Но что же такое получается? Там – «жулики и глупцы», «дрессированные рабочие», а здесь интеллигенция учинила свой собственный разбой по интеллектуальным правилам. Разбой не разбой, но вот когда вторгается в твой дом целая армия алчных бездарей, да сразу по нескольким телеканалам, тут так и хочется воскликнуть: господи, куда же катимся?!
«Мы действительно сделали разбойничий кинематограф, огромную часть которого я абсолютно презираю, и кинематографистов огромную часть презираю и не считаю их кинематографистами… Режиссеров в нашей стране можно на пальцах двух рук пересчитать».
О качестве режиссуры не берусь судить, тем более о количестве толковых режиссеров. Да просто некогда и незачем ходить в кино – есть девяносто каналов интернет-ТВ, на которых изредка, хотя бы раз в неделю, случается, что-нибудь блеснет. Если не для души и интеллекта, то хотя бы немного развлекает. Было бы что-то достойное, наверное, я бы и теперь в очередях стоял, как когда-то на фильмы Антониони и Феллини. Но Алексей Юрьевич несколько иного мнения – есть, есть настоящее кино!
«Увы, мы взяли розги и стали гнать зрителя от настоящего художественного кино в сторону телевидения, которое всеми способами пытается нормального, доброго, спокойного, рассудительного человека превратить в вампира. Зачем мы это делаем? Возможно, в будущей войне, которую кто-нибудь планирует, пригодится именно такой солдат. Страшно то, что происходит. Все больше и больше людей, потерянных для искусства. Их возвращать надо с нуля – их надо оглушать, везти в больницу, проводить курс терапии».
Вот это «оглушать», да еще рекомендация отправиться в больницу, возможно, что-то объясняют. Но вот что? Боюсь, мне сразу этого не понять, как ни стараюсь. И еще – «настоящее художественное кино». О чем это он? Вот посмотрел «Настройщика» Киры Муратовой. И снято замечательно, и сам настройщик хорош, особенно Алла Демидова впечатляет. Это, несомненно, то самое, художественное кино. Но можно ли назвать его «настоящим», если оно ничего не дает ни сердцу, ни уму? Увы, очень часто все ценное, оригинальное, что находишь в фильме, можно было бы вложить в одну строку, ну скажем: «голод, холод, две сиротки». Так Кира Муратова определила содержание одного из своих фильмов.
Возможно, объяснение нынешней ситуации в кинематографе найдем в этих словах Алексея Германа:
«Наступило такое время, когда непонятно, для кого я делаю свое кино. Раньше я понимал, что должен сказать правду, понимал, с кем должен бороться, и чувствовал, как это сделать. А сейчас сквозь шум не пробиться. Раньше мы могли, пусть и романтически, говорить о своих идеях и идеалах. И знали, что это не стыдно. Теперь этот романтизм вроде бы неприличен».Так, может быть, все дело в том, что режиссер не понимает жизни, не видит смысла в том, что происходит вокруг. Неужто для Германа, как и для Муратовой, это просто «шум»? И кроме вопля отчаяния, кроме безысходности в глазах главного героя, они предложить зрителю ничего не могут? Видимо, недостаточно быть талантливым художником, чтобы в это сложное время создать что-то настоящее. Но что? Вот написал Малевич «Черный квадрат» – казалось бы, всего лишь квадрат на холсте, закрашенный черной краской. Однако каждый может разглядеть в этом квадрате смысл. При желании, конечно. Это как слово, сказанное вовремя. К примеру, «агрессивно-послушное большинство» – просто и понятно. Однако сейчас другое время, и требуются какие-то новые слова. Кто-то подскажет – агрессивное меньшинство, другим до сих пор по душе слова, произнесенные Юрием Афанасьевым. Но повторюсь, не разобравшись в сути того, что происходит, нельзя сделать ничего стоящего, достойного той эпохи великих перемен, в которой мы живем, прошу прощения за излишний пафос. Однако Алексей Герман возражает: «Как говорили наши критические реалисты, мы не врачи – мы боль».
Увы, боль ничего не объясняет. Мало быть просто реалистом, повествователем. Надо уметь поставить правильный диагноз. Если болит нога, я обращусь к хирургу, если простудился, выпью чай с малиной, приму аспирин, лягу в теплую постель. А если болит душа, да не только у меня, в этом случае что можно сделать? На мой взгляд, тут лучшее лекарство – хорошая книга или фильм. Это самое действенное средство от такой болезни, оно может объяснить и успокоить, если, конечно, режиссер одновременно и философ, и психолог, и художник.
Но вот Алексей Юрьевич все же пытается что-то объяснить. Если не получилось в фильме, так пусть хотя бы на словах:
«Идея, объединяющая нацию, отсутствует. Работать никто не хочет. Нашим лентяям кажется, что жизнь станет лучше, если побить евреев, прогнать азербайджанцев… У нас любят строить концлагеря, тюрьмы, поскольку думают, что строят для интеллигентов, для всяких прочих непохожих. Не хватает воображения понять, что это строится для самих себя».
Опять иллюзии, словно бы после того, как разрушат тюрьмы, наступит истинная благодать. Увы, даже признанным интеллектуалам не хватает воображения понять, что тот якобы свободный мир, в который нас зовут, приятен только с виду, а внутри все то же самое, что было и сто, и двести лет назад – зависть, алчность, лицемерие. Только в России все это теперь разрослось до неописуемых масштабов. В своем интервью кинорежиссер сожалел о том, что у нации отсутствует идея, но даже не пытался что-то предложить взамен негласно принятой частью общества идеи – стремления к безудержному обогащению.
Сомнения в правильности того пути, на который нас настойчиво толкают, высказывал и Александр Сокуров:
«Верить в существование прозрачной демократии – огромная наивность и заблуждение».Но вот мнение другого кинорежиссера, поставившего два фильма по сценариям отца Алексея Германа, – эти слова были сказаны Иосифом Хейфицем в середине 90-х: «Если все будет идти естественным путем, без социальных катаклизмов и армагеддонов, то будущая формация людей должна прежде всего понять, что такое Россия. Что значит эта держава в масштабах истории человечества. Что значит ее духовная энергетика, рождающая Пушкиных и Достоевских, Чеховых и Плисецких, Гаврилиных и Свиридовых. Что значит мощь народа, не побежденного никакими гитлерами и наполеонами. Понять, в чем суть народа, – это и есть национальная идея. Если будущие правители – на нынешних я не надеюсь – смогут для себя понять, что такое эта страна и что такое ее народ, то надежда есть».
И что теперь прикажете делать? На что же нам надеяться – ждать, что все произойдет естественным путем? Надеяться, что люди вновь поверят в величие своей державы? Вряд ли гигантские проекты вроде сочинской Олимпиады этому способствуют.
Снова процитирую Сокурова:
«Власть не должна организовывать и цивилизовать. Цивилизовать может только искусство и культура, а власть должна создавать систему, которая способна обеспечить развитие экономики, во-вторых, и обеспечивать права отдельно взятой личности, которая живет среди десятков миллионов других людей, во-первых. И если мы на власть нагружаем еще эту функцию воспитания и образования, то это уже тоталитаризм, или нацистское государство».Ну, это уже явный перебор! Нельзя же воспитанием считать только хождение строем под грохот барабанов и отбывание трудовой повинности в концлагерях за колючей проволокой. Хорошие книги и фильмы, нормальное телевидение без назойливой рекламы, организация выставок картин великих художников, посещение театров и музеев – это и есть элементы воспитания, и тоталитаризм здесь явно ни при чем. А ведь исправить то, что наворотили в области культуры, под силу только государству, поскольку бизнесмен оценивает лишь финансовую выгоду.
Но вот и сам Сокуров высказывает схожее мнение:
«Важнейшей является задача формирования системы культуры и искусства. Если поднимать уровень культуры народа, тогда появится и другая армия, и другая внешняя политика, и другие заводы. Все будет другое, если народ будет цивилизованный, культурный, предсказуемый. И, если угодно, русская идея – это развитие культуры и образования в народе, очень часто диком, инерционном, нищем, разбросанном по огромной территории».Готов подписаться чуть ли не под каждым словом. Кстати, тут стоит привести и слова, сказанные Дмитрием Лихачевым в беседе с Алексеем Баталовым:
«Я общался с Дмитрием Лихачевым, когда его назначили председателем Российского фонда культуры. И он говорил, что надо спасать библиотеки, но, говоря библиотеки, делал ударение на букве «о».
– Зачем библиотеки спасать, когда люди перестали читать? – спросил я нахально.
Лихачев поворачивается и говорит:
– Однажды придет Ломоносов – а больше и не надо, – и нужно, чтобы, когда он пришел, книжка была на месте».Что ж, будем ждать прихода Ломоносова.
Глава 17. Друзья и враги
Коль скоро выше речь зашла о зависти и о лицемерии, самое время рассказать о друзьях и о врагах. Конечно, в жизни каждого человека бывают неприятности – какие-то обиды остаются в детстве, о чем-то просто неприятно вспоминать, но речь тут о другом. Реальные враги появляются лишь после того, как человек стал взрослым. У Алексея Германа со временем накопилось немалое количество явных и неявных недругов.
«Одних из тех, кто меня гнобил, я могу простить, других нет. С одними из близких мне когда-то людей я прервал отношения навеки, но это был третий случай предательства, поэтому я не выдержал. Когда начался успех и когда они все стали возвращаться, я помню, банкет был у нас в Доме кино. Я сказал: «Вы меня все предали, вы все исчезли из моего вида, перестали со мной здороваться, поэтому вот накрыт стол – жрите, а я с вами даже не сяду». Но потом все пошли со мной объясняться: «Ты нас не так понял…» Я выпил и всех простил. Но что касается этих злобных гонителей… Мы как-то сидели со Светланой и думали: вот кому из них мы желаем смерти, болезни тяжелой? Никому. Живите себе на здоровье, если живы. Никому, они были слуги этого режима, им за это платили деньги, ничего другого они не умели, а то, что они меня убивали, ну что поделаешь, что поделаешь?»