помещает этот остров в Балтийском море под именем эстонского Сааремаа или Ейсюсле исландских саг (Перевезенцев, 2004. С. 47). И как бы не существует «Зерцала исторического государей Российских» датчанина Адама Селлия, с 1722 г. проживавшего в России, или просто не берется во внимание, что в этом сочинении Рюрик с братьями выводится из Вагрии (Перевезенцев, 2004. С. 37).
IV. Избыток теорий и борьба с ним
При таких обстоятельствах у начальной русской истории возникает «избыток теорий». Представляется, что в этой ситуации конструктивное изменение взгляда на начало нашей истории послужит средством для ограничения числа таких теорий. Это возможно, если будут приняты во внимание линии, связующие ободритский племенной союз и союз ильменских племен. В настоящее время в распоряжении исследователей имеется ряд письменных и археологических источников, позволяющих изучать данный союз. Во-первых, сообщение Псевдосимеона о призвании Рос-Дромитами «распорядителей» «из рода франков», которые, как было сказано, могут быть равнозначны датско-ободритскому роду призванных князей. Затем, антропологическое «откровение» 1977 г., когда исследованиями было выявлено, что население Псковского обозерья относится к западнобалтийскому типу, который «наиболее распространен у населения южного побережья Балтийского моря и островов Шлезвиг-Гольштейн до Советской Прибалтики…» (Перевезенцев, 2004. С. 38). Таким образом, базовая антропология полабских славян у новгородско-псковских словен реабилитирует высказывание ПВЛ: «Тии суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словене», — ранее это высказывание воспринималось как заблуждение летописца, так как между варягами и скандинавами, в основном шведами, видели тождество. Вносит ясность в этот вопрос также исследование скелета Ярослава Мудрого: «Его череп не относится к нордическому типу; он схож с черепами новгородских словен, а не скандинаво-германскими черепами» (Цветков. Кн. 2. 2004. С.41).
Эти сведения смыкаются с данными археологии. Так, например, клад арабских монет, найденный в 1974 г. в Ральсвеке на Рюгене, который попал в Ральсвек около середины IX в., показал, что владелец клада имел прямые связи со Старой Ладогой. По археологическим находкам IX в., сообщает немецкий археолог И. Херрман, установлено существование непосредственных регулярных морских связей южного берега Балтийского моря, который был населен полабскими славянами, поморянами, со Старой Ладогой (Херрман, 1978. С. 191–195).
Ясным примером, подтверждающем мнение о балто-славянских культах Перуна и Велеса в языческий период Русского государства (Вани, 1988. С. 286), служит найденная в 1958 г. археологом В.И. Равдоникасом в Старой Ладоге, в срубе X в., антропоморфная фигурка из дерева, которую отождествляют с Перуном — на длинном стержне вырезана голова мужчины с усами и бородой. Внизу фигурка украшена валиком-кольцом с нарезкой. Однако нет единого мнения по поводу того, что же все-таки у этой мужской фигурки изображено на голове в виде толстой шапочки, надетой до бровей — волосы или шлем? И что за предмет четырехгранной трапециевидной формы на макушке — деталь шлема или что-то другое? В книге «Викинги» из серии «Энциклопедия «Исчезнувшие цивилизации», сказано: идол «одет в шлем» (Викинги, 1996. С. 64). М. Гимбутас в книге «Славяне» пишет: «На голову (идола) был надет шлем» (Гимбутас, 2004. С. 191). Однако наиболее точно написала Т.Д. Панова в своем исследовании «О назначении мелкой деревянной антропоморфной скульптуры X–XIV вв.»: «Даны прическа и подобие головного убора» (Панова, 1989. С. 90, 92, рис. 5), — хотя трапециевидный предмет как «подобие головного убора» не совпадает с нашим мнением. Более правдоподобным соответствием этому предмету является, видимо, не головной убор, а пучок волос на макушке. Как представляется, на деревянной антропоморфной фигурке мы видим уникальное изображение такого типа прически, встречающейся у некоторых арийских племен древности.
Наблюдение Т.Д. Пановой о короткой прическе у идола из Старой Ладоги может быть подкреплено типом прически четырехглавого Святовита, которую отметил очевидец разрушения храма этого божества в Арконе на Рюгене Саксон Грамматик (XI в.): «Волосы и борода были пострижены коротко; и в этом, казалось, художник соображался с обыкновением руян» (Фаминцын, 1995. С. 27). Прическа наподобие шапочки имеется у деревянных идолов, антропоморфных фигур с фасада храма прибалтийских славян — волосы не достают до ушей, а затылок голый (Мифы. Т. 2. 1988. С. 452). Кроме прически, особо примечательна антропология у этих мужских голов: огромные глаза навыкате, удивительно длинные и тонкие носы с горбинкой, растущие сразу от лобной кости. Похожая прическа имеется у бронзовой привески-амулета из Новгорода в виде человечка, отождествляемого с Перуном, обнаруженной в слое раскопа, датируемого XII в. (Алешковский, 1980. С. 284–286). Стрижка короткая, глаза огромные, нос длинный тонкий с горбинкой и широкими ноздрями. Лицо узкое длинное («венедское». — Л. Г.), вместе с бородкой образует острый треугольник. На голове шапочка с шишаком, который служит для подвешивания. Сама форма лица напоминает лицо деревянной фигурки Перуна из Старой Ладоги, только бородка острее. Притягивает внимание динамика позы сурового дружинного бога: правая рука, короче левой, кольцом уперта в бок, левая в бедро, образует подобие лука. Ноги расставлены.
Рассматривающего идол Святовита в Арконском храме на Рюгене, сообщает Саксон Грамматик, более всего поражал меч огромной величины. Святовит имел свои боевые значки или знамена (Фаминцын, 1995. С. 27, 28). К типам этих значков относятся, должно быть, двузубцы и трезубцы, которые, как принято считать, являются производными от образа жертвенной птицы у славян и скандинавов. Изображения жертвенной птицы в форме трезубца встречаются на предметах боевого снаряжения, на подвесках, а также в виде граффити на диргемах сакральных кладов в бассейне Балтики — от Норвегии, Дании, Южной Швеции, славянского Поморья и Пруссии — до Старой Ладоги, Новгорода и Пскова (Кулаков, 1988. С. 106 и след.). Однако только на местной почве, у новгородских словен, эти знаки приобрели классическую форму «знаков Рюриковичей» — значение лично-родовых княжеских знаков. Сакральный характер изображений трезубцев косвенно подтверждается трезубцами на камнях из жреческого погребения середины IX в. и святилища в Калининградской области (Кулаков, 1988. С. 106 и след.). Так вот, сходство в символическом отношении знаков, а также предметов княжеской власти у прибалтийских и новгородских славян выявляет не мертвое пространство, а наоборот, степень связи между этими племенами.
Меч. У древних русов — это движущая сила княжеской власти, средство обеспечения жизни, заместитель природы, дающей средства к существованию, бог войны и «плодородия», источник дани на покоренных территориях. Меч каким-то образом был соотнесен с трезубцем. Показательно изображение меча и трезубца на одном из деревянных цилиндров X в. из Новгорода, замков особого вида, как достоверно объяснил В.Л. Янин, которыми маркировали мешки с доходами с верви, доля от которых, после князя и жрецов, доставалась вирнику или — мечнику (Медынцева, 1984. С. 50). Исключительный интерес представляет изображение в виде граффити на византийской монете, чеканенной в 945–959 гг., входящей в состав Ериловского клада, найденного в Псковской области, — стилизованное изображение меча-трезубца. От рукояти и перекрестия отходят линии, плавно спускающиеся вниз по обеим сторонам клинка, как бы «крылья». Исследователи подчеркивают, что эта символика является достоянием славянского населения, «в Скандинавии нет ничего подобного» (Добровольский, Дубов, Кузьменко, 1981. С. 523–524, рис. 2)..
Двузубец. Исходным смыслом знака, может быть, служит сила внутренней и внешней власти. Но считается, что в этом знаке заложены противопоставленные друг другу символы Солнца и Луны. Установлена, бесспорно, принадлежность двузубца Святославу Игоревичу, Ярополку Святославичу и Святополку Окаянному. Однако в последнее время этот список расширен за счет Мстислава Владимировича Тмутараканского — ему атрибутирован двузубец на известном бронзовом «брактеате» (Молчанов, 1982. С. 226, рис. 2).
Трезубец. Сакральный, как и двузубец, знак. В нем заложен смысл не только священного числа три, но также принцип единства трех. Это может быть единством трех самостоятельных областей, входящих в состав Русского государства — Киевской, Новгородской и Тмутараканской. Но не только. Так, например, исследователь В.И. Кулаков отмечает, что распространение многоугольных подвесок с изображением «парадных» трезубцев Владимира, имевших сакральное значение, «в массе начинается с конца X в., после крещения Руси» (Кулаков, 1988. С. 106 и след.). По этому поводу существует предположение, что «парадный» знак Владимира — это церковно-христианская эмблема (христограмма), представляющая собой альфу и омегу (А.Л. Хорошевич). Трезубец действовал, как и двузубец, в определенной зоне времени как знак верховных правителей Руси, с 980 г. по 1054 г., со времени киевского княжения Владимира Святославича (980—1014). Затем этот знак действовал во время новгородского и киевского княжений Ярослава Владимировича Мудрого, до 1054 г.
Знамя. Имеет сакральное значение, связанное, возможно, с двойным смыслом этого слова — «знак» и «знать» (ст. — слав, знати), которые связаны с «рождать(ся)». Одно из знамен в Арконском храме было символом Святовита и называлось Станица, оно отличалось от других знамен величиной и цветом и представляло собой, по словам Саксона Грамматика, «небольшой кусок полотна», но власть его была сильнее княжеской. Если ватага народу — что станица волков (Даль) — несет это знамя перед собой, тогда, говорит Саксон Грамматик, «они считали себя вправе грабить все человеческое и божеское, и все считали себе позволенным. С ним они могли опустошать города, разрушать алтари, неправое делать правым, всех пенатов руянских разрушать и сжигать» (Фаминцын, 1995. С. 28).
Хоть не по теме, но я отмечу: бедный Ницше! Знал ли он о повадках своих кровных предков, балтийских славян, предшественников его учения о Сверхчеловеке?! — «Не зияет ли здесь бездна для вас? Не лает ли здесь адский пес на вас? Ну что ж! вперед! высшие люди!» («Так говорил Заратустра»).
Похожее знамя — «небольшой кусок полотна» прямоугольной формы, немного вытянутый к верхнему правому углу, натянутый на простое древко без украшений и навершия, от стороны напротив древка отходят четыре линии бахромы или кистей — изображено на реверсе куфической монеты, в виде граффити, нанесенного на территории Древней Руси. Монета чеканена в 866 г., входит в состав клада неизвестного происхождения, датируемого первой половиной X в. (Добровольский, Дубов, Кузьменко, 1981. С. 526, рис. 8). Это знамя если не идентично, то вполне сопоставимо со знаменем красного цвета, прямоугольной формы на древке с навершием, которое держит один из всадников, откликнувшихся на «призвание» славянских послов, и едущих «владеть» ими — изображено на миниатюре Радзивиловской летописи «Посольство к варягам» (Радзивиловская летопись, в лето 6370. Миниатюра) Но эти знамена не сопоставимы со скандинавскими, полотнища которых имели трапециевидную или полукруглую форму, украшались орнаментами (Кулаков, 1989. С. 61 и след.).
V. Принципы наследования лично-родовых знаков Рюриковичей
Исследователями иногда ставится вопрос об эволюции знака — то ли от простого к сложному, то ли, наоборот, от сложного трезубца к простому двузубцу. Интересует исследователей и принцип наследования знаков в ранний период. Так, А.А. Молчанов в своей работе «Еще раз о таманском бронзовом «брактеате», касаясь вопроса происхождения и начальной эволюции этих знаков, отметил, что «закономерности эволюции лично-родовых знаков князей Рюриковичей и принципы их наследования, в частности, в ранний период, остаются до сих пор малоизученными и недостаточно ясными» (Молчанов, 1982. С. 226). Первый вопрос, о начальной эволюции знака, решается, как нам кажется, сам собой. Начнем с предположения исследователей о том, что двузубец принадлежал не только Святославу Игоревичу, Ярополку Святославичу, Мстиславу Владимировичу и Святополку Окаянному, но и отцу Святослава — Игорю, а также «легендарному» Рюрику. При этом учитывают, что знак Святослава Игоревича, их наследника, имел предельно простую форму — двузубец.
Активная жизнь трезубца на Руси началась со времени Святого Владимира, точнее, с принятием христианства. «Трезубец Владимира» унаследовал его сын Ярослав Мудрый. В то же время другой его сын, Мстислав Владимирович Тмутороканский, не будучи верховным правителем Руси, унаследовал двузубец — знак языческих предков, правда, с крестиком на правом зубце. Однако на этот знак он имел право после договора с Ярославом в 1026 г. о разделе Русской земли по Днепру, когда под властью Мстислава оказались две области — Тмутараканское княжество и Левобережная Русь вместе с Черниговом. Под властью его предков, верховных правителей Русской земли, также находились две области — Киевская Русь и Верхняя Русь, Новгород со Смоленском.
При этом обращает на себя внимание тот факт, что оба знака — двузубец Мстислава и трезубец Ярослава — действовали в одном временном периоде. Никакой «закономерности эволюции лично-родовых знаков князей Рюриковичей» не наблюдается. Не укрепляют идею об эволюции знака и сделанные в начале 80-х годов XX в находки деревянных цилиндров-замков с надписями и княжескими знаками. Новгородской археологической экспедицией. На одном цилиндре изображены «трезубец Владимира» и меч, а также вырезана древнерусская надпись. На втором — «двузубец Ярополка», брата Владимира Святославича, и надпись. Цилиндр со знаком Владимира Святославича и цилиндр со знаком Ярополка Святославича отнесены В.Л. Яниным ко времени их новгородских княжений — Владимира в 970–980 гг. и Ярополка в 977–980 гг. (Медынцква, там же. С. 53, рис. 1). Но в этом случае срабатывает ясная и простая идея, высказанная А.А. Молчановым в его указанной ранее работе, что в период от X в. до первой половины XI в. княжеские знаки принадлежали на Руси лишь правителям стольного Киева — исключительно верховным государям всех Русских земель (Молчанов, там же. С. 226). Из этого следует: если княжеские знаки принадлежали лишь правителям стольного Киева, то и трезубец принадлежал исключительно верховным государям всех Русских земель. То, что лично-родовые знаки Святополка и Ярослава, соответственно двузубец и трезубец, были у них еще до киевского их княжения, объясняется их претензиями на киевский стол (Молчанов, 1982. С. 226).
В период 970–980 гг. Ярополк Святославич являлся Великим князем Киевским, поэтому он имел прямое отношение к новгородским доходам, и сборщики дани ставили его знак (двузубец) на цилиндрах-замках, которые маркировали мешки с долей доходов с верви. А с 977-го по 980 г., когда Владимир бежал от Ярополка «за море», в Новгороде находились посадники Ярополка, забирая, конечно, при этом и долю Владимира с доходов.
Статус Владимира был другой — он являлся новгородским князем, а по существу, наместником верховного государя всех Русских земель — киевского князя, и своего лично-родового знака иметь не мог. Поэтому вернее, по нашему мнению, для датировки «знака Владимира» на цилиндре воспользоваться не историческими данными, как для датировки цилиндра со знаком Ярополка, а стратиграфической датой по данным дендрохронологии, в соответствии с которой знак и меч могли быть изображены на цилиндре в период с 973 по 991 г. Охватывается, таким образом, и киевское княжение Владимира, когда он имел лично-родовой знак в виде трезубца, являясь государем трех русских областей — Киевской, Новгородской и Тмутараканской.
После смерти Владимира Туровский князь Святополк, при содействии своих сторонников, вокняжается в Киеве. При этом он наследует знак своего фактического отца — двузубец Ярополка, убитого Владимиром, который усыновил Святополка. Но еще и потому, возможно, что третья область Русской земли — Тмутараканское княжество, куда Владимир в 995 г. отправил своего сына Мстислава на княжение, не входила в сферу влияния Святополка. Но Ярослав в тот же период наследует знак своего законного отца — «трезубец Владимира». Как видим, закономерности эволюции этих знаков и в этом случае не усматривается. Каждый вид знака существует сам по себе. В то же время каждый знак несет в себе и отражает значение другого — это лично-родовые знаки князей Рюриковичей. Однако эти знаки содержат в себе и определенный принцип наследования их.
В свете идеи, высказанной А.А. Молчановым, что знак в форме двузубца мог принадлежать уже Рюрику, проясняется принцип наследования княжеских знаков. По сообщению Патриаршей или Никоновской летописи о посольстве к варягам с целью призвания князя на Русь, племенные старейшины поочередно предлагали послать к хазарам, к полянам, к дунайцам или к варягам (ПСРЛ. Т. 9, 10, 1965. С. 3, 9). Однако сведений о том, что Ильменская Русь имела какие-то связи с этими племенами, которые переходили бы во взаимозависимые отношения, не обнаружено. Только после прихода Рюрика, когда он послал своих бояр, а точнее, воевод Аскольда и Дира, на захват Киева, установились отношения между Новгородом и Киевом, о которых знает летопись. Под властью Рюрика оказались две области — Новгородская и Киевская Русь. Поэтому его личным княжеским знаком на самом деле мог стать двузубец.
Вскоре Аскольд напал на Константинополь. Византийские историки, не называя его по имени, говорят о нем как о «воеводе прегордого кагана». Титул каган мог носить Рюрик после того, как он принял новгородское княжение.
В качестве примечания следует отметить, что под «Ильменской Русью», возможно, следует подразумеваем народ Рос, царя которого называли Каган по рассказу Вертинских анналов о посольстве этого Кагана в 838–839 гг. в Константинополь. Возможно, это была Русь Гостомыс-ла, а «царский» титул каган, как символ величайшей власти, мог быть заимствован в славянский язык у аваров — с VI в. они размещались в Центральной Европе, и славяне принимали участие в их боевых действиях до разгрома аваров в 796 г. сыном Карла Великого, франкским королем Пипином. Согласно сведениям Людовика Немецкого о Восточной Европе, изложенным в письме к Василию Македонянину в 871 г., в то время существовали четыре каганата: Аварский, Норманнский, Хазарский и Болгарский (на Дунае) (.Гумилев, 1989. С. 152). Перечисление идет по кругу: запад, северо-запад, юго-восток, юго-запад, замыкаясь на исходной точке, на Аварском каганате. Норманнами франки называли датчан, как пишет об этом упоминавшийся ранее Эйнхард, автор жизнеописания Карла Великого. Но Датского каганата не было, предпочтительнее под норманнами в этом случае понимать восточных соседей датчан, ославяненных ругов-русов, расселившихся к тому времени до озера Ильмень (А.Г. Кузьмин). В пяти летописях против двух имеются свидетельства о руси, которые на первый взгляд противоречат смыслу текста о «призвании»: «И идоша за море к варягом, к руси… Региа русь, чудь, словене и кривич и вся: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нету…» Выходит, что к варягам обратились с призывом идти княжить в их землю русь, чудь, словене и кривичи. Таково содержание этого текста с точки зрения Лаврентьевской, Ипатьевской, Хлебниковской, Троицкой летописей и Летописца Переяславля Суздальского. И только в Радзивиловской и Московской Академической летописях представлена форма «реша руси». Поэтому А.А. Шахматов реконструировал текст, по замеча-ию Л. Мюллера, «не по свидетельствам, а «по смыслу» (Мюллер, 2004. С. 52):: «Реша руси чудь, словене, кривичи и весь…» (ПСРЛ. Т.ЗЗ., 1977. С. 141, 142). При этом «и кривичи вся» исправлено на «кривичи и вьсь» также «по смыслу», что вошло в последующие издания «Повести временных лет», в том числе в текст, подготовленный О.В. Твороговым и переведенный Д.С. Лихачевым, в издании «Памятников литературы Древней Руси XI — начала XII века (ПЛДР. XI— нач. XII, 1978. С. 36). Новейшие исследования показывают, что «древнее ядро Новгородской волости сложилось на базе союза словен, псковских кривичей и чуди» (Некрасов, Мельникова, 1982. С. 99, примечание № 6) — весь, как видим, не участвует.
Среди ссылок на летописи не менее важной представляется запись в тексте Новгородской (Клементовской) Кормчей: «Приидоша русь, чудь, словень, кривичи къ варягомъ, реша…». М.Н. Тихомиров считал, что текст этого списка «Летописца» (в Кормчей. — Л.Г.) — «древнейший датированный список русской летописи», источником для сведений послужила летопись, «близкая по составу Лаврентьевской, но отнюдь не тождественная с ней» (Пиотровская, 1999. С. 131).
Возможно, это и был Русский каганат Гостомысла, а затем Рюрика. Титул каган имел значение независимой, «всюду воюющей власти». Хакан (каган), тюркск. «глава империи, большой федерации племен». Западные авторы, как параллель кагану, дают rех (царь). С этим содержанием он и перешел к киевским государям в ранний период. Предположение о существовании титула каган в Ильменской Руси нацеливает нас на географическое название Кагани пустошь в бывшем «Новгородском уезде на востоке от тесовской Ямской слободы, и от Ясеня к северу, при озерах» (Словарь-справочник. Вып. 2. 1967. С. 197). При этом целесообразно воспользоваться мнением средневекового автора, Беды Достопочтенного (VIII в.), автора «Церковной истории народа англов»: «Гунны (авары. — Л.Г.) — Балтийские или Поморские славяне» (Венелин, 2004. С. 287). Возможно, это мнение высказано в связи с существованием у славян княжеского титула каган. Но эти славяне, как было сказано, расселились в свое время до озера Ильмень. К району «Кагани пустошь» примыкает территория с плотной поселенческой зоной Ильменского Поозерья, протянувшаяся узкой полосой шириной 4–5 км на 20 км вдоль северо-западного берега Ильменя, на которой расположено селище Прость в 2 км к югу от Новгорода — самое крупное неукрепленное поселение раннего Средневековья в окрестностях Новгорода. Современные археологи готовы видеть в нем центр словен Ильменского Поозерья. Поселение находится в 300 м от главного языческого святилища словен новгородских— урочища Перынь. Весною и в начале лета селище Прость отделено от капища водами разлившегося Ильменя, а в остальное время — заболоченной низиной. Археологи особо упоминают найденные на поселении три бронзовых поясных накладки: две квадратные и одну серповидную, которые представляют детали поясного набора, пока не встречавшегося на Северо-западе России. Эти два типа накладок составляют один комплект на некоторых «тюркско-аварских» поясах неволинской культуры, характерных для VIII в. Эти пояса являются знаками социального или военного ранга их владельцев, символами доблести, власти и богатства. Безусловный интерес для изучения каганата русов представляют также удила с железными эсовидными псалиями, увенчанными зооморфными головками, найденные на поселении Холопий городок, который расположен в 14 км от озера Ильмень. Псалии инкрустрованы латунными пластинками, а глаза головок — вставки синего кобальтового стекла. Подобные удила характерны, в основном, для аварских, аланских, литовских и тюркских древностей VII–IX вв. Точная аналогия этих удил обнаружена в инвентаре погребений VIII в. славяно-аварских могильников Житовска Тонь и Комарно II в Словении. Территориально удилам с Холопьего городка ближе всего удила с бронзовыми зооморфными псалиями из погребения в сопке Чернавино (IX в.) близ Старой Ладоги в Низовьях Волхова (Носов, Плохое, 2005. С. 150–151).
Топография крупного поселения Прость, занимающего самый высокий холм, окруженный низменной и затапливаемой во время паводков территорией, притом, на небольшом расстоянии от озера Ильмень, обращает внимание на соответствие «острову русов», включенного в источники, восходящие к первой половине IX в. и отраженные в сочинениях Ибн-Русте и Гардизи. Русия находится на острове, окруженном озером, почва болотистая. Русы имеют царя, который зовется Хакан-Рус. Хотя А.А. Шахматов размещает «остров русов» в районе Околору-сья вокруг Старой Русы, где речка Порусье впадает в реку Полисть (Шахматов, 1919. С. 55–56). А.П. Новосельцев также решал вопрос об «острове русов» в пользу северного расположения страны русов IX в., в то время как В.В. Бертольд уже конкретно помещал около Ильменя область русов арабского автора XII в. Ибн-Русте. Однако А.С. Мыльников для этого случая отметил поразительно интересный факт, ранее не замеченный историками, связанный с новгородским сказанием о Словене и Русе, послужившим ядром для хронографического сказания о Словене и Русе 1679 г. Неизвестный автор арабского сочинения «Моджмалат Таварих» («Собрание историй»), составленного в 1126 г. — в начале XII в.! — цитирует русское (новгородское) сказание о Словене и Русе, которое известно по спискам русского происхождения XVII в.: «Остров (русов) не большой и не маленький, с болотистой почвой и гнилым воздухом»; «когда родится (у руса) сын, отец кладет ему на живот меч и говорит: «Вот тебе наследство». Таким образом, смысл сказания, попавший в арабский источник через какого-то посредника, подтверждает устное бытование сказания об «острове русов» на новгородской (русской) почве уже в первой половине XII в. (Мыльников, 1990. С. 331–333).
Аскольд и Дир, после захвата Киева, стали наместниками Рюрика Новгородского, котрый стал «царем» (каганом) двух Русий — Верхней и Нижней, Новгородской и Киевской. При нем, скорее всего, двузубец стал лично-родовым знаком государя этих двух Русий. Великий князь Киевский Игорь, которого анонимный еврейский источник XII в. называет «царь России» (каган), унаследовал от Рюрика двузубец. Но роль городов после Олега Вещего поменялась — наместников стали посылать из Киева в Новгород. Так, сын Игоря Святослав княжил в Новгороде. От своего отца он унаследовал двузубец вместе с престолом в Киеве, став государем Киевской и Новгородской Руси.
Отношение Киева к третьей области русов, к Тмутаракани, как к подчиненной территории, просматривается уже в событиях завоевания Таматархи-Тмутаракани (евр. Самкерц) в 939 г. Игорем. Хотя в летописи годы с 935 по 940, можно сказать — немцы, потому что хронология в указанный период немая, слов нет, одни годовые даты. Эти сведения вычитываются в смутной Кембриджской рукописи еврейского анонима XII в., где Игорь назван Х-л-гу, Олег, но Олег скончался в 913 г. Поэтому предлагают дополнительного Олега II, «царя русов» в Киеве, изгнанного в 939 г., ссылаясь как бы на «моравскую традицию», а на самом деле — на польскую! Поэтому она должна быть подвергнута критической проверке, что до настоящего времени не сделано, и «дополнительный Олег» завис у сторонников этой «традиции». В 965 г. Тмуторокань была вновь завоевана Святославом во время похода на хазар. В этой связи, как считают, возникает в византийских источниках имя сына Святослава Сфенга. Но, не доверяя реконструкциям исторических событий (есть тяжелый случай — Л.Н. Гумилев), никаких мотивов для умолчания событий нашему летописцу не приписываем, хотя его упрекают в том, что он «не учел» этого четвертого сына Святослава, тогда как три его сына «учтены» — Ярополк, Олег и Владимир. А Сфенг известен только византийскому историку Георгию Кедрину, который упоминает его в связи с событиями 1016 г., когда флот ромейского полководца Монга нанес поражение хазарам «при помощи Сфенга, брата Владимира» (Святославича) (Цветков. Кн. 2., 2004. С. 9, примечание № 1).
Но сдерживающим фактором, не позволяющим согласиться с утверждением, что летописец чего-то «не учел», является тот факт, что в 995 г. Владимир посадил своего сына Мстислава в Тмутаракани. Возникает вопрос о династическом праве: племянник Мстислав сместил своего дядю Сфенга, значит, Владимир оставил своего брата без удела, сделал его изгоем? И т. д. Однако имя Сфенга наряду с именами Сфендослав-Святослав, Сфенкел-Сфан-гел, (Лев Диакон, 1988. С. 71; 206, примечание № 25; 125), Свенальд-Свентояд (Исторический словарь, 1795, 1990. С. 136) притягивает внимание созвучием с именем Святовита-Свентовита, божества полабских славян.
Итак, активная жизнь трезубца на Руси началась со времени Владимира Святославича, причем, не только с принятием христианства в 988 г., а с того времени, когда он стал верховным государем трех русских земель — Киевской, Новгородской и Тмутараканской— это 80— 90-е годы X в. В этот период на Руси действует трезубец как лично-родовой знак Великих князей Киевских и одновременно в качестве государственной эмблемы. Трезубец Владимира наследует Ярослав Мудрый. После него, возможно, Изяслав Ярославич. Но со смертью Ярослава начались «крамолы», борьба за главный престол между Ярославичами и «Рогволожичами», полоцкими князьями, а затем между Ольговичами и Мономаховичами. Тмутаракань стала владением черниговских князей.
VI. Взаимосвязь: новгородцы — ободриты — новгородцы
Освещает проблему датско-венедско-ободритского происхождения Рюриковичей и западно-славянская летописная традиция титулования первых русских князей «великие князья» или «светлые князья». Титул «светлый князь» зафиксировал во второй половине IX в. арабский автор Ибн-Русте у восточных славян, вероятнее всего, по мнению Б.А. Рыбакова, в союзе племенных княжеств вятичей (Горский, 1988. С. 126). Исходя из недатированной части летописи, можно считать, что вятичи имеют западнославянское происхождение. Во всяком случае, литая бронзовая фигурка четырехликого идола, сходного с типами идолов балтийских славян, была найдена в земле вятичей, в Старой Рязани (Панова, 1989. С. 92, рис. 5). А четырехликого Збручского идола, найденного в Тернопольской области, на притоке Днестра реке Збруч, можно по достоверным суждениям исследователей, отнести к типу идолов балтийских славян. Не стоит оставлять без внимания имена князей и богов балтийских славян и производные от них имена новгородцев, которые, помимо антропологического «откровения» 1977 г., о котором говорилось выше, выявляют двустороннюю связь «новгородцы — ободриты — новгородцы». Это, прежде всего, имя ободритского князя первой половины IX в. Гостомысл и имя новгородского князя второй половины IX в. Гостомысл. Имена богов у балтийских славян — Святовит, Яровит и форма имен у жителей Новгородской земли, в том числе Старой Русы — Неговит, Добровит, Добромысл (Миронова, 1990. С. 220; Арциховский, 1978. С. 296). Сюда же название укрепленного поселения в Смоленской земле, городища Ободрово (Седов, 1978. С. 145, примечание № 79). Но, наряду с ободритами, и, должно быть, одновременно с ними, новгородские племена хорошо знали лютичей-вильцов-велетов. В их городе Редигаст, или Ретра, находилось святилище, «покоившееся вместо фундамента на рогах зверей». А у самого идола Сварожича-Редигаста «на груди находилось изображение бычачьей или буйволовой головы — народного герба» (Фаминцын, 1995. С. 191). Для нас это имеет особое значение в связи с тем, что в недатированном тексте Патриаршей или Никоновской летописи лютичи названы наутицами: «Ляхове же друзии Наутици» (во всех списках вместо «Лутици») (ПСРЛ. Т. 9, 10., 1965. С. 3, 9). Наутици — от др. — русск. наут/а, — ы «крупный рогатый скот» (Словарь. Т. К, 2002. С. 446). Таким образом, лютичи для новгородцев — «бычачичи», или «буйволичи», могучие велеты.
Теперь еще одно слово о двусторонней связи «новгородцы — ободриты — новгородцы». Это по поводу «шеста, на вершине которого была прикреплена рука, державшая железное кольцо», — о его существовании у ободритов слышал Титмар, шест назывался Геннилем и служил оберегом для целого селения. Но если бы только для селения! В самом гербе Старграда была изображена рука, державшая кольцо, а затем перенесена в герб Рерика-Велиграда-Мекленбурга (Фаминцын, 1995. С. 24, примечание № 4), в котором правил, как мы уже обращали внимание, сын Рорика «Метателя колец», Хальфдан-Готлейб. Кроме этого сакрального предмета — руки, держащей кольцо — у прибалтийских славян среди богослужебных предметов из храма в Ретре известна «кисть правой руки, отлитая из металла желтого цвета» (Маш, 2006. С. 215).
Я с удовольствием привожу факты применения руки и кольца в значимых в сакральном смысле изображениях на территории Древней Руси, а на ее Северо-Западе — в особенности.
1. Правая рука одной из фигур четырехсторонней стеллы Збручского идола прижата к левой части груди в области сердца, в руке — кольцо (Нидерле, 2000. С. 321).
2. В составе декоративного убранства деревянных ножен меча X в. из Новгорода, по центру «убранства» — кольцо («Родина», № 11–12, 2002. С. 142).
3. На печати новгородского тысяцкого Кондрата, до 1268 г., в двойном круге из точек — правая рука; на печати новгородского посадника Степана Твердиславича, 1230–1243 г., в двойном круге — правая рука («Древняя Русь…», 1985. Табл. 157).
4. В Евангелии Юрьевском 1120–1128 г., относящемся к новгородской письменности, заглавная буква Р представляет орнамент в виде пальмовой ветви. Верхний конец загибается вправо кольцом, образуя букву Р, а саму ветвь с кольцом держит— правая рука (Буслаев. Т. 3., 1930. С. 15–16, рис. 20).
5. Скульптурное изображение из дерева, созданное новгородским мастером в XI в. в виде какого-то навершия — правая рука, держащая шар. «Функциональное назначение, говорит исследователь Е. Рыбина, пока не установлено» (Рыбина, 2000. С. 140).
Известно, что круг или шар в мифопоэтической символике выступают в качестве эмблемы могущества и власти (Мифы. Т.2. 1988. С. 18–19), а понятие руки соотносится в большинстве случаев с понятием бога (Маковский, 1996. С. 282). А потому кольцо и рука соотносятся и здесь со значением божественной власти. Но на самом деле, смысл круга или кольца многозначный, он охватывает и представления о загробном мире, о вечности. Так, на третьем ярусе изображений на колонне с острова Готланд: участники погребальной процессии держат по кольцу в руке, поднятой кверху (Викинги, 1996. С. 31). Известно золотое кольцо Одина — Драупнир, порождающее себе подобных. Мифология вечного обновления магических сил бога (Мифы. Т.1. 1987. С. 289, стлб. 1, 2).
По археологическим открытиям известно о событиях второй половины IX в. на русском Северо-Западе. По сведениям о материальной культуре Ладоги и Рюрикова Городища, обнаруженным современным археологом Е.Н. Носовым, Сказание о призвании «варягов» не лишено исторической подосновы. Рюрик через два года из Ладоги перешел к истоку Волхова, на поселение, возникшее в конце VIII — начале IX в., которое носило к тому времени скандинавское название Holmgardr. «Симптоматично, пишет Е.Н.Носов, что город над Волховом получил славянское название» (Новгород). «Рюриково Городище — это и есть древний летописный Новгород», заключает Е.Н. Носов, до появления детинца 1044 г., когда возник новый топоним, собственно, «Новгород». «Топографическая структура Рюрикова Городища сугубо восточноевропейская и отличная от скандинавской модели», сообщает Е.Н. Носов, ссылаясь на I. Jansson’a. И далее: «В целом материальная культура Городища носит гораздо более выраженный воинский, «дружинный» характер, чем культура Ладоги… на первый план вышли функции военно-административные, связанные с его ростом как центра формирующейся новой территориальной общности, собственно «земли» (Носов, 2005. С. 30–32).
VII. Облик Рюриковичей
Без сомнения, хотелось бы встретиться лицом к лицу с древнерусской властью — с первыми представителями рода Рюриковичей. Оказывается, такая возможность существует: археология и современная антропология знают, как они выглядели.
Облик Владимира Святославича на его золотнике с трезубцем, потомком Рюрика в четвертом колене, волнует прижизненным реализмом: не «брада и власы» как везде на его поздних живописных портретах, а характерная внешность: лицо продолговатое и большое, короткая стрижка, широкие скулы, невысокий лоб, глаза большие навыкате, нос долгий — прямо от верхней части лба между бровей до длинных усов, нависая над ними; небольшая верхняя губа над толстой нижней губой, коротко подстриженная борода, — исключительно выразительный облик (см. монеты Владимира: Сотникова, 1983).
Каждая встреча с восстановленным или обнаруженным на том или ином артефакте прижизненным обликом Рюриковичей буквально потрясает исключительной его выразительностью.
Большую ценность представляет погрудный портрет Ярослава Мудрого на его свинцовой печати — он в высоком шлеме с шишаком, в плаще, застегнутом фибулой на правом плече, лицо долгое безбородое с острыми пиками усов (Янин, Гайдуков, 1988. С. 113; 259, табл. 1, 2а; 307, табл. 49, 2а).
Более того, на фотографии одной из стадий восстановления М.М. Герасимовым облика Ярослава Мудрого по черепу — вид в профиль — все основные признаки лица Владимира Святославича на виду: лицо долгое, скулы широкие, глаза большие, нос длинный, те же губы (Карпов, 2005. Фотография между с. 352–353).
Существует достоверный скульптурный портрет Рюриковича в девятом колене, Всеволода Мстиславича, князя новгородского, который скончался в Пскове 11 февраля 1138 г.
Посмертный облик князя запечатлен между 11–14 февраля 1138 г. скульптором в глине на сосуде, обнаруженном в княжеской могиле (Белецкий, Белецкий, 1979. С. 275–279).
Сохранившийся в его чертах родовой облик Рюриковичей приводит в сильнейшее волнение своей крайней выразительностью: лицо долгое, лоб невысокий, скулы широкие, глаза огромные навыкате, нос тонкий длинный с горбинкой и прямо ото лба, наподобие лопасти пропеллера, ноздри большие, усы длинные и коротко подстриженная борода в уровень с подбородком, губы характерные — маленькая верхняя и толстая нижняя, подбородок небольшой.
Однако для антропологии Рюриковичей следует принять во внимание и белокаменную мужскую голову, так называемую «клиновидную маску», которая помещалась на фасаде северного притвора Георгиевского собора в Юрьево-Польском над большим рельефом Святого Георгия. На самом деле — это портрет второго строителя храма (1230–1234 гг.) и победителя волжских болгар (1220 г.) Святослава Всеволодовича, князя юрьево-польского. (Воронин, 1967. С. 280, 281. Рис. 120).
Литература
Исторический словарь российских государей, князей, царей, императоров и императриц. М., 1795; М.: Эврика, 1990.— С. 136; 160.
Карпов А. Ярослав Мудрый. Жизнь замечательных людей. М., 2005. — См. илл
Карпозилос А. Рос-Дромиты и проблема похода Олега против Константинополя // «Византийский времеенник», 1988, № 49. — С. 117, 118.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. —С. 97, 107–109.
Краткий Ипатьевский летописец конца XV — начала XVI в. // «Летописи и хроники». 1984. М., 1984. — С. 170.
Кулаков В.И. Птица-хищник и птица-жертва в символах и эмблемах IX–XI вв. // «Советская археология», 1988, № 3. — С. 106 и след.
Кулаков В.И. Знамена балтийского региона // «Советская археология», 1989, № 4. — С. 61 и след.
Лавров П.А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. Труды Славянской комиссии. Т. I. Академия наук СССР. Л., 1930. — С. 102–103.
Лев Диакон. История. М.: Наука, 1988. — С. 71, 125, 206, примечание № 25.
Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. М., 1996. — С. 282.
МашА.Г. Сокровища Ретры. М., 2006. — С. 131, 215,264.
Медынцева А.А. Новгородские находки и дохристианская письменность на Руси // «Советская археология», № 4, 1984. — С. 50–51, 53, рис. 1. Ссылка: Янин В.Л. Археологический комментарий к Русской правде. — Новгородский сборник, 50 лет раскопок Новгорода. М.: Наука, 1982. — С. 150, 153.
Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Легенда о призвании варягов и становление историографии // «Вопросы истории», № 2, 1995.
Миронова В.Г. Берестяные грамоты из Старой Русы // «Советская археология», 1990, № 2. — С. 220.
Мифы народов мира. Т. I. М., 1987. — С. 289, стлб. 1, 2.
Мифы народов мира. Т. 2. М., 1988. — С. 18–19, 452. См. рисунки.
Молчанов А. А. Еще раз о таманском бронзовом «брактеате» // «Советская археология», 1982, № 4. — С. 226, рис. 2.
Мыльников А. С. Картина славянского мира. СПб., 1999. — С. 331–333, 153.
Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX—
XI веков. М.: Наука, 1993. — С. 143; VIII, 32.
Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. — С. 321. См. рис. «Четыре стороны гусятинской статуи».
Носов Е.Н. Новгородское Городище в свете проблемы становления городских центров Поволховья // Е.Н. Носов, В.М. Горюнова, А.В. Плохое. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. СПб., 2005. — С. 30–32.
Носов Е.Н., Плохое А.В. Новые раскопки поселений в Северном Приильменье I/ Е.Н. Носов, В.М. Горюнова, А.В. Плохое. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. СПб., 2005. —С. 122, 140–141, 150–151, 153.
Орлов Р. С. Художественная культура городов «Русской земли» в IX–X вв. // Труды V Международного конгресса археоло-гов-славистов. Т. 2. Киев, Наукова думка, 1988. — С. 116.
Панова Т.Д. О назначении мелкой деревянной антропоморфной скульптуры X–XIV вв. // «Советская археология», 1989, № 2. — С. 90, 92, рис. 5.
Перевезенцев С.В. Смысл русской истории. М., 2004. — С. 36–38, 47.
Полное собрание русских летописей. Т. 2. М., 1962.— Стлб. 14
Полное собрание русских летописей. Т. 9, 10. М., 1965. — С. 3, 9.
Радзивиловская летопись. В лето 6370. Миниатюра.
Рыбина Е. Не лыком шиты // «Родина», № 11–12, 2002. — С. 140.
Седов В.В. Городища Смоленской земли // «Древняя Русь и славяне». М., 1978. — С. 145, примечание № 79.
Секст Эмпирик. Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М., 1976. — С. 120.
Словарь-справочник «Слова о полку Игореве». Вып. 2. 1967. —С. 197.
Словарь древнерусского языка XI–XIV вв. Т. V. М., 2002. —С. 446.
Соловецкий летописец конца XVI в. // «Летописи и хроники». 1980. М., 1981. — С. 209.
Сотникова М.П., Спасский И. Г. Тысячелетие древнейших монет России. Сводный каталог русских монет X–XI вв. Л.: Искусство, 1983.
Трубачев О.Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). М., 1993. —С. 38.
Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. М., 2003. —С. 106–107.
Фаминцын А.С. Божества древних славян. СПб., 1995.— С. 24, примечание № 4; С. 27, 28, 191.
Херрман И. Полабские и ильменские славяне в раннесредневековой балтийской торговле // Древняя Русь и славяне. М., 1978. —С. 191–195.
Хронограф по списку библиотеки князя П.П. Вяземского. СПб., 1888. —С. 15–16.
Цветков С.Э. Русская история. Кн. 1. М., 2003. — С. 200, 354–355, 357–359.
Цветков С.Э. Русская история. Кн. 2. М., 2004. — С. 9, примечание № 1. Со ссылкой на: Вернадский Г.В. Киевская Русь. Тверь-М., 2001.— С. 47.
Шахматов А.А. Повесть временных лет. Т. 1. Пг., 1916. — С. 4, примечание № 4.
Шахматов А.А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919. —С. 55–56.
Эйнхард. Жизнь Карла Великого. М., 2005. — С. 79, 83.
Янин B.JJ., Гайдуков П.Г. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. М.: НТРАДА, 1988. —С. 113, 259, табл. 1,2а. С. 307, табл. 49, 2а.
ПРОЗВИЩА ЯРОСЛАВА МУДРОГО
Если вспомнить, как широко распространилась в современной историографии вражда «славянского» (южного) и «русского» (северо-западного) взгляда на происхождение Руси, думаю, что будет кстати расшифровать так называемые искажения имени Ярослава Мудрого, а на самом деле — его прозвища, в средневековых западноевропейских источниках.
Притом почему-то оставленные необъясненными А.В. Назаренко, самым успешным исследователем этих источников, в его фундаментальном труде «Древняя Русь на международных путях».
Вот эти неведомые «имена» Ярослава Мудрого, данные ему хорошо осведомленными о его судьбе западноевропейскими источниками: Malesclodus, Juriscloht, Bullesclot, Gericlo, Julius Clodius (Назаренко, 2001. С. 502.).
1. Malesclodus, Несчастный хромец. Прозвище Ярослава «Хромец» было известно на Руси в его время.
В 1016 г. двадцативосьмилетний Ярослав пришел из Новгорода на Святополка с тысячью варягов и сорока тысячами других воинов.
Святополк вывел войско из киевлян и печенегов. Стояли три месяца на противоположных берегах Днепра, никто не решался атаковать первым.
И стал воевода Святополка, разъезжая по берегу, укорять новгородцев, говоря: «Что пришли с Хромцом этим? Ведь вы плотники, поставим вас хоромы наши рубить». Разъярясь, Ярослав выступил первым и победил.
В 1018 г. Святополк пришел с поляками на Ярослава, в сражении Ярослав был побежден и едва убежал с четырьмя мужами в Новгород.
Поляки, должно быть, потому и дали ему кличку «Несчастный хромец», которая попала в западноевропейские источники.
2. Juriscloht, Хромой законодатель. Здесь, конечно, ирония по отношению к создателю Русской правды. Ученые не находят в ней влияния скандинавских «правд».
3. Bullesclot, Кипятящийся хромец. Перевод имени Ярослав со значением «ярый». Но опять-таки с оттенком иронии.
4. Gericlo, Дающий волю своим чувствам. Звуковое оформление прозвища как бы дает намек на имя Геракла. На самом деле в данном случае связи с Гераклом нет. Это другой вариант перевода имени Ярослав со значение «ярый».
Тем не менее существует этимологическая связь имен Геракл и Ярослав: «Достаточно точным соответствием имени Геракл служит общеславянское имя Ярослав», можно «говорить о возможных индоевропейских истоках имени Геракл и Ярослав», — заключает исследователь этимологии теонима ГЕРА Н.Н. Казанский (Казанский Н.Н. К этимологии теонима ГЕРА //Палеобалканистика и античность. М.: Наука, 1989. С. 56, 57).
5. Julius Clodius, Юлий Хромец — это буквально. На самом деле здесь не все так просто. Это наиболее содержательное прозвище Ярослава.
Прозвище Юлий отсылает к римскому имени Юлий, связывавшемся, по официальной римской версии, с именем Иула, сына Энея, родоначальника римлян.
А прозвище Clodius, Хромец — это народная форма имени Claudius, оно связывалось с именем PC. Pulcher (обычно в народной форме Clodius), который в 62 г. до н. э. был обвинен в оскорблении празднеств в честь Bona Dea, Благой Богини (Дворецкий И. Х. Латинско-руссий словарь. М.: Руссий язык, 1976. С. 193).
Имя Julius затрагивает, может быть, неизвестное современным историкам родовое предание первых русских князей о каком-то знаменитом родоначальнике, не имевшем отношения к скандинавским родам.
В источнике прозвищем Julius явно выражена пародия на генеалогическую легенду киевских Рюриковичей.
Известно, что московские Рюриковичи вели свой род от римского императора Октавиана Августа.
Примечательно, что современная французская писательница Регина Дефорж в своем романе об Анне Ярославне «Под небом Новгорода» так спародировала эту легенду.
Французские епископы, уговаривая короля франков Генриха I жениться на Анне, среди прочих достоинств дома Ярослава Мудрого называют и такое:
«Эта девица Анна происходит из древнего и знатного рода Филиппа Македонского, отца Александра Великого» (Дефорж Р. Под небом Новгорода. М.: Панорама, 1995. С. 6).
Прозвище Clodius, сопоставленное с Р.С. Pulcher’oм-святотатцем, заключает в себе, возможно, намек на событие 1044 г.
В этом году по распоряжению Ярослава были выкопаны из могил останки его дядей-язычников, Олега и Ярополка, кости были крещены, положены в саркофаги и поставлены в Богородичном храме.
С точки зрения позднего христианства эти действия были серьезным нарушением церковных канонов.
Прозвища Ярослава интересны тем, что в них не содержится никакого отголоска о происхождении Рюриковичей от шведов — так же, как и во всех средневековых западноевропейских источниках.
Литература
Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М.: Языки славянской культуры, 2001. — С. 502.
Казанский Н.Н. К этимологии теонима ГЕРА // Палеобалканистика и антчность. М.: Наука, 1989. — С. 56, 57.
Дворецкий И.Х. Латино-русский словарь. М.: Русский язык, 1976. —С. 193.
Дефорж Р. Под небом Новгорода. М.: Понарама, 1995. — С. 6.