Германские канцлеры от Бисмарка до Меркель — страница 70 из 90

В январе 1959 г. Аденауэр высказывался за «гуманизацию» в отношениях с ГДР, а летом 1962 г. — за своего рода «гражданский мир». По его мнению, для того чтобы нынешнее состояние в ГДР сохранилось еще лет десять, восточные власти должны дать больше свободы своему народу. Но из этого ничего не получилось. В октябре 1962 г. канцлер заявил в бундестаге, что правительство готово многое обсудить, если только «наши братья в зоне» смогут устроить жизнь по своему усмотрению: «В данном случае гуманные побуждения играют для нас еще большую роль, чем национальные».

Британский биограф Аденауэра Чарлз Уильямс подробно описал распорядок дня канцлера.

В старости его быт приобрел черты почти монашеской строгости и размеренности. Все было подчинено раз и навсегда заведенному порядку: шесть часов ночного забытья, в которое он погружался, приняв приличную дозу снотворного; в пять часов утра — подъем, омовение ног холодной водой в ванне — для лучшего кровообращения, как он объяснял; потом, если позволяла погода, — прогулка по саду, осмотр любимых роз с выговором садовнику, если на каком-то черенке обнаружится плесень или цветок покажется недостаточно подкормленным. Затем между шестью и семью часами начинали прибывать курьеры из Бонна с обзором прессы и посланиями, требовавшими немедленного ответа. Просмотрев их, он, как правило, звонил своему помощнику Герберту Бланкенхорну в Хоннеф, чтобы обсудить тот или иной вопрос. Потом примерно в течение часа надиктовывал своей секретарше Хоман-Кестер срочные письма и записки. Пока она расшифровывала свои записи и печатала их, он выпивал чашку кофе и начинал собираться в дорогу.

В 8.30 Аденауэр спускался по ступенькам к служебному «мерседесу» и отправлялся к паромной переправе в Доллендорфе. Впереди «мерседеса» ехала машина с охраной; как только оба автомобиля оказывались на пароме, он отчаливал.


Конрад Аденауэр и Бен Гурион


Строгий режим поддерживался и на рабочем месте. Обедал он в одиночестве, в небольшой комнатке рядом с его служебным кабинетом. Пообедав, переходил в соседнюю комнату, оборудованную как спальня, там переодевался в пижаму и около часа дремал. Потом Аденауэр снова надевал рабочий костюм, пил чай и отправлялся на прогулку в дворцовый парк. Затем возвращался в кабинет, чтобы продолжить свой рабочий день.

Буквально по минутам был расписан и обратный маршрут из Бонна в Рендорф. Если не было какого-либо вечернего мероприятия, Аденауэр возвращался домой около восьми часов вечера. Ужинал что-нибудь легкое, приготовленное прислугой, потом проводил полчаса с детьми, расспрашивая их о делах или местных новостях. «Он всегда хотел все знать: выполоты ли сорняки, как куры несутся, как морковь растет», — вспоминала дочь Лотта. Перед сном он любил послушать пластинки Гайдна, Моцарта, Шуберта или Бетховена; к числу нелюбимых его композиторов относились Брамс и, конечно же, Вагнер, поскольку его любил Гитлер; записи этих авторов отсутствовали в его коллекции. Иногда вместо музыки он подолгу рассматривал одну из своих картин. Лежа в постели, читал стихотворения Шиллера или Гейне и засыпал.

Собственно, недолгие посиделки, музыка или картины перед сном — вот и все, что канцлер мог себе позволить в качестве разрядки в течение рабочей недели. Что касается выходных, то в субботу он обычно читал бумаги, до которых не доходили руки в течение недели, а также обдумывал свои публичные выступления. Воскресенье же Аденауэр полностью посвящал церкви и семье.

В последние месяцы жизни Аденауэр по пути из Испании заехал в Париж, где в последний раз повидался с де Голлем, а затем прочно осел в Рендорфе. Там он делал черновые наброски для последнего тома своих мемуаров. Ритм жизни замедлился. Обычными стали музыкальные вечера, когда Аденауэр с удовольствием погружался в чарующий мир Гайдна, Моцарта и Шуберта.

29 марта 1967 г. у Аденауэра случился второй инфаркт. Как и первый, произошедший весной 1962 г., он был неглубокий, однако выздоровление затянулось из-за хронического бронхита. Врачи рекомендовали ему полный покой, но он не хотел лежать. Аденауэр написал длинное письмо новому канцлеру, пригласив его приехать к нему в Рендорф. Кизингер навестил его 3 апреля. Это был последний визит официального высокопоставленного лица к Аденауэру. На следующий день, 4 апреля, последовал третий инфаркт. Беда никогда не приходит одна: бронхит перешел в воспаление легких. Прибыла команда из семи звезд медицинской науки, но ничто не помогало. Аденауэр постепенно слабел. 12 апреля произошел четвертый инфаркт, после чего пациент впал в кому. На протяжении следующих двух дней он несколько раз приходил в себя; в один из тех промежутков времени, когда он был в сознании, ставший священником Пауль совершил обряды, предусматриваемые канонами католической церкви для умирающих. Последние дни Аденауэр провел в глубокой коме. Он скончался 19 апреля 1967 г.

Сценарий похорон был разработан до мельчайших подробностей. Утром 22 апреля шестеро офицеров федеральной пограничной службы вынесли гроб с телом покойного из его рендорфского дома, где он прожил целых тридцать лет, и доставили его на паром, который медленно отчалил от пристани и отправился к другому берегу Рейна. До вечера следующего дня гроб находился в зале заседаний правительства во дворце Шаумбург. Десятки тысяч желающих проститься прошли через этот зал. Из Бонна гроб с телом был доставлен в Кёльнский собор, где в течение суток последние почести покойному могли воздать его земляки. Похоронен был Аденауэр на небольшом кладбище в родном Рендорфе.

* * *

Историк Голо Манн, сын Томаса Манна, однажды метко охарактеризовал Аденауэра словами Платона как «лукавого идеалиста». Хотя долгая политическая жизнь дала ему почти циничную уверенность в нравственной неустойчивости людского рода (он как-то посетовал, что Бог ограничил человеческие способности восприятия, но не положил предела человеческой глупости) и наделила его всеми приемами убеждения и настойчивости, полезными при манипуляции людьми, он использовал это умение для достижения целей, которые не были ни эгоистичны, ни националистичны. Заняв пост канцлера, Аденауэр решил в основном возложить экономические и внутренние проблемы на плечи Эрхарда и других министров и посвятить себя задаче восстановления в соотечественниках уверенности в себе. Он не больше, чем президент Теодор Хойс, желал возвращения национальной гордыни. «Когда падаешь с высот на землю, как это произошло с нами, немцами, — сказал он как-то, — понимаешь необходимость разрыва с прошлым. Невозможно жить плодотворно, не расставшись с ложными иллюзиями». Эпоха Великого Германского рейха подошла к концу. Будущее Германии виделось в сотрудничестве с остальными демократическими государствами в рамках объединенного Западноевропейского сообщества.


Литература

Уильямс Ч. Аденауэр, отец новой Германии. М., 2002.

Bucerius G. Der Adenauer. Subjektive Beobachtungen eines unbequemen Zeitgenossen. Hamburg, 1976.

Koch P. Konrad Adenauer. Eine politische Biographie. Hamburg, 1985.

Osterheld H. Konrad Adenauer. Ein Charakterbild. Bonn, 1973.

Terence P. Konrad Adenauer. Vier Epochen deutscher Geschichte. Frankfurt, 1976. Schwarz H.-P. Adenauer: 2 Bd. Stuttgart, 1986–1991.

Stemburg W von. Adenauer. Eine deutsche Legende. Frankfurt, 1987.

Творец «экономического чуда»ЛЮДВИГ ЭРХАРД(1897–1977)

Жизненный путь

Людвиг Вильгельм Эрхард родился 4 февраля 1897 г. в Баварии, в Фюрте, родном городе Генри Киссинджера, в семье текстильного торговца среднего ранга. Последствия ранения на войне, которое он получил в 1918 г. во Фландрии, лишили его возможности продолжить дело отца. В 1922 г. он закончил Высшую торговую школу в Нюрнберге и в том же году поступил в университет во Франкфурте. Его учитель, известный экономист Франц Оппенгеймер, оказавший на Эрхарда большое влияние, придерживался концепции «либерального социализма», которая позже превратилась у Эрхарда в формулу «социальной рыночной экономики».

После защиты диссертации в 1925 г. Эрхард стал работать ассистентом в Нюрнбергском институте экономических исследований. В политическом отношении крах Веймарской республики привел его к убеждению, что государство может быть прочным только в том случае, если в нем будет создано единство политической и экономической системы. Страшный экономический кризис 1929–1933 гг., когда число безработных в Германии выросло до 6 млн, наглядно показал Эрхарду связь экономического коллапса с ростом политического экстремизма.

В Нюрнбергском институте Эрхард работал до 1943 г. Затем, поскольку он категорически отказывался вступить в Немецкий рабочий фронт, его уволили из института. Однако связи Эрхарда с промышленными кругами были настолько крепкими, что он смог создать небольшой частный институт экономики. Сразу после освобождения Германии от нацизма в апреле 1945 г. американцы поручили Эрхарду наладить работу экономического ведомства в Фюрте. В сентябре того же года он становится первым министром экономики Баварии. Премьер-министр земли, социал-демократ Вильгельм Хёнегер возражал против назначения Эрхарда и позднее писал, что американцы навязали ему эту кандидатуру потому, что Эрхард был уже достаточно известным приверженцем свободной рыночной экономики, на которой и базировались США. Но на посту министра Эрхард пробыл только до января 1947 г. Он никогда не питал склонности к руководству чисто бюрократическим учреждением. Его характеру гораздо больше отвечало назначение директором Экономического управления в Бад-Хомбурге, а затем во Франкфурте-на-Майне, в англо-американской Бизонии.


Людвиг Эрхард


Когда в 1947 г. в Экономическом совете началась дискуссия по проблемам будущего Германии, СДПГ и часть христианских демократов выступили за сохранение отдельных элементов планового хозяйства. Эти политические круги отвергали альтернативную концепцию социального рыночного хозяйства, разработанную Эрхардом. К этому моменту всем стала ясна необходимость денежн