Европейская стратегия Гитлера (1933–1939)
Под маской миролюбия
После прихода к власти Гитлер сосредоточился в первую очередь на внутренних политических и экономических проблемах. Он резонно полагал, что вначале следует укрепить режим, консолидировать страну, а уж затем приступить к активному внешнеполитическому курсу, чтобы вернуть Германии ранг мировой державы. Тем не менее канцлер сразу же начал шаг за шагом исподволь менять внешнюю политику своего кабинета. Поскольку Германия была опутана сетью различных военных ограничений, то перевооружение ее армии не могло долгое время оставаться тайной, и подобные планы были связаны со значительным риском. Было ясно, что Франция и ее восточноевропейские союзники их не потерпят. К тому же, разгул внутриполитического террора усиливал сомнения в соседних странах относительно умеренности и благоразумия нацистского режима.
В этих условиях удачным ходом фюрера стало решение оставить на посту министра иностранных дел барона Константина фон Нейрата (1873–1956) — опытного и обходительного дипломата старой школы. С 1927 г. он попеременно был послом в Лондоне и Риме, имея хорошие связи как раз с теми державами, которые без энтузиазма относились к стремлению Парижа установить свою гегемонию на европейском континенте. Сам канцлер до поры до времени также предпочитал осторожность и 17 мая 1933 г. выступил в рейхстаге с речью, которую немедленно окрестили «речью мира». Он заявил, что новое правительство будет строго соблюдать все заключенные ранее договоры и соглашения, воздержится от ломки версальских условий, которые надеется изменить мирными переговорами и поисками компромиссов. В речи, обращаясь к высшим партийным бонзам, он подчеркнул, что Германия должна «искать соглашения со всеми, с кем можно договориться, поскольку у нее еще нет никакой иной возможности».
Действительно, немецкое правительство хваталось тогда за любую соломинку. Яснее всего проявилось это в отношениях с СССР. В середине февраля Гитлер выразил готовность продолжить германо-советское сотрудничество во всех областях и предоставить Москве кредит в 140 млн. марок. 4 апреля был продлен Берлинский договор 1926 г. о дружбе и ненападении между Германией и Советским Союзом.
Более сложно складывались отношения с Польшей, поскольку здесь требовалось не продолжение, а определенное изменение курса. Весной 1933 г. обстановка между обеими странами значительно обострились из-за проблемы Данцига. Польская сторона начала концентрацию войск и открыто угрожала превентивной войной против Германии. Но она не нашла поддержки ни в Париже, ни в Праге. Встревоженный Гитлер со своей стороны заявил о готовности урегулировать все проблемы мирным путем. Конфликт постепенно был улажен.
Но первостепенное внимание Берлин уделял отношениям с западными державами — гарантами Локарнских соглашений. По предложению Муссолини 15 июля 1933 г. в Риме был подписан пакт между Великобританией, Францией, Италией и Германией о поддержке ими системы коллективной безопасности в Европе и отказе от применения силы. В немецком руководстве появилось большое сомнение в целесообразности подписания этого пакта, связывающего Германии руки. Но Гитлер настоял на проведении сдержанной политики, тем более что дуче показал явную готовность к широкому сотрудничеству с рейхом, если тот откажется от мысли присоединить Австрию, на что Гитлер немедленно ответил согласием. Однако поскольку во второй статье пакта четырех предусматривалась принципиальная возможность ревизии европейских границ, это вызвало большую нервозность в Варшаве и Праге, хотя этот договор так и не был ратифицирован.
Гитлер продолжал требовать равноправия Германии в военном отношении, но одновременно заявил в «речи мира», что готов на полное и всеобщее разоружение при согласии на то остальных великих держав и их союзников. Фюрер прекрасно знал, что западные страны не пойдут на это, и оказался совершенно прав. Министр рейхсвера Бломберг подлил масла в огонь, открыто потребовав от правительства, чтобы оно добивалось прежде всего не общего разоружения, а обеспечения безопасности Германии. Поэтому Гитлер с октября перешел к более жесткому курсу. Поводом стало предложение Англии установить строгую систему контроля над вооружениями отдельных стран, что ставило под угрозу тайную деятельность Германии по перевооружению.
Гитлер незамедлительно интерпретировал это предложение как попытку сохранить и увековечить неравноправное положение Германии и заявил, что согласиться на такой контроль невозможно. За этим последовал отъезд немецкой делегации с Женевской конференции по разоружению и объявление о выходе Германии из Лиги Наций, которую Освальд Шпенглер однажды презрительно назвал «толпой дачников, тунеядствующих на Женевском озере»[240]. Это было весьма рискованное решение, но Гитлер имел основания рассчитывать на поддержку Италии и даже заранее известил дуче об этом шаге. 14 октября 1933 г. Германия официально заявила о намерении выйти из Лиги Наций и о проведении 12 ноября — одновременно с выборами в рейхстаг — плебисцита по этому вопросу. Кроме того, фюрер предложил французскому правительству провести прямые переговоры по спорным вопросам и заявил, что у Германии нет никаких территориальных претензий на Западе. Через два дня канцлер в интервью британской газете «Дейли Мейл» выразил надежду на установление прочной дружбы «между двумя родственными нациями», подчеркнув, что Германия является европейским бастионом против «опасности большевизма»[241]. 16 ноября Германия и Польша подписали коммюнике об обоюдном отказе от применения силы в отношениях друг с другом. За этим, вновь по инициативе Берлина, в большой спешке был подготовлен и 26 января 1934 г. подписан германо-польский пакт о ненападении, оставлявший, однако, возможность мирной ревизии границ в будущем. Польских лидеров толкнуло на этот опрометчивый шаг убеждение в дружеских намерениях «австрийца», им казалось, что внешнеполитический успех был необходим Гитлеру, чтобы нейтрализовать сопротивление настроенных яро антипольски прусского юнкерства и немецкого генералитета. К тому же русско-германские отношения не испортились еще до такой степени, чтобы можно было исключить их сближение на общей антипольской платформе. Это и надеялся предотвратить варшавский диктатор Юзеф Пилсудский, который после пакта четырех сомневался в готовности Франции оказать Речи Посполитой военную помощь.
Таким образом, первый год пребывания у власти принес Гитлеру несомненные внешнеполитические успехи. Выход из Лиги Наций освободил Германию от контроля за ее перевооружением и показал немецкому народу, 95,1% которого одобрило на плебисците этот шаг, что новый режим не зависит более от капризов версальских держав и начинает проводить свою самостоятельную внешнюю политику. Впрочем, в 1934 г. нацистскому диктатору пришлось столкнуться с большими осложнениями как внутри страны, так и на международной арене.
Путч в Вене
В марте 1933 г. правительство австрийского канцлера Энгельберта Дольфуса (1892–1934) лишилось парламентского большинства и в условиях жесточайшего экономического кризиса перешло к авторитарным методам правления. Поворот к диктатуре клерикальнофашистского типа был вызван и резкой активизацией австрийской национал-социалистической партии, требующей вхождения страны в состав Германии и развернувшей настоящий террор, чтобы дестабилизировать обстановку. Поэтому 19 июня Дольфус был вынужден запретить нацистскую партию, и обратился за поддержкой к Муссолини, который рассматривал Австрию как сферу своих интересов, тем более что венский режим по своей сословно-корпоративной структуре весьма походил на итальянский фашизм. Гитлер еще предпочитал словесные уступки, но из Берлина и Мюнхена австрийские нацисты получали полную поддержку деньгами и оружием. Через австро-баварскую границу следовал бесконечный поток эмиссаров из Мюнхена, разжигавших в стране страсти. Лидер австрийских нацистов Альфред Фрауенфельд (1898–1977), обосновавшийся в баварской столице, каждую ночь произносил по радио истерические речи с призывами к убийству Дольфуса.
В январе 1934 г. Дольфус заявил Берлину резкий протест, но получил ответ, что австрийский конфликт не подпадает под нормы международного права, а является выражением «противоречия между австрийским правительством и историческим движением всего немецкого народа»[242]. Тогда венский канцлер обратился за поддержкой к западным державам, которые 17 февраля заявили о необходимости сохранения независимости и целостности альпийской республики. Через месяц были подписаны «Римские протоколы», в которых Австрия, Италия и Венгрия договорились о тесном сотрудничестве. Это поставило Берлин в трудное положение, что сразу уловил Гитлер, приказавший своей партии утихомирить великогерманский пыл. Но он не мог или не хотел, что вернее, приструнить австрийских нацистов. Положение в стране обострил и жестокий разгром восстания австрийских рабочих и социалистов в феврале 1934 г.
Вечером 25 июля 1934 г. 154 путчиста, переодетые в австрийскую военную форму, ворвались в федеральную канцелярию и тяжело ранили Дольфуса, умершего через несколько часов. Однако путч быстро провалился. Правительственные силы под энергичным руководством министра юстиции Курта фон Шушнига к полуночи полностью овладели ситуацией. Муссолини, который незадолго до этого первый раз лично встречался с фюрером, счел инспирированный из Германии путч личным оскорблением и приказал выдвинуть войска на альпийский Бреннерский перевал, откуда открывался путь в Австрию. Не желая обострять обстановку, Гитлер, услышавший о событиях в Вене на вагнеровском фестивале в Байройте, где слушал оперу «Золото Рейна», моментально отрекся от своих австрийских приверженцев, арестованных при переходе австро-германской границы. Немецкий посол в Вене Курт Рит, скомпрометированный своим беззастенчивым вмешательством во внутренние австрийские дела, был заменен Папеном, всего за месяц до этого чудом избежавшим расправы в «ночь длинных ножей». Выигравшей стороной оказалась Франция, которая сблизилась с Италией и вместе с ней гарантировала нерушимость австрийских границ. Особую активность развил при этом французский министр иностранных дел Луи Барту, убежденный сторонник дипломатического противодействия вызывающему курсу нацистской Германии. По его предложению в феврале 1934 г. был заключен Балканский пакт между Турцией, Румынией, Грецией и Югославией, усиливший политическое влияние Франции в этом регионе. Одновременно Барту попытался создать из Польши и Чехословакии «восточное Локарно» с возможным участием и Советской России.
Во 2-й пол. 1934 г. французской дипломатии удалось значительно улучшить отношения с Кремлем. 18 сентября СССР вступил в Лигу Наций, а 2 мая 1935 г. был подписан франко-советский договор о взаимной помощи. 16 мая такой же договор Советский Союз заключил с Чехословакией, но с оговоркой, что окажет ей помощь, если это сделает и Франция. Конструкция была довольно хрупкой, поскольку у СССР и Чехословакии не было общей границы. И не могла ли советская помощь Праге обернуться данайским даром? Франция также не могла оказать восточноевропейским союзникам значительной помощи, поскольку ей необходимо было сдерживать на Рейне натиск стремительно усиливавшейся Германии. К тому же обнаружились серьезные противоречия между экспансионистскими устремлениями фашистской Италии на Балканах и Средиземноморье и заинтересованностью Франции в сохранении статус-кво в этом регионе. Не только в Риме, но и в Лондоне франко-советское сближение было встречено с почти неприкрытым раздражением. Да и в самой Франции далеко не все политические круги поддерживали курс Барту. После его убийства вместе с югославским королем Александром I хорватскими усташами[243] 9 октября 1934 г. в Марселе новый глава французской дипломатии Пьер Лаваль хотя и продолжил переговоры с Москвой, но делал все, чтобы они остались безрезультатными. Провал венского путча привел к политической изоляции Германии, но коалиции против нее так и не удалось создать. Слишком различными были интересы окружавших ее стран.
Саарский плебисцит и создание вермахта
По условиям Версальского договора, население Саара через 15 лет должно было решить, вернется ли область в состав Германии, останется ли под управлением Лиги Наций или станет частью Франции, с которой с 1920 г. была связана экономической унией. До прихода нацистов к власти никто не сомневался в том, что саарцы выскажутся за возвращение в Германию. Но после января 1933 г. предположительные итоги плебисцита уже не казались столь однозначными. Тем не менее голос крови победил приверженность к демократии. По результатам состоявшегося 13 января 1935 г. плебисцита, 90,8% его участников высказались за возвращение в рейх, 8,8% — за сохранение статус-кво и только 0,4% — за присоединение к Франции. 1 марта Саар вновь стал частью Германского государства. Это была огромная победа Гитлера, восстановившего свой потрепанный венским путчем престиж.
Фюрер немедленно использовал этот успех, чтобы обнародовать меры, которых уже давно требовали военные. 9 марта он объявил о том, что уже стало секретом Полишинеля — Германия располагает собственными военно-воздушными силами. А 15 марта последовало официальное немецкое заявление о введении в стране всеобщей воинской повинности и комплектовании на этой основе полумиллионной армии из 36 дивизий вместо прежних 21-й. Теперь германские вооруженные силы сменили и название, вместо рейхсвера появился вермахт. В законе говорилось, что «вермахт является носителем оружия и школой солдатского воспитания немецкого народа»[244]. К этому времени армия насчитывала уже 280 тыс. чел., но ее материальная оснащенность оставляла желать много лучшего. Поэтому шеф военного ведомства полковник Людвиг Бек заявил о настоятельной необходимости резкого ускорения темпов перевооружения. Так же думал и канцлер, утверждавший, что немецкая гонка вооружений является всего лишь ответом на вооружение Франции и СССР.
Реакция стран Запада была различной. Первым, 18 марта, заявил протест — однако довольно вялый — британский кабинет. Через два дня более резко выступил Париж, решительно осудивший столь грубое нарушение международных соглашений. Итальянская нота протеста имела столь вымученный характер, что каждому было ясно, что Муссолини стремится лишь не отстать от Англии и Франции.
После того как 11 апреля представители трех западных держав на конференции в итальянском городе Стреза осудили действия Германии и вновь гарантировали независимость Австрии, Гитлер решил прощупать их позиции и 21 мая произнес в рейхстаге одну из наиболее сильных своих речей. Канцлер выглядел необычайно умиротворенным и даже расслабленным, не потрясая, как обычно, кулаками. Он осудил войну как ужасное и бессмысленное деяние и уверял, что Германия хочет только справедливого для всех мира, что она искренне жаждет столь нужного ей покоя. Фюрер торжественно объявил, что Германия признает нерушимость европейских границ, отказывается от всяких притязаний на Эльзас и Лотарингию, этого извечного повода франко-германского раздора, и сразу вернется в Лигу Наций, когда та отменит позорный Версальский договор, унижающий немцев. Слова германского лидера произвели такое впечатление, что влиятельнейшая лондонская «Таймс» назвала его речь «мудрой, откровенной и всеобъемлющей». Газета с восторгом цитировала слова Гитлера: «Если кто-нибудь зажжет в Европе огонь войны, значит, он хочет хаоса. Мы, тем не менее, живем с твердой уверенностью в том, что наше время будет ознаменовано возрождением Запада, а не его упадком. Германия могла бы внести в это дело бессмертный вклад, она на это надеется и непоколебимо в это верит». В унисон с флагманом британской прессы лондонское правительство с готовностью проглотило наживку Гитлера о согласии ограничить немецкий военный флот 35% от числа английского.
Морской договор с Британией
Правительство Великобритании уже с начала марта 1935 г. проявляло очевидную готовность к двустороннему соглашению с Германией. Поскольку его беспокоила возможность создания за короткий срок немецкой военной авиации, способной нанести мощный удар по Британским островам, в Англии уже в июле 1934 г. стартовала собственная программа строительства сильного воздушного флота. Германское правительство, желая уменьшить внешнеполитическую изоляцию страны, согласилось вести переговоры об ограничении военно-воздушных сил, но одновременно дало понять, что еще более оно заинтересовано в соглашении о морских вооружениях. Гитлер был готов пойти на уступки, понимая, что для создания флота, равного по мощи британскому, потребуются годы, и хотел добиться если не союза с Англией в осуществлении его планов восточной экспансии, то хотя бы ее дружественного нейтралитета. Таким образом, планы обеих сторон нашли немало точек соприкосновения, тем более что англичан не слишком беспокоило увеличение немецкой сухопутной армии.
Для ведения переговоров 25 марта 1935 г. в Берлин прибыли британский министр иностранных дел Джон Саймон и лорд-хранитель печати Энтони Иден. Гитлер, умевший в случае необходимости очаровывать собеседников, избрал весьма хитроумную тактику. Он показал гостям карту колониальных владений европейских стран и заявил, что у Германии настолько мало жизненного пространства, что такое положение совершенно нетерпимо. Шаг Гитлера можно было понять как предложение о союзе, поскольку он вновь многословно говорил о необходимости защиты Европы от варварского большевизма. Реакция англичан показала, что они вполне поняли ход мыслей канцлера, желавшего установить с Великобританией более тесные отношения, чем с Францией. Саймон в ответ заявил, что его страна заинтересована в дружбе как с Берлином, так и с Парижем.
Во всяком случае, Гитлер подчеркнул, что морское соглашение является не только прелюдией к воздушному, но и может определить направление будущего немецкого продвижения — на Восток или в заморские дали. При этом фюрер определенно сказал, что «Германия не имеет ни необходимости, ни желания, ни способности и средств, чтобы снова соперничать на море». В ходе продолжившихся 4 июня в Лондоне переговоров, которые с немецкой стороны вел самодовольный и наглый Риббентроп, было быстро достигнуто соглашение о том, что немецкий флот будет составлять 35% от числа британского, а по подводным лодкам — даже 60% при доведении в исключительных обстоятельствах этого числа до 100%.
По условиям соглашения Германии разрешалось построить пять линкоров, два авианосца, 21 крейсер и 64 эсминца, что могло загрузить немецкие верфи работой на десять лет. К началу войны они построили меньше — ни одного авианосца, два линкора, 11 крейсеров и 25 эсминцев. Преуспели они только в строительстве подводных лодок, спустив на воду 57. В проектировании новых линкоров у немцев было то преимущество, что они не были связаны ограничениями в 35 тыс. т по условиям Вашингтонского морского соглашения. Они немедленно воспользовались этим и заложили два самых мощных в мире линкора водоизмещением в 45 тыс. т — «Бисмарк» и «Тирпиц». Правда, суперлинкор «Бисмарк» практически не принимал участия в войне. 27 мая 1941 г. он был потоплен британским флотом, унеся с собой на дно холодной Атлантики почти 2 тыс. немецких моряков.
Новый британский министр иностранных дел Самюэл Хор, защищаясь от обвинений в двуличной политике, в послании правительствам США, Франции, Италии и Японии настойчиво подчеркивал, что англо-германское соглашение кладет конец неконтролируемой гонке морских вооружений и обеспечит превосходство английского и французского флотов над немецким, если уж нельзя совсем воспрепятствовать перевооружению Германии. Гитлер же был весьма доволен тем, что удалось пробить первую брешь в Версальском договоре и добиться согласия одного из победителей в Первой мировой войне на восстановление военной машины рейха. Циничная и эгоистичная позиция Великобритании позволила впоследствии германскому флоту стать хозяином Балтики и поощрила Муссолини, возмущенного «коварством Альбиона», напасть на древнее африканское королевство Абиссинию. Все эти события практически развалили созданный в Стрезе единый фронт против нацистской Германии. Гитлеру же оставалось решить еще одну проблему — демилитаризованной Рейнской зоны.
Переход через Рейн
Планируя вступление немецких войск в демилитаризованную по Версальскому договору Рейнскую зону, Гитлер использовал в качестве предлога франко-советское соглашение о взаимопомощи, утверждая, что оно внесло элемент дестабилизации в Локарнский договор и сняло с Германии обязанность соблюдать его условия. Уже 2 мая 1935 г. немецкое командование в обстановке строжайшей секретности начало разрабатывать план «Шулюнг» о введении войск в Рейнскую зону. Но Гитлер выжидал до весны 1936 г. Когда же выяснилось, что Муссолини увяз в Абиссинии, а принятые против него санкции Лиги Наций обнаружили ее полную беспомощность, фюрер решил, что пришла пора действовать, заручившись предварительно согласием дуче на фактический разрыв Локарнских договоренностей.
27 февраля французская палата депутатов ратифицировала договор с Москвой. Воспользовавшись удобным предлогом, Гитлер публично заявил, что это означает смертельный приговор Локарнскому соглашению, которым Германия более не связана. На рассвете 7 марта три немецких батальона перешли через Рейн в направлении Ахена, Трира и Саарбрюккена. Они имели строгое указание немедленно отступить, если натолкнутся на французское сопротивление. Но такового не последовало. Начальник французского генштаба, генерал Морис Гамелей заявил, что даже малые военные действия повлекут за собой непредсказуемые последствия и предложил сконцентрировать на оборонительной линии Мажино 13 дивизий, чтобы ожидать дальнейшего развития событий. Если бы Франция проявила решимость, то история могла бы пойти по совершенно иному пути, т. к. отступление Германии означало бы крах нацистской диктатуры. Положение спасли железные нервы Гитлера, категорически запретившего командованию, уже охваченному паникой, даже и думать об отзыве войск назад. Но Франция колебалась, а из Лондона ей ответили, что «Германия, в конце концов, просто вышла в свой собственный палисадник».
Со своей стороны Гитлер для закрепления своей авантюры в который раз выступил с широковещательными мирными инициативами. В полдень 7 марта в речи перед рейхстагом он предложил подписать пакт о ненападении сроком на 25 лет с Бельгией и Францией, заключить такие же соглашения с восточными соседями Германии, провести демилитаризацию франко-германской границы, что на деле лишило бы Францию ее главной защиты — укрепленной линии Мажино, и, наконец, без всяких предварительных условий вернуться в Лигу Наций. В заключение Гитлер торжественно объявил, что Германия отказывается от любых территориальных претензий в Европе.
Когда Германия заняла Рейнскую зону и спешно принялась возводить на границе с Францией и Бельгией мощный Западный вал, новый австрийский канцлер Шушниг понял, что пришло время для улучшения отношений с Берлином, тем более что 21 марта Гитлер заявил, что «Германия не имеет намерений вмешиваться во внутренние дела Австрии, аннексировать Австрию или присоединять ее». 11 июля 1936 г. было подписано австро-германское соглашение, по которому Германия еще раз подтвердила обещание не вмешиваться во внутренние дела Австрии, которая со своей стороны обязалась проводить внешнюю политику с учетом того, что она является «немецким государством».
Но суть договора содержалась в секретных пунктах. Шушниг согласился тайно амнистировать осужденных участников венского путча и предоставить нацистам некоторые политически ответственные посты. К концу года из тюрем было освобождено 18 тыс. 684 нациста, которые сразу развили такую бурную деятельность, что Папен попросил фюрера предписать австрийским нацистам «держаться тихо и ждать». Формально равноправное соглашение на деле стало первым шагом к лишению Австрии независимости.
«Ось Берлин — Рим»
После занятия Рейнской зоны главной задачей внешней политики Германии стали расширение дипломатическими средствами зоны свободы действий и поиски союзников. С точки зрения Гитлера, уже нацелившегося на Австрию и Чехословакию, наилучшим союзником была бы Великобритания, поскольку это парализовало бы действия Франции и ее союзников. Назначенный в апреле 1936 г. послом в Лондон Риббентроп получил задание всеми силами добиваться заключения англо-германского союза. Впрочем, сам Гитлер не питал особых иллюзий о возможности разрыва между Англией и Францией. Поэтому он обратил свои взоры на Италию и Японию, поскольку вместе с Германией эти морские державы могли бы установить блокаду Британии на Средиземном море, Атлантическом и Тихом океанах.
К подобному выводу пришел и Муссолини. Абиссинская авантюра, хотя и закончилась победой, показала военную слабость Италии и ее неспособность самостоятельно утвердиться в Северной Африке и на Средиземном море. Но это казалось возможным в союзе с нацистской Германией, которая неумолимо приближалась к конфликту с западными державами. Как Гитлер, так и Муссолини рассматривали территориальную экспансию как биологическую необходимость для расцвета нации.
С лета 1936 г. стали вырисовываться контуры итало-германского сближения. Знаковым в этом смысле явилось назначение 10 июня зятя дуче Галеаццо Чиано (1903–1944) министром иностранных дел, поскольку он был убежденным сторонником союза с Германией. Сближение обеих стран резко ускорили два события: образование во Франции правительства Народного фронта во главе с социалистом Леоном Блюмом и вспыхнувшая 17 июля гражданская война в Испании.
Италия, стремясь усилить свое влияние в Западном Средиземноморье, сразу встала на сторону мятежного генерала Франсиско Франко (1892–1975). Но до сего времени не совсем ясно, какие именно причины побудили Гитлера сделать то же самое, поскольку Испания не входила в сферу его интересов. Конечно, определенное значение имело испанское сырье, особенно хромовая руда, необходимая для производства брони, а также богатые месторождения вольфрама. К тому же вмешательство в испанскую войну давало отличную возможность опробовать в боевых условиях немецкую военную технику, особенно авиацию, шефу которой, Герингу, не терпелось пустить ее вдело.
Но Гитлер мыслил иными категориями. Его воспаленному воображению мерещилась ужасная картина окружения Германии еврейско-марксистскими силами, воплощенными в российском большевизме и правительствах Народного фронта в Испании и Франции. В случае успеха ненавистная Франция получала бы нового врага за Пиренеями. Но поддержать Франко Гитлер намеревался только в союзе с дуче, поскольку их совместная акция прочно бы привязала Италию к Берлину. 23 октября Чиано встретился с Гитлером, который заявил о необходимости заключить прочный союз и попытаться привлечь к нему другие страны под лозунгом борьбы против большевизма. Стороны договорились о том, что итальянской сферой интересов является Средиземноморье, немецкой — Балтика и восток Европы. Само выражение «ось Берлин — Рим» впервые употребил Муссолини в миланской речи 1 ноября 1936 г.[245].
Еще 23 октября, когда Чиано и Нейрат подписывали итало-германский договор, в берлинском здании МИД на Вильгельмштрассе, в нескольких минутах ходьбы от них Риббентроп и японский посол составляли документ о направленном «против подрывной деятельности Коммунистического Интернационала» японо-германском союзе. 25 ноября этот «Антикоминтерновский пакт», к которому год спустя присоединилась Италия, был подписан официально. Но в дополнение к официальному тексту был составлен и секретный протокол, направленный против советской России. Партнеры договорились провести в случае неспровоцированного нападения СССР на одного из них консультации для выработки мер по «защите общих интересов». Значимость этого пакта практически была невелика. Германия продолжала свое традиционное военно-экономическое сотрудничество с Китаем. Сам Гитлер по расовым причинам пренебрежительно относился к азиатским народам и считал, что как Китай, так и Япония имеют значение только в качестве антисоветских карт, которыми можно сыграть в нужный момент. Впрочем, и главный партийный пропагандист Геббельс в частных разговорах именовал японских союзников не иначе как «желтомордыми макаками».
Демонстрацией итало-германской дружбы стал первый визит Муссолини в Германию в сентябре 1937 г. Дуче, красовавшегося в сшитой специально для этого парадной униформе, принимали как героя-завоевателя Африки. В его честь были проведены парады, армейские маневры в Мекленбурге, ему показали гигантские военные заводы Рура. Ослепленный мощью Германии Муссолини на миллионном митинге в Берлине назвал фюрера «одним из тех редких людей, на которых не проверяется история, но которые сами творят историю». Неудивительно, что теперь дуче утратил интерес к независимости Австрии, дав Гитлеру сигнал, которого тот так ждал.
Аншлюс Австрии
Вечером 5 ноября 1937 г. в рейхсканцелярию пришли за инструкциями фюрера пять высокопоставленных персон — военный министр и главнокомандующий Бломберг, главнокомандующий сухопутными войсками, генерал-полковник Вернер фон Фрич, глава ВМС, адмирал Эрих Редер, главнокомандующий ВВС генерал-полковник Геринг, министр иностранных дел Нейрат. Вел протокол военный адъютант Гитлера, полковник Фридрих Хоссбах, записи которого («протокол Хоссбаха») и сохранили для истории этот сверхсекретный документ.
Гитлер говорил более трех часов, объяснив, что все сказанное им является плодом долгих размышлений. Поскольку Германия может решить свои жизненные проблемы только силой, то, по его словам, остается ответить на вопросы: когда и где? Гитлер подробно рассмотрел четыре возможных варианта. Первым была война Германии против «дышащих к ней ненавистью» Англии и Франции. В этом случае вначале следует захватить Австрию и Чехословакию, чтобы «обезопасить себя от угрозы с фланга» и получить дополнительные продовольственные и людские резервы. Второй вариант исходил из возможной войны западных держав против Италии, что позволит под грохот этой войны аннексировать без особого риска Австрию и Чехословакию. В третьем варианте Гитлер исходил из вероятности крупного внутриполитического кризиса во Франции, который деморализует ее армию, а тогда «настанет время действовать против чехов». Наконец, Гитлер полагал, что Англия наверняка, а Франция возможно уже списали Чехословакию со своих счетов и примирятся с тем, что однажды Германия решит этот вопрос по своему усмотрению.
Но из всех вариантов вытекало одно — нацистский диктатор объявил о своем окончательном решении встать на тропу войны не позднее 1948 г. Это решение ошеломило участников совещания. Не то чтобы они были противниками войны. Их волновали более практические моменты. Нейрат, Фрич и даже верный Бломберг сомневались в готовности Германии к большой войне, а поражение означало бы катастрофу. 4 февраля 1938 г. все трое колеблющихся лишились своих постов. Место Нейрата занял услужливый Риббентроп. Новым главнокомандующим сухопутными войсками стал генерал Вальтер фон Браухич, а верховное командование взял на себя сам фюрер, создав вместо военного министерства Верховное командование вермахта (ОКВ) и назначив его шефом генерала Вильгельма Кейтеля, заслуженно получившего за свое пресмыкательство перед Гитлером прозвище «Лакейтель». За этим последовала перетряска кадров в армии и дипломатическом корпусе. Суть происшедшего точно выразила газета «Фёлькишер беобахтер», вышедшая 5 февраля под огромным заголовком: «Концентрация всей полноты власти в руках фюрера!» Теперь Гитлер завершил свою нацистскую революцию и сосредоточил в своих руках всю политическую, экономическую и военную власть.
Но и теперь, в отличие от нетерпеливого Геринга, он предпочитал не форсировать австрийскую проблему, а готовить для нее солидную базу. Однако события в марте 1938 г. развернулись совсем не по сценарию Гитлера. А произошло следующее. На рубеже 1937–1938 гг. Австрия попала в тяжелую ситуацию. Ни одна европейская страна не выражала желания встать на защиту ее независимости. Шушнигу не оставалось ничего другого, кроме как принять приглашение Гитлера и 12 февраля приехать к нему в баварскую резиденцию — Берхтесгаден. Встреча ошеломила австрийского канцлера. Гитлер бушевал два часа, обвиняя Вену в предательстве общенемецких интересов и угрожая немедленно отдать войскам приказ войти в Австрию. Затем фюрер внезапно успокоился, а после довольно дружеского обеда Риббентроп вручил Шушнигу проект соглашения, добавив, что это окончательные требования фюрера, который даже не намерен их обсуждать.
Фактически это был ультиматум. От Шушнига требовали снять запрет на австрийскую нацистскую партию, назначить министром внутренних дел пронацистского венского адвоката Артура Зейс-Инкварта (1892–1946) с передачей в его ведение полиции и службы безопасности, а другого нациста, директора Военно-исторического архива Эдмунда Глайзе-Хорстенау, — военным министром. Предлагалось также отправить в отставку противника нацистов, начальника генштаба, фельдмаршала Альфреда Янзу, ввести обмен офицерами обеих армий и подготовить включение Австрии в экономическую систему Германии. Выполнение этих условий превращало Австрию в сателлита нацистского рейха. В этот решающий момент австрийский канцлер дрогнул и согласился подписать документ, правда, напомнив при этом, что по конституции такое право имеет только президент Вильгельм Миклас.
Началась четырехнедельная агония Австрии. В стране воцарился хаос. На улицах бушевали толпы нацистов, срывавших государственные красно-бело-красные флаги. Клиенты банков спешно забирали свои вклады, а иностранные туристы штурмовали билетные кассы. Шушниг решился на отчаянный шаг и назначил на 13 марта плебисцит по вопросу о независимости Австрии. Пришедший в ярость Гитлер отдал распоряжение днем раньше оккупировать Австрию и послать в Вену требование об отмене плебисцита. Шушниг капитулировал, но Берлин потребовал, чтобы он уступил пост канцлера Зейс-Инкварту.
Утром 12 марта немецкие войска перешли австро-германскую границу. Они имели приказ не применять насилия, но беспощадно подавлять всякое сопротивление. Однако никакого сопротивления не было. Австрийская армия сидела в казармах, а на дорогах немецких солдат встречало ликующее население. Фюрер вначале намеревался создать конфедерацию двух немецких государств. Но когда после полудня 12 марта он прибыл в родной Линц, то был настолько поражен восторженным приемом жителей, что приказал немедленно подготовить закон об аншлюсе (присоединении) Австрии. Разумеется, на референдуме 10 апреля за аншлюс высказалось более 99% населения Австрии и Германии. Первая агрессия Гитлера закончилась его триумфом. На очереди была Чехословакия.
Мюнхенское соглашение
Через 11 дней после австрийского плебисцита, 21 апреля, Гитлер вызвал к себе Кейтеля, чтобы обсудить с ним операцию «Грюн» — план внезапного нападения на Чехословакию. После Первой мировой войны чешско-германские отношения отравляла проблема Судетской области, которую населяло 3,25 млн. немцев, требовавших если не присоединения к исторической родине, то большей автономии. После прихода Гитлера к власти в Судетской области образовалась пронацистская Судето-немецкая партия под руководством учителя физкультуры Конрада Генлейна (1898–1945), которой МИД Германии ежемесячно выделял 15 тыс. марок. Эта партия так красочно живописала зверства, которые якобы чинят чехи над бедными немцами, что лидеры Англии и Франции стали оказывать нажим на президента Эдуарда Бенеша, требуя от него максимальных уступок судетским немцам. Гитлер же был убежден, что удар по Чехословакии через неукрепленную границу с прежней Австрией будет таким молниеносным, что в Лондоне и Париже не успеют и не решатся на ее защиту.
Первый кризис разразился в мае, когда британская и чешская разведки получили данные о концентрации немецких войск в Саксонии. В Судетах начались вооруженные стычки, а правительство Бенеша объявило частичную мобилизацию, не собираясь сдаваться без боя и располагая хорошей армией. Прагу поддержали западные державы и Советский Союз. В таких условиях агрессия была невозможна, и Гитлер отступил, приказав сообщить чешскому послу, что Германия не имеет никаких намерений против его страны. Кризис был улажен, а фюреру преподали урок. Но тот лишь укрепился в намерении рассчитаться с Чехословакией. Он распорядился закончить все военные приготовления до 1 ноября 1938 г.
В начале сентября кабинет Бенеша выполнил все требования лидеров судетских немцев, но как раз это не устраивало Гитлера. По его указанию Генлейн заявил о прекращении всяких переговоров, сославшись на им же самим спровоцированные столкновения с полицией в Моравска-Остраве. А 12 сентября на партийном съезде в Нюрнберге Гитлер громогласно потребовал «справедливого отношения» к судетским немцам и пригрозил добиться этого даже военными средствами. Речь канцлера дала толчок настоящему восстанию немцев в Судетской области, подавленному после двухдневных ожесточенных столкновений.
В поисках выхода британский лидер Невилл Чемберлен, поддержанный французским премьером Эдуардом Даладье, предложил Гитлеру немедленно встретиться для попытки найти мирное решение проблемы. Никогда прежде не садившийся в самолет Чемберлен был готов лететь теперь семь часов, чтобы встретиться с немецким диктатором в Берхтесгадене. В итоге переговоров Чемберлен заявил, что согласен с присоединением Судетской области к Германии, но должен проконсультироваться с Францией и собственным кабинетом.
Пока Чемберлен склонял своих министров и Даладье к уступкам Гитлеру, тот не терял времени. Был издан приказ о приведении пяти армий в боевую готовность. Под нажимом Берлина 21 сентября польское правительство потребовало плебисцита в области Тешин, где проживала большая польская колония. На следующий день с аналогичным требованием выступила Венгрия, а «Судетский добровольческий корпус» при поддержке немецких частей СС захватил пограничные чешские города Аш и Хеб. Европа вновь оказалась на грани войны.
22 сентября Чемберлен второй раз встретился с Гитлером в Годесберге и сообщил ему о согласии передать Судетскую область Германии даже безо всякого плебисцита. Британский джентльмен ожидал признательности Гитлера, но тот сразу же ужесточил свою позицию и потребовал немедленного ввода немецких войск в Судеты, одним ударом разрушив «карточный домик» мира, с таким трудом воздвигнутый Чемберленом за счет Чехословакии. Хотя Гитлеру удалось уломать Чемберлена, согласившись подождать до 1 октября (который уже давно был запланирован как день нападения), на уступки не пошли ни Франция, ни Чехословакия, объявившие мобилизацию. Был отдан приказ о мобилизации британского флота.
Но Чемберлену, который всеми силами и непомерными уступками старался избежать войны, удалось уговорить Муссолини стать посредником в созыве конференции для решения судетского вопроса. В полдень 28 сентября за два часа до окончания срока предъявленного чехам ультиматума Гитлер получил срочное послание дуче, просившего повременить с мобилизацией. Фюрер с явным облегчением ответил, что принимает это предложение. После продолжительных телефонных переговоров с Римом он предложил руководителям Англии, Франции и Италии на следующий день встретиться с ним в Мюнхене. Не пригласили СССР, одного из гарантов целостности Чехословакии, смертный приговор которой был вынесен, таким образом, в отсутствие СССР и ее самой.
Переговоры четырех лидеров проходили в обстановке подчеркнутой идиллии и походили на формальную передачу Гитлеру всего, чего тот добивался. Уже после войны выяснилось, что компромиссные предложения, с которыми выступил игравший роль миротворца Муссолини, еще накануне были составлены в Берлине. Не самом деле это был чуть подновленный Годесбергский ультиматум, чего не заметили британский и французский премьеры, жаждавшие умиротворения любой ценой. Впрочем, они вяло предложили, дабы соблюсти приличия, все же пригласить представителей Чехословакии, но Гитлер ответил категорическим отказом. Однако Чемберлену в конце концов удалось выторговать уступку — представители главной жертвы будут находиться «в соседней комнате». Там они и просидели восемь часов в томительном ожидании, пока советник британского премьера Горацио Вильсон не ознакомил их с основным содержанием четырехстороннего соглашения.
Во втором часу ночи уже 30 сентября роковой документ поочередно подписали Гитлер, Чемберлен, Муссолини и, последним, Даладье. Сохранилась выразительная фотография, на которой торжествующий Риббентроп повелительно тычет пальцем, чуть ли не в нос сникшему Даладье, торопя его закончить дело и расписаться. Радостные лидеры Запада отбыли домой. Чемберлен, размахивая в палате общин заявлением, которое он подписал с Гитлером, заявил: «Друзья мои, я привез вам мир!». Один лишь Черчилль, слова которого вызвали бурю протеста парламентариев, сказал: «Мы потерпели полное и сокрушительное поражение».
Чехословакия потеряла одну из самых индустриальных своих областей, на которой находилось 66% запасов каменного и 80% бурого угля, производилось 80% цемента и продукции текстильной промышленности, 72% электроэнергии. Она оказалась беззащитной в военном отношении, лишившись прежней линии укреплений, самой мощной в Европе после линии Мажино. Процветающая страна, остававшаяся последней демократией в Восточной Европе, была разорена за одну ночь. Правда, все участники мюнхенского соглашения гарантировали ее новые границы, но только после урегулирования вопроса с Польшей и Венгрией. А это оказалось очень трудным. Польша получила область Тешина и поддержала Венгрию в ее притязаниях на Словакию и Закарпатскую Украину. Однако у Гитлера были иные планы. Венгрия вызвала его недовольство тем, что не оказала в дни кризиса решительной поддержки, поэтому и получила всего лишь небольшие территории в Словакии. Гитлер был даже недоволен Мюнхенским соглашением, поскольку стремился к захвату всей Чехословакии. Но в 1938 г. он не рискнул развязать большую войну, исход которой был совершенно неясен.
Мюнхен стал еще одним триумфом фюрера и катастрофой для Франции, военное значение которой в Европе было сведено почти к нулю. Окончательно судьба Чехословакии была решена в марте 1939 г. после инспирированного из Берлина провозглашения независимости Словакии. Утром 15 марта немецкие войска вошли на чешскую территорию, а вечером в Злату Прагу торжественно прибыл Гитлер, объявивший о создании протектората Богемия и Моравия, во главе которого был поставлен Нейрат. Только тогда Чемберлен понял, как нагло обманул его германский канцлер, следующей жертвой которого явится Польша, что было ясно при первом взгляде на карту. С мая Германия приступила к полномасштабной подготовке к намеченной на конец лета войне. Гитлер сжег за собой корабли и назначил дату нападения — 26 августа. Но для войны против Польши, которая получила гарантии Англии и Франции, ему было необходимо предварительно договориться со Сталиным.
Пакт двух диктаторов
В мае 1939 г. встревоженные непредсказуемостью Гитлера западные державы предложили Советскому Союзу заключить пакт о взаимной помощи, который они прежде отвергали. 8 июня в Москву прибыл специальный британский посланник Уильям Стрэнг, чтобы начать переговоры. Договор давал Англии и Франции огромный выигрыш, поскольку только Советский Союз мог оказать прямую помощь соседним Польше и Румынии. Запад рассчитывал, что в любом случае вермахт застрянет в бескрайних просторах России до того времени, пока Англия и Франция не подготовятся как следует к тяжелой войне.
Сталин знал о таком расчете и еще 10 марта 1939 г. в речи на партийном съезде дал понять, что Россия не собирается таскать каштаны из огня для других держав и одновременно — что она заинтересована в улучшении отношений с Германией. Поэтому на переговорах со Стрэнгом Москва потребовала, чтобы Красная армия получила право свободного прохода через Польшу и Румынию и введения своих войск в Прибалтику не только в случае прямого немецкого нападения, но и в случае «косвенной агрессии» и фашизации этих государств, что давало бы Советскому Союзу повод для вторжения.
Сложность состояла в том, что СССР не был такой же европейской державой, как прочие. На Западе опасались, что с помощью Красной Армии в восточноевропейских странах вспыхнут большевистские революции, которых особенно страшились в Варшаве и Бухаресте. Поэтому Польша категорически отказалась разрешить советским войскам проход через ее территорию. Для Великобритании сложилась парадоксальная ситуация — отдать СССР то, что она намеревалась защитить от Германии с помощью той же Москвы. Это парализовало дальнейшие переговоры летом 1939 г., тянущиеся вяло и бесплодно. Создавалось впечатление, что Запад использует эти переговоры только как средство давления на Берлин. В конце июля переговоры вообще зашли в тупик, поскольку стороны не смогли договориться о единой трактовке термина «косвенная агрессия». Кроме того, СССР настаивал на одновременном заключении политического и военного договоров, а Запад предлагал, чтобы военные переговоры начались после подписания пакта о взаимопомощи.
Гитлер быстро сообразил, какие возможности откроются перед Германией, если он на 180° повернет руль своей восточной политики, понимая при этом, что в случае провала такой шаг приведет к катастрофе. Но тут из Москвы поступил обнадеживающий сигнал: 3 мая наркоминдел М.М. Литвинов, слывший сторонником сближения с Западом, был заменен верным сталинистом В.М. Молотовым. В Берлине расценили смещение еврея Литвинова как готовность искать соглашения с рейхом. 20 мая Молотов заявил германскому послу Фридриху фон дер Шуленбургу (1875–1944), что СССР готов возобновить прерванные зимой экономические переговоры только в том случае, если для них будет создана «необходимая политическая основа». Риббентроп отреагировал на это сдержанно, опасаясь ухудшения отношений с Японией.
Но пауза длилась недолго. Сам фюрер дал указание поддерживать с русскими постоянные контакты. 28 июня Шуленбург сообщил Молотову, что немецкая сторона рассматривает договор 1926 г. как действующий. 28 июля появилось официальное заявление о возобновлении экономических переговоров. Когда в начале августа в Москву для ведения переговоров с Россией прибыли английская и французская военные миссии, состоящие из второстепенных лиц без широких полномочий, германо-советский флирт был в полном разгаре.
Понимая, что время работает на нее, советская сторона не торопилась, а в Берлине росла нервозность, ибо 26 августа должно было начаться наступление на Польшу. 14 августа Шуленбург получил указание предложить Москве широкое обсуждение всего комплекса взаимоотношений, в том числе и вопроса о разграничении сфер интересов обеих сторон, для чего Риббентроп готов был прибыть в Москву. Советский нарком в принципе выразил согласие, но добавил, что СССР ожидает от Берлина готовности заключить пакт о ненападении и большое экономическое соглашение, а также выступить посредником в советско-японском конфликте на монгольской реке Халкингол.
В этот момент Гитлер был готов на любые условия. В Москву послали сообщение, что в течение ближайших трех дней Риббентроп в любое время готов прилететь, имея полномочия канцлера обсудить все германо-советские проблемы и «в случае необходимости подписать соответствующие договора». 17 августа советское правительство ответило, что предлагает заключить, кроме пакта о ненападении и экономического соглашения, секретный договор о разграничении сфер интересов, и ожидает Риббентропа 26–27 августа. Но немцы так торопились, что Гитлер отправил Сталину личное послание с просьбой принять Риббентропа не позднее 23 августа.
В этот день в Москве был подписан и в тот же день вступил в силу советско-германский пакт о ненападении, ставший полной неожиданностью для мировой общественности и интересный прежде всего своим секретным дополнительным протоколом, существование которого полвека объявлялось в СССР «грязной западной фальсификацией». В советскую зону интересов входили Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Бессарабия, а немецкая сторона внесла в протокол туманный пункт о своей «полной политической незаинтересованности» в Юго-Восточной Европе. Относительно Польши, судьба которой была уже предрешена, стороны определили границу своих зон по рекам Нарев, Висла и Сан, которая делила Польшу приблизительно пополам.
Оба диктатора считали, что перехитрили друг друга. Гитлеру пакт давал зеленый свет для нападения на Польшу и вселял надежду, что Англия и Франция и на этот раз останутся в стороне и не решатся начать войну. Фюрер уже намеревался после разгрома Польши повернуть войска на Запад, имея за спиной дружественную Россию. Он приподнято заявил командующим всеми родами войск, что «нет никаких оснований бояться блокады. Восток поставит нам зерно, скот, уголь, свинец, цинк»[246]. Для Сталина же, озабоченного безопасностью страны и усматривавшего в политике западных держав лишь стремление столкнуть между собой СССР и Германию, пакт означал возможность отодвинуть войну, чтобы лучше к ней подготовиться, и расширить зону своего влияния. Само же тайное разграничение сфер интересов только еще раз продемонстрировало старую, как мир, истину: сильные и большие державы в собственных интересах всегда договариваются между собой за счет слабых и малых соседей.
Пакт стал для Гитлера пропуском в войну. Когда он получил послание Чемберлена о том, что заключение советско-германского пакта «ничего не изменит в обязанности Великобритании по отношению к Польше», нападение на которую приведет к новой мировой войне, то ответил письмом, полным возмущения зверствами поляков над немецким населением: он-де не может бросить это население на произвол судьбы, а индульгенцию на упомянутые зверства выдала полякам своими гарантиями именно Англия.
Гитлер уже отдал приказ о начале операции ранним утром 26 августа, когда получил письмо Муссолини, в котором тот сообщал, что Италия настолько слаба, что может вступить в войну не ранее 1942 г. Чтобы подсластить пилюлю, дуче заверял, что вступит в войну немедленно, если получит необходимое сырье и вооружение. Беглого взгляда на приложенный перечень необходимого было достаточно, чтобы понять, что речь идет о поставках, осуществление которых требует долгого времени.
Фюрер был настолько разочарован нейтральной позицией Италии, которая в любом случае могла бы оттянуть на себя значительную часть англо-французских сил, что отдал приказ остановить войска. В довершение всего Браухич доложил, что армия не готова к завтрашнему наступлению ни на Востоке, ни на Западе. Наступление пришлось перенести на 1 сентября, но это ничего не меняло в решимости Гитлера развязать войну. Он прекрасно знал, что более благоприятного момента может больше и не представиться. Ни Данциг, ни Польский коридор, отделявший Восточную Пруссию от рейха, ни Верхняя Силезия не были целью Гитлера. Целью было полное уничтожение Польского государства, а затем установление немецкого господства на европейском континенте.