ра», в «Девяти днях одного года» это получилось, поскольку разговаривали примерно о том самом времени, в которое снимался фильм. С другой стороны, в фильме «Гарпастум» текст, что называется, вполне на уровне, несмотря на значительный разрыв во времени. Но этому есть объяснение – весьма квалифицированные, на мой взгляд, сценаристы Александр Вайнштейн и Олег Антонов.
А вот из текстов, произносимых в «Бумажном солдате», тем более в переводе, члены жюри кинофестиваля в Венеции, скорее всего, не поняли буквально ничего. Так что «Серебряного льва» за лучшую режиссерскую работу присудили фильму, по сути, за изобразительное его решение, за игру Чулпан Хаматовой, за мастерство оператора и за столь впечатляющие эффекты, как неоднократное появление в кадре портрета Сталина – его пытается продать какой-то бедолага близ космодрома Байконур. Напомню, что в «Утомленных солнцем» Никиты Михалкова тоже не обошлось без портрета Сталина, но там его личность изобразили более масштабно, на воздушном шаре. Видимо, такой портрет – это тот ключик, который открывает сердца членов жюри на кинофестивалях.
Но предоставлю слово признанному знатоку кино, а также хорошему знакомому Германа-отца, Михаилу Лемхину. Вот у него возражения принципиальные, гораздо глубже, чем недовольство диалогами:
«Это обман. Обман, потому что доктор Покровский совершенно не похож на бумажного солдатика. Как не похож на бумажного солдатика умирающий от облучения Гусев из «Девяти дней одного года» (структуру которого повторяет фильм Германа). Как не похожи на бумажных солдатиков герои «Заставы Ильича» и «Листопада». Я перечисляю характеры, из элементов которых Герман сконструировал своего доктора Покровского… Очень похоже, что режиссер, родившийся в 1976 году, не видит разницы между интеллигентом 1961 года (скажем, Гусевым) и интеллигентом 1982 года (Горчаковым)».Здесь поясню, что речь идет о Горчакове – герое фильма Андрея Тарковского «Ностальгия». И далее: «Любой из тех, кто пережил это время, знает, что люди оттепели и люди эпохи «развитого социализма» – это довольно разные люди. Время изменилось. Можно последить за вехами этих перемен, но настоящая граница между двумя эпохами была проведена, как известно, на рассвете 21 августа 1968 года, когда советские танки вошли в Чехословакию. До 1968 года людей, о которых говорит Герман, можно было сравнивать со стойкими оловянными солдатиками (из сказки Андерсена, от которой отталкивался Окуджава, сочиняя свою песенку) – они хотели бороться и готовы были даже, сжав зубы, терпеть. После августа 68-го они (многие из них) превратились во внутренних эмигрантов, а позже в беглецов и в эмигрантов настоящих… часть зрителей – по крайней мере, та часть, о которой и пытается судить молодой режиссер, – посмотрев этот фильм, скажет: «Хорошее это кино или плохое – отдельный вопрос. Но оно не про нас».
В какой-то степени ответом на упреки Лемхина стал рассказ Германа-младшего о предыдущем своем фильме, о «Гарпастуме»: «Когда папа снимал «Лапшина», там была колоссальная основа, помимо литературной: дедушкины фразы, мелкие детали, которые папа с детства помнил. У меня подобное бы не получилось. Поэтому придумываю условия игры, в которых все происходящее должно выглядеть органично. На мой взгляд, любая история из прошлого – сочинение времени. Так что это никакая не историческая картина, а выдуманная история про выдуманное время и людей. Мы не претендуем на достоверность, это картина моего восприятия времени».
Но как можно воспринять время, если родился через несколько лет после событий, описанных в фильме «Бумажный солдат»? И возникает подозрение, что Герман-младший попытался сделать фильм о том, чего не знает и не в состоянии понять. Оказывается, это и не нужно, поскольку его интересует не время, а собственное представление о времени. То есть не важно, правильное или ошибочное – важен идеологический подтекст. Фильм антисталинский, пусть так, но и не только, он вообще какой-то «анти»… А потому что создается впечатление, будто со смертью главного героя жизнь закончилась, да и вообще не имеет смысла жить на этой территории, «в этой стране». «Поначалу я просто недооценил сложности материала. Понимать это начал по мере написания сценария. Первая версия была просто невнятной исторической мелодрамой. Абсолютно бессмысленной… И я стал вытаскивать из себя иные идеи… «Бумажный солдат» – не стопроцентная копия 60-х годов. Я допускал, что в картине могут быть некие расхождения с действительностью. Мне представлялось более важным передать дух времени, эмоции того поколения».
И снова как бы оправдания. Только откуда же ему знать про «дух времени», про «эмоции того поколения»? Ну разве что из рассказов своего отца. Так ведь у отца тоже субъективное, собственное представление. Я бы предположил, что Герман-младший задумал снять фильм о метаниях интеллигента в наше непростое время, однако не нашел подходящего материала, и еще очень уж хотелось показать в кадре тот портретик Сталина, «ущучить» мертвого вождя. Скорее всего, режиссер видел аналогию между началом 60-х и началом 90-х, понимал это по-своему, и вот, поскольку «оттепель» тогда закончилась и причины всем понятны, захотелось свое представление о 90-х реализовать, вернувшись в фильме на тридцать лет назад.
«Это было время, когда казалось, что скоро наступит новая прекрасная жизнь. В начале 60-х появилось совсем другое дыхание времени: буквально за два-три года до этого страна изменилась, у людей появилось ощущение невиданной свободы. Правда, все это довольно быстро закончилось. По большому счету это история потерянного поколения, которое в полной мере себя не реализовало».
Читаю эти отрывки из разных интервью Германа-младшего, и постепенно возникает ощущение, что приближаешься к разгадке, что сквозь завесу умных слов уже просвечивает лучик истины. И вспоминаются фильмы Бергмана, Тарковского, даже Ивана Дыховичного – я не пытаюсь сравнивать уровень мастерства, но всем им хотелось в своих фильмах вспомнить о прошлом, помянуть родителей. Ну вот и здесь наверняка что-то подобное:
«Мне хотелось сделать фильм о поколении моих родителей, чья молодость прошла с ощущением, что осталось сделать еще несколько шагов, и все получится… В итоге к 62-му году все начало заканчиваться, а к 68-му году закончилось совсем. Мне хотелось снять фильм о вере. О вере в страну, в возможность сделать следующий шаг. Это достаточно сложная тема, и сценарий писался достаточно сложно… Я пытался поместить в то время и в те обстоятельства людей, которых я знаю… Можно сказать, что я снимал сочинение по мотивам времени».О поколении родителей, о вере в страну… Довольно смелый поступок – делать фильм по мотивам времени, которого не знаешь, о котором судить пытаешься только по рассказам своего отца. Будь я на месте режиссера, переворошил бы воспоминания политиков, писателей и диссидентов о 60-х годах – без этого невозможно ощутить то время. Вот ведь когда писал об истории любви Булгакова к княгине, многие мегабайты информации пришлось переворошить. Однако у Германа-младшего свое понимание того, как нужно делать фильм о прошлом: «Я пытался поймать ощущение от времени, дух времени, но я вовсе не собирался делать «ретро». Я пытался поместить в то время и в те обстоятельства людей, которых я знаю. Я снимал фильм о своих знакомых – о том, какими были их родители или какими могли бы быть они сами, если б жили пятьдесят лет назад. Что же касается архивных материалов, то мне, например, кажется, что поэзия, музыка или живопись дают более достоверное ощущение времени, чем, допустим, кино».
Как можно поймать ощущение времени, если не жил тогда? Поэзия, музыка и живопись… Конечно, можно делать фильм «Трудно быть богом» на основе того, что навеяно картинами Иеронима Босха, однако какую живопись рассматривать как отражение 60-х? С музыкой чуть легче, но ведь это всего лишь несколько песен Галича и Окуджавы. Словом, о «достоверном ощущении времени» речь тут не идет. Печальная сказка, и не более. Но о ком?
И вот наконец-то самое ценное признание:
«В фильме «Бумажный солдат» разные смыслы. Те, кто не рожден в СССР, могут не до конца прочувствовать его в силу иного воспитания. Но в картине, на мой взгляд, есть вещи, которые не наложены только на российский контекст. Например, итальянцы приняли мой фильм очень эмоционально, а англосаксы – как тему ответственности и науки. На самом деле это повествование о невероятно хрупком и тонком человеке – о его судьбе. О том, что на самом деле у него нет настоящих друзей, а искренне его любят только родители».
Теперь становится понятно, что этот фильм навеян мыслями об отце, недаром в первом варианте сценария Даниил Покровский был евреем. Да и профессия героя фильма была Герману-старшему близка – напомню, что в юности он собирался стать врачом по примеру матери. «У него нет настоящих друзей, а искренне его любят только родители»… Теперь припомните, что я писал по поводу друзей Алексея Юрьевича, о добрых отношениях в семье. Этот фильм – о разочаровании, которое постигло Германа-старшего в 60-е годы. Сначала – любовь к своей стране, а затем дошло чуть ли не до ненависти. Героя фильма эти переживания свели в могилу, но вот и отец тяжело болел. Правда, и ненависть, и болезнь возникли гораздо позже, когда запрещали его фильмы. Подобный переворот произошел и в сознании деда, Юрия Павловича, который лишь после смерти Сталина стал осознавать, что в своем обожании вождя был, мягко говоря, не прав. В ка кой-то степени Покровский из «Бумажного солдата» – это и врач Левин из повести «Подполковник медицинской службы». Левин разочаровавшийся, Левин опустошенный, не видящий смысла дальше жить. Внук словно бы переместил Левина в другое время и попытался дописать историю, которую не завершил когда-то его дед.
Возможно, кто-то возразит, мол, все не так, у Алексея Юрьевича было огромное количество друзей. Что ж, в подтверждение своих мыслей приведу отрывок из ранее процитированного интервью:
«После «Лапшина» уже не было никаких людей, которые бы за меня заступились, все исчезли. Только один человек позвонил в мой день рождения, а у меня всегда собиралось по 30–40 человек».