Германские канцлеры от Бисмарка до Меркель — страница 38 из 90

Кризис

Первую мировую войну Ференбах воспринял как оборонительную для Германии, навязанную ей враждебным окружением других держав. Летом 1917 г. он стал председателем Главного комитета рейхстага и во время войны был в центре всех политических событий. В ноябре 1917 г. он вошел также в руководство Межфракционного комитета, который летом 1917 г. высказался за мир по соглашению, а в июне 1918 г. Ференбах был избран президентом рейхстага. На всех трех постах для него одна проблема оставалась главной — отношение к растущим требованиям парламентаризации и демократизации государства.

Кажется, что в конце войны он был убежден в необходимости этой политической перемены. В этом вопросе ему оказывало поддержку большинство рейхстага. Однако он, пожалуй, не имел представления о том, каким глубоким на самом деле окажется разрыв с прошлым и какие последствия повлечет он за собой. Его целью было предотвращение свержения монархии и парламентаризация государства, начавшаяся в октябре 1918 г. Революционные события в ноябре 1918 г. поэтому глубоко задели Ференбаха. Им овладело чувство потерянности и безразличия. Ему казалось, что это конец не только монархии, но и Германии.

Но уже чуть позже психологический кризис им был преодолен. Однако попытка Ференбаха созвать старый рейхстаг и придать парламентскую основу Совету народных уполномоченных потерпела крах из-за возражений Фридриха Эберта, который опасался ответного действия революционных сил вследствие такого созыва. Только после выборов в Национальное собрание и принятия новой демократической конституции был установлен государственный политический строй, с которым мог согласиться и Ференбах. В феврале 1919 г. он, политик компромисса, был избран президентом Национального собрания.

В плену долга

Похоже, перед республикой открывались прекрасные шансы для консолидации. Но первые же выборы в рейхстаг 6 июня 1920 г. стали для нее катастрофой. Все три партии веймарской коалиции понесли огромные потери. Наибольший урон претерпела НДП, пустые речи лидеров которой не прошли для партии даром. Теперь за нее проголосовало 2,33 млн избирателей, а число мест сократилось с 75 до 36. Центр имел в рейхстаге 64 мандата вместо прежних 91, число его сторонников составило 3,84 млн человек. Почти половину избирателей потеряла СДПГ. Ей отдали голоса 6,1 млн человек, и теперь партия получила только 102 места. Ее прежние сторонники перешли в ряды избирателей НСДПГ, увеличившей число депутатов с 22 до 84. Чуть более 500 тыс. человек отдали свои голоса КПГ, получившей 4 мандата.

Общий крен вправо отразил успех БНП, Народной партии и националистов. Баварцы получили более миллиона голосов, их фракция состояла из 21 депутата. Число избирателей Народной партии, имевшей теперь 65 мест вместо прежних 19, возросло до 3,9 млн человек. Националисты, на миллион увеличившие число избирателей, провели в парламент 71 депутата и стали сильнейшей буржуазной фракцией.

В ситуации, когда веймарская коалиция получила 205 мест из 452, СДПГ ушла в оппозицию, уступив дорогу первому чисто буржуазному правительству во главе с лидером Центра Константином Ференбахом, в которое вошли также министры от Народной и Национальной партий.

Центр не случайно выдвинул Ференбаха на пост канцлера этого кабинета коалиции. Своей прежней политической работой он заслужил уважение к себе и человеческое доверие во всех партиях и, кажется, был в данной ситуации самым подходящим для этого человеком. Такому канцлеру могла оказывать поддержку и оппозиционная СДПГ. В пользу Ференбаха говорило и то, что он обещал отказаться от самостоятельной политики канцлера и считать основной задачей честное посредничество и сбалансированность между различными интересами.

Ференбах стал канцлером в 68 лет. Это был возраст, когда другие подумывают об уходе из политической жизни. Он не стремился к этому посту, рассматривая его, скорее, как «бремя» и «жертву», которую он должен принести, поскольку других кандидатов у партии не было. Таким образом, кабинет Ференбаха не был кабинетом прочной коалиции с ясно очерченной политической программой. Это был кабинет вынужденного исполнения своего долга.

В таких условиях вставал вопрос, был ли кабинет ввиду его внутренней слабости и политической лабильности в состоянии решать большие политические проблемы. При этом речь шла прежде всего о выполнении мирного договора. Вопрос о репарациях и разоружении Германии был решен только в принципе. Теперь было необходимо вести более детальные переговоры. В 1920 и 1921 гг. состоялся ряд больших конференций по этим вопросам, на которых победители фактически диктовали свои условия.

Ференбах мягко руководил политикой кабинета: претендовал не на руководство, а на сбалансирование различных темпераментов и интересов. От него не исходило никаких политических инициатив, он подчинялся ходу событий в соответствии со своими представлениями. От Ференбаха веяло человеческим теплом и доверием, и он производил на всех окружающих людей впечатление искреннего и любезного старого мужчины, который не годился, однако, ни по собственному представлению, ни по суждениям других на пост рейхсканцлера.

Репарации и политика «выполнения»

Единства не было не только в кабинете Ференбаха. Его не было и между союзниками, что стало очевидным еще во время работы Парижской мирной конференции. По словам одного американского наблюдателя, «некоторые делегаты хотели вообще уничтожить Германию, некоторые — добиться от нее репараций, а некоторые — и того, и другого сразу. Некоторые хотели взять с Германии больше, чем она физически могла дать, некоторые вообще предлагали оригинальную схему, по которой вначале Германия должна была отдать весь свой капитал, все активы, а лишь потом следовало начать обсуждать размер репараций, хотя какие выплаты можно было бы ожидать от нищей страны?»

В конечном счете комиссия по репарациям, образованная в августе 1919 г., к маю следующего года представила доклад с рекомендациями относительно порядка и метода платежей репараций. Впредь до установления окончательной суммы Германия должна была выплатить 20 млрд золотых марок (привязанных к доллару в соотношении 4,1 марки за доллар) в виде первого взноса. Союзники выразили готовность часть платежа получить в виде товарных поставок — угля, химикатов, строевого леса. В принципе это было приемлемое решение, однако капповский путч и последовавшая забастовка вызвали перерыв в поставках. К середине 1920 г. Германия находилась в состоянии фактического краха. Для поисков выхода из создавшегося положения была созвана международная конференция. Она проходила в июле 1920 г. в бельгийском городе Спа и закончилась полным фиаско.

Некоторые историки такой исход объясняют плохой подготовкой конференции и отсутствием единства мнений не только между союзниками, но и внутри каждой делегации. Действительно, руководители британской делегации, премьер Ллойд Джордж и министр иностранных дел Керзон, были полной противоположностью друг другу: первый являлся олицетворением «торгашеской бесцеремонности», второй — «аристократического достоинства». И все же они сумели выработать что-то вроде общей позиции, которая сводилась к тому, что с немцами надо найти компромисс. Французская позиция тоже была не столь жесткой, как ранее. Во главе правительства Франции стоял тогда Александр Мильеран — приверженец мягкого курса. Он сам подчеркивал отличие своих взглядов от тех, которые были присущи Клемансо или Пуанкаре. Правда, не ясно было, сможет ли Мильеран достаточно твердо провести свой курс. Тем не менее перспективы на компромиссное решение имелись.

Все планы разрушила германская делегация. Начало этому было положено уже одним ее внешним видом: к канцлеру Ференбаху и министру иностранных дел Вальтеру Симонсу особых претензий не было, но по непонятным причинам включенный в делегацию генерал Сект и сопровождавшая его группа военных демонстративно явились в полной парадной форме, с орденами, полученными в последней войне. Для союзников это было, как красная тряпка для быка. Кроме того, прибывший в Спа в качестве эксперта известный рурский магнат Гуго Стиннес выступил с длинной некорректной речью, суть которой заключалась в том, что победители «совсем обнаглели». Если учесть манеру, в которой Стиннес изложил свои упреки — он общался с союзниками, как строгий учитель с провинившимися школьниками, — то можно понять реакцию англичан и французов, которые заявили, что, если дефицит в поставках угля не будет погашен в течение трех суток, то они попросту оккупируют Рур. Последовал шумный обмен взаимными обвинениями и угрозами. В конце концов немцы присмирели, однако климат конференции был безнадежно испорчен, а почва для компромисса исчезла.

Последовал еще ряд бесплодных конференций, на которых не удалось добиться какого-либо сближения взглядов. После долгих расчетов, тягучих переговоров и нудных препирательств проблема репараций была наконец в принципе решена. Баснословный первоначальный счет в 265 млрд золотых марок, выставленный Германии победителями, постепенно снизился до 200 млрд. Эту сумму утвердила Парижская конференция в январе 1921 г.

1 марта 1921 г. в Лондоне министр иностранных дел Германии Вальтер Симонс потребовал установить общую сумму репараций в 30 млрд марок. Германская сторона заявила, что страна уже выплатила 21 млрд в виде имущества, переданного союзникам. Но репарационная комиссия, тон в которой задавала Франция, оценивала это имущество всего в 8 млрд марок. Берлин соглашался выплатить 30 млрд в течение 30 лет при условии предоставления ей международного займа в 8 млрд марок, прекращения завышенного обложения немецкого экспорта и возвращения Германии Верхней Силезии, занятой в это время французскими войсками.

Резко отклонив предложения Симонса, союзники предъявили Германии ультиматум с требованием принять до 7 марта условия Парижской конференции. Поскольку немецкое правительство не ответило на ультиматум в установленный срок, 8 марта войска Антанты заняли Дуйсбург, Дюссельдорф и речной порт Рурорт, а также установили на Рейне свои таможенные посты, обложив германский экспорт налогом в 50 % его стоимости.