Курт Георг Кизингер
Для самого Кизингера эта проблема немецкого прошлого осложнялась тем, что весной 1969 г. на повестке дня оказалась жгучая тема о сроке давности преследования нацистских преступников. Имел ли нравственное право и мог ли беспристрастно решать ее канцлер, которого многие считали «преступником за письменным столом», пропагандистом нацистской диктатуры? Здесь речь только внешне шла о юридической стороне дела. От главы правительства ожидали политического решения, которое постоянно откладывалось в долгий ящик.
Канцлер Кизингер не мог быть также беспристрастным, когда речь шла о запрете деятельности ультраправой Национал-демократической партии. Министр внутренних дел Эрнст Бенда при решении этого вопроса настаивал на обращении в Федеральный конституционный суд, но канцлер полагал, что это только усилит шумиху вокруг НДП, которая при прочной демократической системе сама собой сойдет с политической сцены. В связи с этим знаменитый писатель, лауреат Нобелевской премии Гюнтер Грасс заметил, что «если возможно, чтобы человек с прошлым Кизингера стал канцлером, то 23-летний юноша вполне может голосовать сегодня за НДП». Самому канцлеру Грасс писал: «Как молодежи в нашей стране найти аргументы против партии, которая умерла два десятилетия назад и воскресла в виде НДП, если Ваше бремя должности канцлера по-прежнему отягощено столь тяжелым грузом Вашего прошлого?»
Приход Кизингера к власти означал смену поколений. Аденауэр родился в 1876 г., Кизингер же в 1904-м, на 28 лет позже. Яркость выступлений в бундестаге и дипломатический опыт привели его в кресло председателя внешнеполитического комитета в парламенте. Но кандидатура Кизингера на пост министра иностранных дел была отклонена Аденауэром. В 1958 г. он стал премьер-министром Баден-Вюртемберга — земли с самым мощным экономическим подъемом в ФРГ.
Избрание Кизингера федеральным канцлером 1 декабря 1966 г. произошло благодаря договоренности между обеими большими партиями — ХДС и СДПГ, которые поделили между собой министерские посты. Партнеры были твердо намерены исключить из коалиции СвДП, до сих пор необходимого союзника, лояльность которого не была никогда гарантирована.
Идея большой коалиции зародилась еще в 1961 г. Тогда она возникла как возможная реакция на требования СвДП, которая добивалась выдвижения на пост канцлера другого политика от ХДС вместо Аденауэра. Однако переговоры потерпели неудачу из-за сильного взаимного недоверия, которое накопили ХДС и СДПГ за все годы конфронтации. На этот раз, в 1966 г., инициативу проявили социал-демократы в лице заместителя председателя партии того времени Герберта Венера, который должен был войти в новый кабинет как федеральный министр по общегерманским вопросам.
После бесславного конца канцлерства Эрхарда выбор пал на тогдашнего баден-вюртембергского премьер-министра прежде всего потому, что Кизингер, находясь далеко от Бонна, не был замешан в интригах, которые плели друг против друга претенденты на выдвижение в канцлеры Райнер Барцель, Герхард Шрёдер и Ойген Герстенмайер. Кандидатура Кизингера устраивала всех, ибо он как раз не был популярным и влиятельным политиком в масштабах всей республики.
Таким образом, Кизингер в этой особенной политической ситуации получил наиболее хорошие шансы на пост канцлера в большой коалиции, как и было рассчитано. Оба партнера, социал-демократы и ХДС/ХСС, были примерно равны по силе, и честолюбивый глава правительства мог бы, играя на этом равновесии, всех совершенно запутать и усилить свою собственную власть. Кизингер же более всего опасался кого-то обидеть или испортить с кем-либо отношения. Когда он выступал, все слушали его охотно и спокойно — каждый мог быть уверен в том, что Кизингер не скажет ничего экстраординарного. С присущим ему дарованием компромисса между желательным и возможным он, скорее, комментировал действия министров, чем давал указания.
1 декабря 1966 г. Кизингер сформировал новое правительство (через год его избрали председателем ХДС). На смену правительству малой коалиции (правительство ХДС/ХСС и СвДП) зимой 1966 г. пришла большая коалиция — коалиция с СДПГ. Позиции ХДС настолько ослабли, что он был уже готов к сотрудничеству с социал-демократами.
В правительство большой коалиции вошли 10 министров от ХДС/ХСС и 9 — от СДПГ. Практически все ключевые посты в новом коалиционном правительстве оказались в руках социал-демократов. Пост вице-канцлера и министра иностранных дел занял Вилли Брандт. Между министрами от разных партий, естественно, возникали трения, но король красноречия Кизингер оказался прекрасным амортизатором. К тому же министр экономики Карл Шиллер (СДПГ) и министр финансов Франц Йозеф Штраус (ХСС), прозванные «тонкий и толстый», настолько поладили между собой, что явились необычайно пробивным тандемом. Оппозиция, имевшая в бундестаге всего 50 мест, не могла противостоять правительственному большинству в 446 депутатов.
Главной задачей коалиции являлось преодоление экономического спада, бюджетного дефицита и возросшей безработицы. Ее экономическую стратегию выразил министр экономики Шиллер: «Конкуренция — насколько возможно, планирование — насколько необходимо». Он же изложил и концепцию «глобального регулирования» экономики государством, которая основывалась на рецепте британского экономиста Джона Мейнарда Кейнса (1883–1946), согласно которому оживлять экономику следует прежде всего финансовыми рычагами. Суть программирования экономики была изложена в принятом 8 июня 1967 г. Законе о стабилизации. Он базировался на принципах стабильности цен, высокого уровня занятости и уравновешенного платежного баланса. Чтобы осуществить эти меры без особых трений, в дело была введена «концертированная (согласованная) акция», по которой представители государства, профсоюзов и предпринимателей договаривались в ходе дискуссии о размере зарплаты.
Речь шла о достижении «социальной симметрии» — еще одно словесное изобретение богатого на воображение Шиллера. Фактически же профсоюзы должны были соблюдать сдержанность, чтобы повысить прибыли предпринимателей, а значит — повысить их инвестиционную активность.
Антикризисные меры правительства проявились в том, что наиболее пострадавшие отрасли — металлургия, строительство, электротехническая промышленность — получили государственные субсидии. Истратив на оживление экономики 12,5 млрд марок, правительство пожинало плоды: с 1968 г. начался хозяйственный подъем, а безработица снизилась до 323 тыс. человек (1,5 % занятых).
Были приняты программы развития образования и науки, а также либерализовано уголовное законодательство.
Во внешней политике особых сдвигов не произошло. Правда, были установлены дипломатические отношения с Румынией и Югославией, а сам канцлер начал отвечать на беспрестанные послания главы правительства ГДР Вилли Штофа, а не выбрасывать их в мусорную корзину, хотя упорно именовал ГДР «феноменом». Кизингер публично отмежевался от западноберлинского правящего бургомистра Клауса Шютца, который в своем первом послании в сенат города употребил слово ГДР.
В Основном законе ФРГ не было специальных положений на случай возникновения в стране чрезвычайной ситуации, поскольку после веймарского урока существовали обоснованные опасения, что государство может злоупотребить своей властью. Но после отмены Оккупационного статута, предоставлявшего при необходимости чрезвычайные полномочия западным союзникам, возникла потребность в принятии собственного германского закона, чтобы при любом обострении ситуации сохранить дееспособность демократической системы, а значит, иметь возможность отменять некоторые конституционные права. Против этого резко выступили многие интеллектуалы, профсоюзы, но прежде всего — студенты и школьники. Для многих из них стало шоком принятие в мае 1968 г. закона «О чрезвычайном положении». В условиях, когда в бундестаге не было значительной оппозиции, протест получил форму внепарламентской оппозиции.
Все началось со студенческих протестов против «профессорских университетов» под лозунгом «Под мантиями — тысячелетняя затхлость!» Постепенно протесты приняли всеобщий характер — против всякой диктатуры вообще. Во время уличных столкновений в Берлине 2 июня 1967 г. от случайной пули полицейского погиб студент Бенно Онезорг. Это вызвало волну студенческих беспорядков во всех университетских городах ФРГ. 11 апреля 1968 г. в Западном Берлине молодой рабочий несколькими выстрелами тяжело ранил популярнейшего студенческого лидера Руди Дучке. Вооруженные бутылками с зажигательной смесью и камнями студенты попытались разгромить издательство «короля прессы» ФРГ, консерватора Акселя Шпрингера. В результате два человека погибли, более 400 получили ранения. 11 мая 30-тысячная толпа блокировала здание бундестага. Демонстранты требовали сломать «заскорузлые структуры» и сокрушить либеральную демократию, которую они рассматривали как «повседневный фашизм».
Однако демонстрациями протест и ограничился. Рабочие, понимая, что, поддержав оппозицию, могут многое потерять, отнеслись к студенческим волнениям как к выходкам избалованных и аморальных юнцов. Внепарламентская оппозиция раздробилась на мелкие группы, часть из которых примкнула к альтернативным движениям, часть — к террористическому подполью. Но итогом ее выступлений стало общее изменение политического климата ФРГ.
Сегодня мало кто вспоминает о молодом депутате ХДС из Швабии, который с неподражаемым красноречием представлял внешнюю политику Конрада Аденауэра в бундестаге, — это уже перевернутая страница истории.
Курт Георг Кизингер никогда не был человеком власти. Скорее, он представлял собой «ходячий согласительный комитет», как иногда шутили тогда. В прекрасную теплую погоду канцлер собирал кабинет за круглым столом на зеленом газоне под тенистыми старыми деревьями в парке дворца Шаумбург. Это соответствовало его жизнеощущению. Достоинство канцлера, как говорили его друзья, он «носил, как королевскую мантию из горностая».