«Лучшее государство в немецкой истории» (1963–1989)
Облик эпохи
На съезде ХДС в марте 1965 г. Л. Эрхард заявил, что ФРГ близко в своем движении к «сформированному обществу», которое «не должно состоять из борющихся групп и классов, добивающихся своих целей в ущерб друг другу». Картина, которую он рисовал, представляла собой кальку с американской модели «общества всеобщего благоденствия». Эта умелая социальная риторика, а также личность самого Эрхарда позволили христианским демократам несколько улучшить свои позиции на парламентских выборах 1965 г. (47,6%) и вновь сформировать правительство в коалиции со СвДП.
В 1966–1967 гг. в ФРГ разразился первый после войны экономический кризис, охвативший почти все отрасли промышленности. С июля по декабрь 1966 г. безработица в стране выросла более чем в три раза, достигнув 400 тыс. чел. Кризис развеял иллюзии о «сформированном обществе» как о результате «экономического чуда» и повлек за собой кризис политический. Чтобы размежеваться с политикой ХДС/ХСС, министры от СвДП ушли осенью 1966 г. в отставку. В ноябре блок ХДС/ХСС выдвинул нового кандидата на пост канцлера — Курта Георга Кизингера. 1 декабря 1966 г. он сформировал новое правительство. Это была «большая коалиция» — коалиция с СДПГ. Практически все ключевые посты в новом коалиционном правительстве оказались в руках социал-демократов. Христианские демократы ушли в оппозицию. В сентябре 1969 г. к власти пришел блок СДПГ— СвДП, а 21 октября канцлером ФРГ впервые стал социал-демократ Вилли Брандт.
В 1973–1974 гг. вследствие резкого подорожания мировых цен на нефть ФРГ вступила в полосу экономического и энергетического кризиса. Падение производства охватило все отрасли промышленности. Число безработных превысило 500 тыс. чел., а в последующие годы не снижалось ниже отметки в 1 млн. чел. Выросло количество лиц, несогласных с политикой правительства. Более того, весной 1974 г. личный референт В. Брандта Гюнтер Гийом был разоблачен как агент разведки ГДР. В этих условиях канцлер ФРГ вынужден был подать в отставку.
16 мая 1974 г. бундестаг избрал Гельмута Шмидта новым канцлером ФРГ. При кабинетах Шмидта продолжился рост международного авторитета ФРГ и наращивание ее экономической мощи. Энергичный и прагматичный, а порой и жесткий, Г. Шмидт представлял центристское крыло СДПГ. При нем широкое распространение получил лозунг «Модель — Германия», который должен был служить поднятию престижа ФРГ как внутри страны, так и за рубежом. Выйдя из экономического кризиса без больших потерь, Федеративная Республика начала быстро наращивать темпы экономической и политической экспансии в другие регионы мира. Именно в этот период Федеративная Республика становится полноправным участником «семерки», а также мотором западноевропейской интеграции.
Поражение блока ХДС/ХСС на досрочных парламентских выборах вынудило оппозицию серьезно пересмотреть свою стратегию и тактику, но прежде всего обновить руководство, которое не справилось с новой ролью партии в оппозиции. В июне 1973 г. Р. Барцель был вынужден передать пост председателя ХДС премьер-министру земли Рейнланд-Пфальц Гельмуту Колю. Генеральным секретарем партии стал бывший высокопоставленный менеджер концерна «Хенкель», профессор Курт Биденкопф. Они приступили к разработке новой долгосрочной стратегии. Число членов ХДС удвоилось, достигнув 600 тыс. чел. Усилила свою деятельность в поддержку демохристиан и церковь.
В связи с разногласиями в правительстве по вопросу о преодолении экономических трудностей и борьбе с безработицей в сентябре 1982 г. СвДП разорвала коалицию с социал-демократами, и 1 октября в результате вынесения Гельмуту Шмидту конструктивного вотума недоверия канцлером ФРГ был избран Гельмут Коль, который сформировал коалиционное правительство ХДС/ХСС — СвДП.
Правящая христианско-либеральная коалиция во главе с канцлером Г. Колем, который провозгласил себя «политическим наследником Аденауэра», во внутренней политике выдвинула на передний план идею сильного государства. Определяющее значение получила идеология неоконсерватизма. Недовольство людей условиями жизни и их ностальгия по прошлому побудили неоконсерваторов взять на вооружение стиль «ретро», и они не без успеха доказывали преимущество старых испытанных форм и методов управления для решения современных актуальных проблем.
В период деятельности правительства христианско-либеральной коалиции в стране удалось стабилизировать внутриэкономическую ситуацию и за счет поощрения деятельности мелких и средних предприятий вывести ФРГ на первые позиции в мире по важнейшим экономическим показателям.
В предвыборную борьбу 1987 г. христианские демократы вступили с лозунгом «Так держать, Германия!». Выбор этого лозунга, выдвинутого на съезде ХДС 7–8 октября 1986 г. в Майнце, был не случаен. Реальные доходы населения в 1986 г. выросли на 5%. Страна вышла в конце года на первое место в мире по экспорту. Все это ставилось в заслугу стратегии партии. Блок ХДС/ХСС победил, но позиции его ослабли.
События в ГДР лета — осени 1989 г. объективно и вместе с тем внезапно поставили в повестку дня вопрос о необходимости решения германского вопроса.
От Аденауэра к Эрхарду
Разразившийся в октябре 1962 г. Карибский кризис, поставивший мир на грань термоядерной катастрофы, завершился компромиссом, ознаменовавшим начало постепенного перехода от «холодной войны» к политике разрядки. Это застигло врасплох политиков ФРГ. Казалось, теперь никто на Западе не интересовался больше германскими проблемами. Если ФРГ хотела придерживаться прежнего курса конфронтации, то рисковала очутиться в изоляции.
В 1963–1964 гг. в Польше, Румынии, Венгрии и Болгарии появились торговые миссии ФРГ. Хотя с этим шагом не связывалось установление дипломатических отношений, он означал эрозию «доктрины Хальштейна». По мнению министра иностранных дел ФРГ Герхарда Шрёдера (1910–1989), улучшение отношений с восточноевропейскими странами должно было послужить средством давления на ГДР, но эти расчеты не оправдались. Впрочем, внешняя политика отнюдь не являлась коньком канцлера Эрхарда. Его популярность определялась успехами экономического развития ФРГ. В 1965 г. он выиграл парламентские выборы, получив даже больше голосов, чем Аденауэр на предыдущих выборах. В этом году объем промышленного производства ФРГ увеличился на 5,5%, а безработица сократилась до 0,7%. Но, с другой стороны, на 3,1% возросла и стоимость жизни.
Во время своего канцлерства Эрхард выдвинул недооцененную в то время концепцию «сформированного общества», которое основано «на сотрудничестве всех групп и интересов» и в котором выше всего ставится «благосостояние для всех». Сформированное общество базируется на добровольном и осознанном сотрудничестве, а в его основе лежат демократические принципы. Однако с сер. 60-х гг. темпы экономического роста снизились. С одной стороны, в этом не было ничего удивительного. Никакой бурный подъем не может продолжаться бесконечно. Эрхарду не повезло в другом. Это был первый ощутимый спад производства в истории ФРГ. В 1967 г. не было никакого экономического прироста, а безработица достигла скандального тогда уровня — 2,1% занятых, или около полумиллиона человек. К тому же, конкуренция со стороны тогда весьма дешевой нефти вызвала первый серьезный кризис в угольной промышленности. В довершение всего на выборах в Гессене в ландтаг прошла праворадикальная Национал — демократическая партия, собравшая 7,9% голосов избирателей этой земли, всегда считавшейся «розовой». Встревоженная общественность заговорила о крахе второй немецкой демократии по аналогии с Веймарской республикой. Впрочем, у западногерманских неонацистов на этот раз не было такого лидера как Гитлер.
Замедление темпов роста было вызвано прежде всего сокращением темпов прироста внутреннего промышленного потребления. Да и правительство проводило политику, приводящую к снижению инвестиционной конъюнктуры. Но уровень жизни оставался очень высоким. Положение на рынке труда, несмотря на снизившиеся темпы роста, даже улучшалось. Устойчиво развивалось также сельское хозяйство.
Во внешней политике Эрхарду достался груз нерешенных проблем, главными из которых были взаимоотношения с США и Францией, позиция относительно ЕЭС и НАТО, «восточный вопрос» (включавший в себя проблемы отношений с Советским Союзом и воссоединения Германии). Эрхард считал возможным и необходимым не только экономическое, но и политическое объединение Европы. В 1964 г. правительство ФРГ выступило с новой инициативой в области политической интеграции и представило своим партнерам по «Общему рынку» проект поэтапного создания политического союза, который предусматривал уже на предварительном этапе широкую координацию внешней и военной политики стран ЕЭС. Эрхард приветствовал подписание в 1963 г. договора о прекращении ядерных испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Но в целом политика нового кабинета по-прежнему базировалась на принципе атлантической солидарности. Камнем преткновения в отношениях с Советским Союзом оставались признание ГДР и проблема Западного Берлина.
В условиях кризиса обострились разногласия по поводу бюджета на 1967 г., сверстанного с дефицитом в 4 млрд. марок. В конце октября министры от СвДП вышли из кабинета. Ведущие либеральные политики стали прощупывать почву для коалиции с СДПГ. А еще раньше, в июле 1966 г., ХДС проиграл выборы в самой населенной западногерманской земле — Северной Рейн-Вестфалии. Простодушный и неискушенный в интригах Эрхард апатично наблюдал за подготовкой своего свержения. 10 ноября фракция ХДС/ХСС в бундестаге выдвинула кандидатом в канцлеры премьера земли Баден-Вюртемберг Курта Георга Кизингера (1904–1988), с которым уже наладили контакты и социал-демократы. Эрхарду не оставалось ничего другого, кроме как подать в отставку.
«Большая коалиция»
Возможность создания коалиции демохристиан и социал-демократов имелась уже в ноябре 1962 г. во время скандала со «Шпигелем», когда либералы покинули кабинет. Тогда этому категорически воспротивился Аденауэр. Но спустя четыре года возможность создания «большой коалиции» воплотилась в реальность. 1 декабря 1966 г. бундестаг избрал канцлером Кизингера, единственного в истории ФРГ главы правительства, за которым тянулась тень былого членства в НСДАЛ. Но это не доказывало его приверженности нацистским убеждениям: будучи с 1940 г. руководителем отдела радиопропаганды в МИДе, он был обязан состоять в партии, за что и провел 18 месяцев в лагере после капитуляции рейха.
В правительство «большой коалиции» вошли десять министров от ХДС/ХСС и девять от СДПГ. Пост вице-канцлера и министра иностранных дел занял Вилли Брандт. Между министрами от разных партий, естественно, возникали трения, но «король красноречия» Кизингер прекрасно выполнял роль буфера. К тому же министр экономики Карл Шиллер (СДПГ) и министр финансов Штраус (ХСС), прозванные «тонкий и толстый», настолько поладили между собой, что составили необычайно эффективный тандем. Оппозиция, имевшая в бундестаге всего 50 мест, не могла противостоять правительственному большинству в 446 депутатов.
Главной задачей коалиции являлось преодоление экономического спада, бюджетного дефицита и возросшей безработицы. Ее экономическую стратегию выразил Шиллер: «Конкуренция — насколько возможно, планирование — насколько необходимо»[281]. Он же изложил и концепцию «глобального регулирования» экономики государством, которая базировалась на рецепте британского экономиста Джона Кейнса (1883–1946) оживления экономики прежде всего финансовыми рычагами. В принятом 8 июня 1967 г. законе о стабилизации была изложена концепция программирования экономики. Закон базировался на принципах стабильности цен, высокого уровня занятости и уравновешенного платежного баланса. Для обеспечения этих принципов была введена «концертированная (согласованная) акция», по которой представители государства, профсоюзов и предпринимателей договаривались в ходе дискуссии о размере зарплаты. Речь шла о достижении «социальной симметрии» — еще одно словесное изобретение богатого воображения Шиллера. Фактически же профсоюзы должны были сдерживать рост зарплаты, чтобы способствовать повышению прибыли предпринимателей, а значит — и их инвестиционной активности.
В результате антикризисных мер правительства наиболее пострадавшие отрасли — металлургия, строительство, электротехническая промышленность — получили государственные субсидии. Истратив на оживление экономики 12,5 млрд. марок, правительство пожинало плоды: с 1968 г. начался хозяйственный подъем, а безработица снизилась до 323 тыс. чел. (1,5%).
Были приняты также программы развития образования и науки, либерализовано уголовное законодательство. Во внешней политике особых сдвигов не произошло. Правда, были установлены дипломатические отношения с Румынией и Югославией, а сам канцлер начал отвечать на беспрестанные послания главы правительства ГДР Вилли Штофа, а не выбрасывать их в мусорную корзину, хотя упорно именовал ГДР «феноменом». Кизингер уделял также большое внимание развитию культуры, стремясь сделать небольшие города маленькими центрами культуры.
«Большая коалиция» могла и должна была быть правительством только на переходный период. Уже во время подготовки к выборам 1969 г. потенциал сотрудничества обеих правящих партий практически оказался исчерпанным. Когда 5 мая 1969 г. федеральным президентом был избран социал-демократ, министр юстиции Густав Хайнеман (1899–1976), то вместе с СДПГ за него голосовали и либералы, показавшие тем самым готовность к сотрудничеству. На политическом горизонте ФРГ стала вырисовываться новая ситуация.
Проблема чрезвычайного законодательства
В Основном законе ФРГ не было специальных положений на случай возникновения в стране чрезвычайной ситуации, поскольку после веймарского опыта имелись обоснованные опасения, что государство может злоупотребить властью. Но после отмены Оккупационного статута, предоставлявшего в случае необходимости чрезвычайные полномочия западным союзникам, возникла необходимость принятия собственного немецкого закона, чтобы в любом случае сохранить дееспособность демократической системы, а значит — ограничить некоторые конституционные права. Против этого резко выступили многие интеллектуалы, профсоюзы, а прежде всего — школьники и студенты. Для многих из них стало шоком принятие в мае 1968 г. бундестагом закона о чрезвычайном положении. В условиях, когда в бундестаге не было значительной оппозиции, протест выплеснулся за его стены и получил форму внепарламентской оппозиции (АПО). Началась она со студенческих протестов против «профессорских университетов» и с лозунга «Под мантиями — тысячелетняя затхлость». Протест против диктатур всякого рода выразился во время визита иранского шаха в Берлин 2 июня 1967 г. В уличных стычках от пули полицейского случайно погиб студент Бенно Онезорг. Это вызвало волну студенческих беспорядков во всех университетских городах ФРГ. Второй вал пришелся на весну 1968 г., когда 11 апреля в Западном Берлине молодой рабочий несколькими выстрелами тяжело ранил студенческого вожака Руди Дучке. Вооруженные бутылками с зажигательной смесью и камнями студенты попытались разгромить дом издательства короля бульварной прессы Акселя Шпрингера. В итоге два человека погибли, более 400 получили ранения. 11 мая тридцатитысячная демонстрация блокировала здание бундестага. Демонстранты требовали сломать «заскорузлые структуры» и сокрушить либеральную демократию как «повседневный фашизм». Но из этих искр возмущения не вспыхнуло большого пожара. Рабочие отнеслись к студенческим волнениям как к выходкам избалованных и аморальных юнцов. АПО быстро раздробилась на мелкие группы, часть из которых примкнула затем к альтернативным движениям, а часть ушла в террористическое подполье. Но результатом стало общее изменение политического климата ФРГ.
Социал-либеральная коалиция
В 1968 г. либеральную СвДП возглавил новый лидер — Вальтер Шеель. Под его руководством партия полевела и приобрела более социальный и прогрессивный имидж, а ее консервативное крыло заметно попритихло. На выборах 28 сентября 1969 г. ХДС/ХСС получил 46,1% голосов (242 депутата), СДПГ — 42,7 (224 места), либералы — 5,8% (30 мест). 21 октября Брандт был избран четвертым канцлером ФРГ, Шеель стал вице-канцлером и министром иностранных дел. Впервые с 1930 г. главой кабинета вновь стал социал-демократ.
Новая коалиция пришла к власти под лозунгом «Отважиться на расширение демократии!». Новые формы участия граждан в общественно-политической жизни, обновление законодательства и государственных институтов должны были повысить доверие к демократии, особенно у критически настроенной молодежи. А это значило — проведение реформ во всех сферах жизни общества. Был принят новый закон о предприятиях, расширивший права трудящихся. Производственные советы появились на всех фирмах, где работало более пяти человек. В их состав вводился и представитель молодых рабочих. С 1 июля 1976 г. на тех 500 предприятиях, на которых было занято более 2 тыс. чел., представители рабочих в производственном совете, создаваемом на паритетной основе, могли участвовать в принятии решений любого рода. При патовой ситуации нейтральный председатель совета имел два голоса.
В 1970 г. был принят закон о «перераспределении собственности», по которому отчисляемая в фонд накопления инвестиционная зарплата увеличивалась вдвое — до 624 марок. Рабочие получали именные сертификаты на постепенно растущую сумму, блокированную на срок не менее пяти лет. За короткое время эти фонды охватили 16 млн. чел.
Самым большим проектом социал-либеральной эры стала реформа образования. Вводились система стипендий и бесплатного посещения занятий в вузах. В результате, в 1969–1970 гг. число студентов из рабочих семей выросло с 7 до 14%. Однако многие программы так и остались нереализованными, поскольку в некоторых землях по традиции встречали в штыки любую «реформу сверху» и ревниво оберегали свои прерогативы от покушений из Бонна. Кроме того, против реформ активно выступали консерваторы.
Восточная политика
В первом правительственном заявлении социал-либеральной коалиции содержалось необычайное упоминание о «двух германских государствах». Вряд ли можно было отчетливее сформулировать отход от аденауэровской «политики силы» и непризнания ГДР, хотя в словах Брандта не было намека на международно-правовое признание ГДР. Кроме того, если в Германии и существуют два немецких государства, то это еще не значит, что они являются заграницей друг для друга. Канцлер подчеркнул, что стоит испробовать все средства, чтобы два германских государства, вместо того чтобы «жить друг около друга», попробовали «жить друг с другом».
Первые осторожные шаги к сближению начались еще во время «большой коалиции», теперь они были продолжены. К этому времени стало ясно, что границу по Одеру — Нейсе можно признавать или отклонять, но она стала реальностью, которую вряд ли можно изменить, тем более в обстановке международной разрядки. Тем не менее со стороны Брандта и Шееля это был мужественный шаг. Но он мог получить признание, только если бы и другая сторона признала реальность того, что сложилось в Центральной Европе. Западный Берлин все еще оставался на карте Европы горячей точкой. Любое западногерманское мероприятие на его территории немедленно вызывало протесты ГДР и усиление мелочных придирок на трассах между ФРГ и Берлином. Не было и никакого урегулированного порядка поездок частных лиц.
В январе 1970 г. начались советско-западногерманские переговоры о заключении договора о добрососедских отношениях. Выявились различные подходы к проблеме послевоенных границ. Москва стремилась окончательно закрепить сложившееся положение, Бонн пытался оставить возможность их будущего изменения, разумеется, мирным путем. После сложных и подчас грозивших провалом переговоров 12 августа Брандт и Шеель подписали в Москве договор о признании нерушимости послевоенных границ и отказе от применения силы. Через 15 лет после трудной московской миссии Аденауэра вновь в центре внимания коммунистического мира оказался германский канцлер. Но на этот раз речь шла не только о примирении, но и о сотрудничестве, в том числе и в экономической сфере, особенно интересующей немецких промышленников. Отказываясь от насильственного изменения границ, ФРГ, тем не менее, не отказывалась от принципиальной возможности их мирной ревизии и от тезиса единой немецкой нации, которая рано или поздно «свободным волеизъявлением восстановит свое единство».
7 декабря 1970 г. аналогичный по смыслу договор был подписан в Варшаве. В нем также содержалась формула о «неприкосновенности», но не об «окончательности» границы по Одеру — Нейсе, и отказ от территориальных претензий. В Варшаве переговоры проходили еще труднее, чем в Москве. В частности, только в 1975 г. после предоставления Польше миллиардного кредита удалось добиться положительного сдвига в переселении оттуда желающих выехать этнических немцев.
Завершением восточных соглашений явилось подписание договора с Чехословакией 11 декабря 1973 г. Здесь камнем преткновения стало Мюнхенское соглашение 1938 г. Прага требовала признать его «недействительным с самого начала». Западногерманская сторона указывала, что такая формула вызовет поток материальных исков в немецкие суды и что соглашение было подписано также западными державами, которые, следовательно, должны участвовать и в его аннулировании. Но после отказа Чехословакии от возмещения материального ущерба от потери Судет Пражский договор был подписан.
3 сентября 1971 г. четыре державы подписали между собой соглашение по Берлину, которого требовал Шеель накануне заключения Московского договора. По этому соглашению, СССР впервые признал особые отношения Западного Берлина с ФРГ, поскольку в противном случае бундестаг скорее всего отказался бы от ратификации восточных договоров.
Во время заключения договора с Польшей произошло удивительное событие. Не чуждый театральным эффектам Вилли Брандт, который как эмигрант не мог иметь ничего общего с нацизмом, опустился в Варшаве на колени перед памятником погибшим повстанцам варшавского гетто. В октябре 1971 г. Брандту была присуждена Нобелевская премия мира.
Параллельно с подготовкой восточных договоров начались переговоры между ФРГ и ГДР. 19 марта и 21 мая 1970 г. Брандт и Штоф встречались в Эрфурте и Касселе для обсуждения нормализации отношений. Примечательной была сама атмосфера этих встреч, первых после 1947 г. Если эрфуртцы, опрокинув даже полицейские заслоны, горячо приветствовали боннского канцлера, то в Касселе правые экстремисты попытались сорвать встречу, размахивая оскорбительными плакатами. В целом обе встречи не принесли особых результатов. Но изложенные Брандтом в Касселе 20 пунктов постепенной нормализации отношений легли в основу подписанного 21 декабря 1972 г. «Договора об основах отношений». В нем была зафиксирована формула о двух германских государствах, отношения между которыми должны строиться на основе равноправия и отказа от применения силы. Было достигнуто также соглашение об обмене постоянными представительствами в Бонне и Восточном Берлине, хотя ГДР вначале настаивала на обмене настоящими посольствами. Как и в Москве, правительство ФРГ приложило к договору письмо о сохранении единства немецкой нации и ее права на свободное самоопределение. Бавария подала на договор жалобу, считая его неконституционным, но 31 июля 1973 г. Федеральный конституционный суд в Карлсруэ отклонил ее, не усмотрев в договоре никаких нарушений Конституции ФРГ. Но суд указал также на то, что до заключения мирного договора ответственность за Германию как целое лежит на четырех державах.
Оппозиция консерваторов
После 20-ти лет пребывания у власти блок ХДС/ХСС оказался совершенно не готов к роли оппозиции. Свои надежды ХДС связывал с новым председателем, интеллигентным и острым на язык Райнером Барцелем, которому можно было смело поручить самые деликатные миссии. ХДС рассчитывал также на перебежчиков из правого крыла СвДП, которые были в состоянии взорвать хилое правительственное большинство в 12 голосов. Но операция смещения Брандта могла бы выглядеть законной процедурой только при соответствующем настроении общественности. Такую возможность предоставили восточные договора. Разумеется, оппозиция не возражала против них как таковых, как и против политики разрядки. Но она твердила, что, если бы переговоры вело правительство ХДС/ХСС, оно добилось бы гораздо большего и не согласилось бы с фактическим признанием окончательности восточных границ, поскольку СССР и Польша вкладывают в них именно такой смысл. Часть консервативных политиков была настроена более решительно и рассматривала закрепление статус-кво как капитуляцию перед коммунистическим монстром, с которым вообще невозможно вступать в переговоры.
Осенью 1970 г. фракцию СвДП покинули ее бывший председатель Менде с двумя своими сторонниками — X. Штарке и 3. Цогльманом. В начале 1972 г. у кабинета Брандта — Шееля осталось большинство всего в четыре голоса. 23 апреля ХДС одержал полную победу (52,9% голосов) на выборах в ландтаг Баден-Вюртемберга, а через несколько дней из СДПГ вышли два депутата и правительственное большинство растаяло до двух призрачных голосов. Барцель же сообщил, что заручился поддержкой еще нескольких свободных демократов и смело может рассчитывать на кресло канцлера. 27 апреля фракция ХДС/ХСС внесла вотум о недоверии правительству. Сияющий Барцель уже готовился принимать поздравления, как вдруг поползли слухи, что Брандт удержался. Официальные результаты показали, что за Барцеля проголосовало 247 депутатов, а значит, ему не хватило двух голосов. Почти все депутаты от социал-либеральной коалиции бойкотировали голосование, чтобы затруднить «ренегатам» путь к урнам. Следовательно, по крайней мере два депутата из собственной фракции Барцеля высказались против него. В начале 1973 г. бывший депутат от ХДС Юлиус Штейнер признался, что получил 50 тыс. марок от ближайшего сотрудника, Венера Карла Винанда, за свой голос против Барцеля. Самое пикантное во всей этой до конца не выясненной истории состояло в том, что Винанд был агентом органов госбезопасности ГДР, снабдившей его деньгами для подкупа, чтобы спасти Брандта и ратифицировать восточные договора[282]. Но бундестаг остался недееспособным, и были назначены внеочередные выборы на 19 ноября 1972 г.
Предвыборная кампания носила ожесточенный характер. Правительству весьма помогло опубликование 8 ноября текста договора с ГДР, который многие посчитали первым шагом к объединению. В результате СДПГ добилась наилучшего результата, получив 45,8% голосов (230 мест). Продвинулись вперед и либералы (8,4%, 41 мандат). ХДС/ХСС потерпел поражение (44,9% голосов и 225 мест) и вновь уселся на скамью оппозиции. Несчастливого Барцеля на посту лидера ХДС в июне 1973 г. сменил премьер Рейнланд-Пфальца 43-летний Гельмут Коль, новая надежда демохристиан.
Но Вилли Брандт после блестящей победы истощил свои моральные и физические силы. Любитель хорошего вина и хорошеньких женщин устал от бремени власти и потерял контроль и над кабинетом, и над самим собой. Поэтому, когда в апреле 1974 г. один из его ближайших сотрудников Гюнтер Гийом был разоблачен как агент Штази, а оппозиция потребовала самого тщательного расследования, то Брандт взял ответственность на себя и 6 мая подал президенту прошение об отставке. 16 мая новым канцлером был избран эрудированный интеллигент и опытный прагматичный экономист Гельмут Шмидт (1918 г. р.), человек долга, не терпевший никакой «идеологической болтовни».
Нефтяной кризис
В конце 1973 г. в ФРГ можно было наблюдать странную картину. Пустые автобаны, выключенное отопление в квартирах, погасшая реклама. Это стало следствием нефтяного кризиса в одночасье поразившего и парализовавшего западные страны. В дни четвертой арабо-израильской войны в октябре 1973 г. арабские импортеры нефти впервые использовали нефть как политическое оружие. В результате, в индустриально развитых странах разразился кризис, напоминавший зловещий 1929 г.
Подскочившая в три раза цена на нефть повлекла за собой и общее подорожание. Рост производства в 1974 г. застыл на уровне 0,4%, а в 1975 г. снизился на 3,4%. Достигшая 7% инфляция установила послевоенный рекорд. Число безработных перевалило за миллион, или за 5%. Требующая денег политика реформ проделала в бюджете огромные дыры. Это в свою очередь повлекло рост государственного долга, подскочившего с 45 млрд. марок в 1969 г. до 300 млрд. в 1982 г. Угрожающе раздвигались ножницы между государственным долгом и ростом производства.
Хотя кризис уже был в полном разгаре, профсоюзы потребовали повышения заработной платы на 11% и добились своего, а это стало личным поражением Брандта. Пришедший ему на смену Шмидт, жесткий стиль руководства которого вызывал недовольство многих людей[283], уже знал, что обнародованные в 1969 г. реформаторские программы превышают возможности государства и являются социальной утопией. А в 1972 г. он навлек на себя бурю критики, заявив, что 5% инфляции лучше, чем 5% безработицы. В своем правительственном заявлении Шмидт объявил о коррекции курса кабинета, прежде всего в области уже непомерных социальных расходов. Благодаря этому в бюджете 1976 г. удалось сэкономить 13 млрд. марок, а в бюджете 1977 г. — уже 33 млрд. Но расплачиваться за эту экономию в основном приходилось трудящимся.
В июле 1974 г. Вальтер Шеель был избран президентом ФРГ. Его преемником по партии и министерству иностранных дел стал 47-летний Ханс-Дитрих Геншер.
Всплеск терроризма
История терроризма в ФРГ берет свое начало с апрельской ночи 1968 г., когда в центре Франкфурта запылали два огромных универмага. Поджигатели, среди которых находились студентка Гудрун Энслин со своим другом Андреасом Баадером, выражали этим свой протест против «потребительского террора» и войны во Вьетнаме.
Возникшая на базе студенческого движения группа террористов стала называть себя «Фракция Красной Армии» (РАФ). Активность террористов вначале проходила под социально-революционными лозунгами, затем — под лозунгом освобождения осужденных членов организации и, наконец, выродилась в насилие ради насилия. Находясь в подполье, террористы сумели создать широкую сеть опорных точек, а нападения на банки дали им значительные средства. Фальшивые документы они добывали налетами на паспортные учреждения.
В 1972 г. полиция арестовала почти всех лидеров РАФ. Но и в тюрьме они не прекращали борьбы против общества, призывая к новым актам террора и объявляя голодовки. Когда один из заключенных умер от голодовки, на следующий день, 10 ноября 1974 г., в Берлине был убит президент судебной палаты Гюнтер фон Дренкман. Когда в феврале 1975 г. террористы захватили в заложники председателя берлинского ХДС Петера Лоренца и потребовали освободить и отправить в Южный Йемен пятерых своих товарищей, Шмидт и его кризисный штаб, чтобы спасти заложнику жизнь, пошли на то, чтобы удовлетворить требование террористов. Но правительство решило впредь больше не допускать подобного унижения государства.
В 1977 г. волна терроризма достигла своего апогея. В апреле на улице в Карлсруэ был застрелен Генеральный прокурор ФРГ Зигфрид Бубак, в июле убит президент Дрезденского банка Юрген Понто, в сентябре террористы похитили президента Союза промышленников Ханса-Мартина Шлейера и потребовали освобождения 11 заключенных. На этот раз правительство решило потянуть время. 13 октября палестинские террористы захватили немецкий самолет с 91 пассажиром и угнали его в сомалийский город Могадишо. Они потребовали немедленного освобождения 11 немецких и двух турецких террористов, что ясно показывало международный характер терроризма. 18 октября Спецгруппа пограничной службы ФРГ — команда–9 — штурмом захватила самолет и освободила всех заложников. Через несколько часов в штутгартской тюрьме застрелились лидеры РАФ — Баадер, Энслин и Ян Распе. Но так и осталось неизвестным, каким образом в их камерах оказались пистолеты. На следующий день в Эльзасе было найдено тело убитого Шлейера.
Многочисленные аресты так и не смогли полностью устранить угрозу терроризма. И в 1986 г. РАФ совершила ряд убийств крупных чиновников, промышленников, финансистов. После краха ГДР полностью подтвердилось давнее подозрение, что террористы получали помощь спецслужб ГДР, укрывались в ней и проходили там боевую подготовку. В 1990 г. многие из членов РАФ были арестованы и приговорены к различным наказаниям[284].
Рост проблем
Шок от первого нефтяного кризиса прошел довольно быстро. Но в сознание людей вошли и остались проблемы, связанные с границами экономического роста и его опасными последствиями. Появились многочисленные экологические движения, на базе которых в 1980 г. возникла партия «зеленых», спустя три года вошедшая в бундестаг и смутившая почтенных депутатов своими джинсами и кроссовками. Партия «зеленых» строилась на принципах «базовой демократии», т. е. автономности и самоуправляемости местных организаций. Часть партии выступила за сотрудничество с СДПГ, другая была принципиально против любых коалиций.
В 1978 г. в ФРГ было сосредоточено 23% населения ЕЭС, 31% валового национального продукта и 35% промышленного производства. Ее промышленный потенциал составлял 84% французского и английского, вместе взятых. Она экспортировала примерно столько, сколько обе эти страны, а ее валютные резервы превысили общие резервы Англии и Франции. Удвоив военные расходы в 70-е гг., правительство СДПГ— СвДП превратило бундесвер в самую мощную сухопутную армию НАТО в Западной Европе. При этом к кон. 70-х гг. в ФРГ было отмечено оживление экономической конъюнктуры и падение безработицы до 880 тыс. человек.
С сер. 70-х гг., уже после успешного проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в Хельсинки, во внешней политике правительства социал-либеральной коалиции появились первые признаки перехода к более прагматичному, а порой и жесткому курсу. Это было связано с общим обострением международной обстановки и началом дискуссии о размещении в Западной Европе, прежде всего в ФРГ, американских ядерных ракет средней дальности. Именно социал-демократ Г. Шмидт стал в 1977 г. инициатором дискуссии о необходимости адекватного ответа НАТО на ракетную политику СССР. Фактически к нач. 80-х гг. во внешней политике Бонна явственно обозначается поворот вправо — во многом как реакция на внешнеполитическую деятельность СССР (модернизация ракетно-ядерного потенциала средней дальности, ввод войск в Афганистан, обострение внутриполитической ситуации в Польше и введение там военного положения).
После нефтяного кризиса правительство Шмидта стало уделять первостепенное внимание развитию высоких технологий. Но, с другой стороны, выяснилось, что постоянная безработица приобрела не конъюнктурный, а структурный характер, поскольку технический прогресс вел к исчезновению целых профессий, в которых люди заменяются автоматами и роботами. Так, развитие полиграфии и внедрение фотонабора практически ликвидировали профессию наборщика.
Рост государственного долга и безработицы обострили проблему социального характера государства. С 1970 по 1981 г. национальный доход возрос с 533 до 1188 млрд. марок, а социальные расходы — с 174 до 484 млрд. и превышали темпы роста дохода. Росло и число нуждающихся в социальной помощи. В 1974 г. их насчитывалось 5,7 млн. чел. Социально-экономические проблемы вели к обострению отношений между партнерами по коалиции. Либералы как партия средних слоев требовали «больше свободы и меньше государственного вмешательства».
Выборы 1980 г. сохранили коалицию во многом потому, что СвДП не решилась пойти на союз с кандидатом от ХДС/ХСС Штраусом, опасаясь, что весьма неоднозначная личность этого человека отпугнет многих избирателей, а партия может оказаться вообще вне стен бундестага. Шмидт казался гораздо надежнее, но его правительственное заявление 24 ноября носило вялый, расплывчатый и бесцветный характер. Пресса писала, что «еще никогда после правительственного заявления не царила атмосфера такой духовной опустошенности»[285]. В августе 1981 г. Геншер в письме к руководству партии и местным функционерам высказался за изменение курса и ориентацию на рыночную экономику, а также за сокращение социальных расходов, на что не могла согласиться СДПГ. Но и в ней зрели разногласия.
Многие партийные работники высказывались в том духе, что если из-за противодействия либералов невозможен поворот к более левому курсу, то не лучше ли уйти в оппозицию. На мюнхенском съезде СДПГ многие делегаты выдвигали нереальные требования проведения широких программ занятости, сокращения льгот предпринимателям, увеличения государственных инвестиций, не указывая их источников, поскольку их просто не было. Таким образом, канцлер был лишен свободы маневра. Шмидт не совершил крупных ошибок, но и не принимал судьбоносных решений.
К осени положение в коалиции обострилось. В сентябре гессенская организация СвДП открыто высказалась за коалицию с ХДС. Еще до этого министр экономики от СвДП Отто фон Ламбсдорф потребовал резкого сокращения в бюджете на 1983 г. всех социальных статей на сумму в 35–40 млрд. марок. Фактически это был ультиматум, и Шмидт правильно расценил программу Ламбсдорфа как намерение разорвать коалицию. Он потребовал от министра представить ему свои пояснения в письменном виде и через восемь дней получил это «свидетельство о разводе»[286]. Канцлер намеревался 17 сентября выступить в бундестаге с речью, возлагающей ответственность за развал коалиции на либералов. Но еще утром четыре министра от СвДП заявили о своей отставке. 1 октября бундестаг вынес Шмидту вотум недоверия и избрал Коля, за которого проголосовало 256 депутатов из 493, шестым федеральным канцлером. Начался новый этап в истории ФРГ.
Курс Гельмута Коля
С самого начала своего канцлерства Колю пришлось столкнуться со своенравным Штраусом, который однажды сказал о Коле, что «этот политический увалень никогда не будет канцлером, ибо абсолютно неспособен занимать этот пост»[287]. Когда же это произошло, разочарованный Штраус в который раз поднял вопрос о превращении ХСС в четвертую федеральную партию. Но Коль пригрозил, что совершит во главе ХДС «поход на Мюнхен», и баварцу пришлось прикусить язык. Не обладая ни внешним лоском, ни элегантными манерами, этот почти двухметровый «провинциальный рейнландец», как называли Коля, показал настоящий профессионализм в политике.
Внеочередные выборы в бундестаг 6 марта 1983 г. принесли ХДС значительный успех. Союз получил вместе с ХСС 48,8% голосов и 244 места. СвДП, измена которой не прошла партии даром, понесла потери, число ее мандатов сократилось с 53 до 34. СДПГ потеряла 25 мест.
Колю благоприятствовало то, что он пришел к власти в период оживления мировой конъюнктуры. Ему удалось притормозить рост государственной задолженности, стабилизировать цены, снизить налоги. Если в 1982 г. превышение доходов над расходами составляло 12,4 млрд. марок, то в 1988 г. — уже 82,5 млрд. Резко вырос экспорт ФРГ: с 427,7 млрд. марок в 1982 г. до 567,8 млрд. в 1988 г. Выросли и социальные расходы — с 525 млрд. марок в 1982 г. до 660 млрд. в бюджете 1988 г. В 1982 г. безработные могли получать пособие в течение 12 месяцев, в 1988 г. — в течение 32-х месяцев[288]. Но безработица оставалась острой проблемой и не опускалась в 80-е гг. ниже 2 млн. С другой стороны, во второй половине 80-х гг. рост производительности труда привел к увеличению заработной платы и потребительского спроса. В прессе заговорили о создании «общества двух третей», т. е. такого общества, в котором две трети населения преуспевают, а одна неизбежно влачит жалкое существование.
К нач. 1989 г. ФРГ была мировым лидером по валютным запасам. Она продолжала удерживать второе место после США по запасам золота, которого у нее насчитывалось в 1989 г. 2960 т (США — 8145 т). Еще больший вес и влияние Федеративная Республика имела в Западной Европе. Западноевропейская интеграция принесла ей огромные выгоды в области вывоза капиталов и товаров. На рубеже 90-х гг. Бонн направлял в страны — члены ЕС 53% своего совокупного общественного продукта. Если сюда прибавить экспорт в страны Европейской ассоциации свободной торговли (а в нее в тот период входили Норвегия, Финляндия, Исландия, Швеция, Швейцария и Австрия), то эта цифра составила целых 69%. Почти у всех европейских партнеров было налицо пассивное сальдо внешнеторгового баланса в их торговле с ФРГ, которая продолжала оставаться главным субсидитором Сообщества. Ее чистый вклад в бюджет ЕС составлял около 8 млрд. марок в год. И несмотря на эти огромные затраты, она была и ведущим кредитором в мире. В кон. 1987 г. Федеративная Республика вышла в лидеры в мировом экспорте товаров (ее доля составила 12%) и продолжала удерживать это лидерство и после объединения с ГДР. Причем выход ФРГ в лидеры был обеспечен в первую очередь за счет производства наукоемкой продукции, на долю которой приходилось 54% экспорта страны. Более того, Федеративная Республика впервые за минувшее десятилетие сумела превзойти по вывозу наукоемких товаров такого гиганта НТР, как Японию, обеспечив за собой 20,6% мировой торговли этой продукцией (Япония — 19,9%). Ведущее место принадлежало ФРГ в 1989 г. и в производстве продукции наивысшей технологической сложности. По этому показателю на ФРГ приходилось 22,6% мировой торговли (на Японию — 22,1%).
Во внутриполитическом отношении 80-е гг. характеризовались крупными скандалами, заставившими говорить о кризисе партийной демократии. В 1984 г. разразился скандал, связанный с подкупом концерном Флика высокопоставленных лиц, способствовавших освобождению его от значительной части налогов. В результате свои посты покинули лидер парламентской фракции ХДС Барцель и министр экономики Ламбсдорф. Это вновь оживило давнюю дискуссию о влиянии узких экономических интересов отдельных концернов на принятие государственной властью политических решений, а также о допустимости финансирования политических партий из касс крупных монополий. В 1987 г. произошел наиболее взрывоопасный политический скандал. Премьер-министр земли Шлезвиг-Гольштейн Уве Бартель поручил своему пресс-атташе собрать сведения о частной жизни видного социал-демократического политика Бьёрна Энгхольма. Вначале Баршель отвергал все обвинения, давая даже честное слово в своей искренности, но когда выдвинутые против него обвинения подтвердились, подал в отставку. Это случилось 2 октября, а 11 октября 1987 г. репортер журнала «Штерн» обнаружил тело Баршеля в номере женевской гостиницы. Обстоятельства его смерти так и остались невыясненными и породили массу слухов[289].
В отличие от бурного и нестабильного предыдущего десятилетия, 80-е гг. явились для ФРГ своеобразной передышкой, периодом общей консолидации на фоне господства легкого консервативного уклона. Во внешней политике Коль стремился не отдавать предпочтения ни Западу, ни Востоку, но при нем ФРГ стала более приспосабливаться к своему ведущему партнеру — США. Во внутригерманской политике канцлер стремился сохранить достигнутые результаты, но постоянно подчеркивал, что «немцы никогда не смирятся с разделом их родины». Во всяком случае, преемственность внешней политики олицетворял Геншер, оставшийся на посту министра иностранных дел.
Впрочем, опросы общественного мнения в начале 1989 г. показывали, что в ФРГ назревает возможность смены власти, поскольку в СДПГ все чаще заговаривали о возможности коалиции с «зелеными», которые на выборах 1987 г. почти догнали либералов, грозя потеснить их с традиционного третьего места. Но бурные события второй половины 1989 г. отодвинули все прежние политические расчеты и предположения на второй план.