Но я уже была на пороге. Я уже стояла в куртке. Я уже открыла дверь и столкнулась с папой.
— Ага, мама! — крикнула я и умчалась во двор. Толкнула ногой калитку — и…
— С днем рождения! — Сашка стоял весь красный: и нос, и уши, и щеки у него алели. Замерз.
— Ой, Сашка! — мне хотелось добавить: «Проходи!» — но я вспомнила про Таню.
— Я это… я не пойду. Папка твой уже звал, — мялся Сашка.
— Почему?
— У меня подарка нет.
Он уставился в ближайший сугроб — это папа утром снег с дорожки скидал в несколько куч.
— Ну и что! — неожиданно для себя сказала я.
— Нет, не пойду. Там Таня. Надоела. — Он подошел к сугробу. — Снеговика можно слепить.
— Ага… Слушай, подожди!
Я побежала в дом. Устроила в маминой спальне кавардак — искала «Врунгеля». Куда ж он мог подеваться?
— Доча, что случилось? Почему он не заходит?
— Мам, где?
— Что — где?
— «Врунгель» где?
— А-а-а! — Мама встала на цыпочки и потянулась к верхней полке шифоньера. — Вот.
Я схватила коробку с помятой синей лентой и умчалась на улицу, пропустив мимо ушей Танино «кто там?».
— Это тебе! — весело выпалила я. И хорошо так стало на душе. Волшебно. — С Новым годом!
Сашка, казалось, стал еще красней. И это «казалось» было приятным, потому что он смутился.
— Это мне?
— Да. — Я сунула коробку ему прямо в руки. — Я на ёлке совсем про него забыла.
— Я тебе хотел… А мама сказала… — пробубнил невнятно Сашка.
— Там книга, про капитана Врунгеля, — перебила я. — Мне мама сказала, чтоб я ее подарила.
Мне вдруг стало стыдно и грустно, что я делаю то, что говорит мама. Но деньги ведь у нее, она же подарок покупала…
— О-о-о, книга! — Сашка заулыбался. — Я люблю читать. А у меня ничего нет. День рождения у тебя же… — И он снова стал грустный.
Я хотела еще и за помятую ленточку оправдаться и вообще сказать, что очень рада его видеть и что подарки — это ерунда…
— А я уезжаю, — сказал вдруг Сашка, засунув «Врунгеля» под мышку, и голыми руками взял снег.
Я молчала.
— В Германию. — Сашка присел и стал катать снежок. — Со следующей четверти уже… Мы книжки вчера в школу отнесли все. Но эту я с собой возьму, буду в самолете читать. — Он встал и потер покрасневшие руки. — И вообще… Хранить буду. Это самый лучший подарок!
— Потому что книга? — только и смогла я сказать.
Ноги закоченели в папиных резиновых калошах, куртка распахнулась.
— Нет, потому что ты подарила. — Сашка улыбнулся. — Я пойду, а то вон Таня выглянула. Сейчас выйдет. Ты не говори никому…
Сашка пришел в новой четверти всего один раз, с мамой. Попрощался и ушел. Это все потому, что я все свои желания использовала, а правильные не загадала… Вот Сашка и уехал. И адрес у него я при его маме постеснялась взять.
Когда прозвенел звонок на перемену и почти все выбежали из класса, я подошла к стеллажу, где стояли Сашины книги. «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо», «Русские народные сказки», журналы какие-то. Я протянула руку и наугад вытащила книгу. Она оказалась сборником рассказов про Великую Отечественную войну, с иллюстрациями. Я вернулась к своей парте и положила книгу в рюкзак. Сашка не был бы против.
— Воруешь? — Пашка словно возник из ниоткуда.
Я вздрогнула, уши запылали, словно их кто-то поджег спичкой.
— Сашка сказал, что напишет, когда сможет.
Я молчала. В голове боролись две мысли: «Вернуть книгу» и «Не вернуть».
— Тебе.
— Чего? — прошептала я.
— Ну, тебе напишет. — Пашка грузно опустился на стул.
— Da schlägt uns die rettende Stund' Jesus, in deiner Geburt![6] — пропела я.
— Про книжку я никому не скажу. Я тоже взял, — промычал Пашка. — Сашка был бы не против…
Расставание четвертоеМыши-рокеры с Марса
Рекса расстреляли. Как во время войны — у стены. Точнее, не у стены, а у высоких соседских ворот. Но для него это было все равно что у стены. А один человек с ружьем был все равно что шеренга солдат.
Рекса, немецкую овчарку с примесью дворняги, нам оставили соседи, когда уехали в Россию. В их дом тут же переехала семья Шрайнер. И несмотря на то что мой друг Ваня уехал в Россию навсегда, я радовалась новым соседям. Потому что появились Света и Эрика. Они были погодки и младше меня, но мы быстро подружились: вместе ходили в школу, из школы, весело проводили каникулы.
Мне купили велосипед, двухколесный, девчачий. И моей радости не было бы предела, если бы каждый раз за ужином мама с папой не принимались обсуждать, куда и кому лучше отдать Рекса. Папа как раз вместо зарплаты за два месяца получил козу Досю, мы ели рис с яйцами, а мама считала, сколько булок хлеба съедает Рекс.
— Оставим Тузика — нам хватит, — говорила мама. — Вон Киму вроде большая собака нужна.
Мне хотелось возразить, запретить, но я молчала. Почему-то я чувствовала вину. За велосипед и за Досю. И почему-то мне казалось в такие моменты, что все вокруг — великаны, а я — лилипут. И если я пискну, меня раздавят.
Рекса отдали в соседний поселок, друзьям дяди — семье Ким. Дядя Вова обещал о нем заботиться. Только меня это обещание не успокаивало. Рекса уводили на веревке, он смотрел на меня грустными глазами.
«Больше он не прыгнет мне на грудь», — думала я. Так он делал всегда, стоило к нему подойти. И это было все, что он умел. Ни лапу подавать, ни служить, ни сидеть по команде Рекс не мог. Только «ап!» — и его тяжелые лапы оказывались на моих плечах, а я еле-еле удерживалась на ногах.
Кончик его хвоста скрылся за поворотом, и мы со Светой и Эрикой, придерживая свои велосипеды, смотрели в пустоту. Я надеялась, что Рекс сорвется с веревки, прибежит обратно. Но он все не прибегал… Мимо промчался Живилов на мотоцикле с коляской — пролетел так, что мы оказались в плотной завесе пыли. Мне стало совсем грустно: Рекс всегда лаял на Живилова, когда бы он ни проезжал, рвался с цепи, не пропускал его молча.
— Что, Винни, поедем? — предложила Эрика Дроссель, толкая передним колесом своего велосипеда мой. — Давайте по кругу проедемся?
И она обвела рукой воображаемый круг, включавший в себя нашу улицу и параллельную.
— Модо с вами! — закричала Света, села на велосипед и, оттолкнувшись ровно десять раз от земли, как мы учились недавно, поехала. Именно десять, иначе ничего не получится.
Мы с Эрикой бросились ее догонять.
Модо, Дроссель и Винни — мыши-рокеры с Марса. Нечаянно наткнувшись на этот мультик по телевизору, мы сразу стали его фанатами. Большие, в человеческий рост, мыши спасали планету от пришельцев, а помогала им в этом девушка Чарли.
Модо был серый, с железной рукой, из которой при необходимости выдвигалось дуло мощного пистолета. Дроссель носил темные очки, а сам был оранжевым. Винни был самым молодым и самым лучшим — так казалось мне, — белый, с двумя серьгами в одном ухе, стальной маской на пол-лица и с постоянными, бесконечными шутками. Но самое важное то, что все они были не каратистами, не тхеквондистами, не волшебниками, а рокерами! И мотоциклы у них были один круче другого.
Так мы стали играть в любимых персонажей. Велосипеды — это мотоциклы, пришельцы выдуманы, а мы — вот они, рассекаем на огромной скорости ухабистые дороги поселка. И совсем не важно, что скорость была далека от «огромности», а мы только недавно научились кататься на велосипедах. Воображение делало нас героями, мышами-рокерами с Марса.
Дня через два, утром, Эрика со Светой прибежали ко мне со всех ног.
— Привет! — обрадовалась я, протирая глаза. — А чего так рано?
Света толкнула ко мне Эрику, но та спряталась за спиной Светы и подтолкнула в свою очередь сестру. Лица у них были испуганные.
— Там… — проговорила Света. — Там это… Рекс…
Эрика вышла вперед и протараторила, закрыв глаза:
— Рекс весь в крови у нас на сеновале лежит!
Я оцепенела. Эрика со Светой притихли и смотрели на меня, а я не могла сделать вдох, не могла ничего понять. Перед глазами был Рекс, который прыгал мне на плечи.
Мама ушла выгонять корову в стадо, и дома был только папа. Он вышел на веранду (я услышала противный скрип досок: полы прогибались под тяжестью взрослых), спросил что-то у Светы с Эрикой и вышел на улицу. Я отчетливо слышала, как он шаркал галошами у крыльца, как прошел на задний двор — к сеновалу Шрайнеров. Секунда — и я помчалась за ним, зацепив пальцами ног свои шлепанцы и стараясь не потерять их по пути.
Света с Эрикой ввалились на сеновал сразу за мной. Рекс лежал на сене весь в крови. Он был мертв, уже застыл. Наши папы осмотрели его и пошли по следу из капель крови в сторону ворот.
— Он под ними пролез, наверное, — предположил дядя Андрей.
— Наверное, — согласился мой папа и толкнул железную калитку, чтобы выйти со двора.
Дядя Андрей последовал за ним.
Света с Эрикой шепотом комментировали происходящее: их папа пошел на улицу, там, на улице, Рекса, кажется, покусали. Я сидела на корточках возле Рекса, смотрела в его застывшие глаза, на которые садились мухи, и вспоминала, каким он был… Казалось, что это сон. Хотелось, чтобы Рекс был жив и снова сидел у нас на переднем дворе, лаял на мотоцикл Живилова и особым, едва слышным визгом встречал папу с работы, когда тот еще только появлялся на нашей улице и был еще далеко от двора.
— Пули! Ты слышала? — схватила Света Эрику за руку. — Пойдем!
И они побежали на улицу.
— Кто стрелять-то мог? — донесся с улицы чей-то голос.
Когда я тоже вышла со двора, вокруг ворот Шрайнеров собралась толпа соседей со всей улицы. Я протолкалась к Свете и Эрике.
— Смотри! — Света ткнула пальцем куда-то в нижнюю часть ворот.
Там, прямо у основания, виднелись странные вмятины. Краска в этих местах сошла, образуя уродливое серое солнце.
— Это от пуль, — шепнула мне прямо в ухо Эрика.
— От пуль, от пуль! От этих… — сказал кто-то папе. — От охотничьих.